Детям до 18 лет пить строго запрещено!

      Бельфегор покрутил бутылку в руке. — Ох, разозлится же босс, когда узнает, что вся его выпивка улетела в тартарары. Представляю, как он будет брызгать слюной от гнева. — Ну-ну, не надо переживать раньше времени, — Луссурия отправил очередную ёмкость с алкоголем в мешок. — В конце концов, он же не узнает, что это мы затеяли. — Вы что творите тут, мусор? — вдруг услышали двое хранителей громовой голос за спиной. Обернувшись, они лицезрели уже раздражённого Занзаса. — Ши-ши-ши, босс, — смех Бела вышел нервным, — а ч-что вы тут делаете? — Любуюсь, как вы притрагиваетесь к моему спиртному. Кто вам позволял? — Ох, босс, — спохватился Луссурия, — мы просто подумали, что… ну… — Что «ну»? — А я не помню. Это идея Бела была. Пускай он объясняется.       Бельфегор вскипел мгновенно. — Мы одновременно подумали об одном и том же, дурацкий павлин, а высказался первым ты! Не надо сваливать всё на меня. Как ни посмотри, твоей вины тут больше. — А кто у нас мистер Умник с самый высоким уровнем IQ? Кто похвалялся, что всегда придумывает гениальные планы? — Этот на гениальный не похож, — прошипел Бел.       Занзас с интересом наблюдал за тем, как его подчинённые, обычно изображающие при боссе относительную идиллию, готовы были вцепиться друг другу в глотки. Для босса Варии это выглядело как схватка молоденького хорька и павлина, причём птица представлялась ему непременно в солнцезащитный очках — вообразить Луссурию без этого аксессуара не мог уже никто. Занзас представил, как хорёк смешно тяфкает и пытается укусить павлина за шею, но не может допрыгнуть из-за коротенький лапок, и невольно хмыкнул. «Зоопарк» тотчас замолк. — А это что, мешок того самого Баббо Натале? — Ямамото выглянул из-за широкой спины Занзаса. — Ага. Представляешь, Новый год ещё нескоро, а добрый старикан уже притащил мне бухлишко. Как хорошо, что оно уже стоит на полочках, нетронутое, не облапанное кем попало… намёк понятен, мусор? — Да, босс, — усилиями Луссурии и Бельфегора бутылки стояли на своих местах по прошествии минуты. При этом хранители продолжали собачится, и, когда с поручением босса было покончено, Бел, попытавшийся дать Луссурии пинка, получил профессиональную подсечку от боксёра и растянулся на полу. В ту же секунду щёлкнула неподалёку камера — это Вайпер забыл включить беззвучный режим.       «Так ты здесь, жадина», — усмехнулся про себя Бел и как бы невзначай «обронил» купюру достоинством в одно евро, после чего метнулся вперёд, словно пытаясь обнять воздух. «Воздух» у него в руках затрепыхался и превратился в Аркобалено. — Ши-ши-ши, Маммон, я тебя поймал, — Бельфегор с умилением трепал Вайпера за щёчки. — А фоточки покажешь? — Не понимаю, о чём ты, — Маммон тщетно пытался вырваться из объятий Потрошителя. — Ну, мне же интересно, что ты там нащёлкал. Наверняка тысяч на… — Принц задумался. — На сколько офицерских зарплат ты рассчитываешь? — Не твоё дело, — Маммон наконец вырвался, после чего был замечен боссом. — О, туманный мусор прилетел. Ты где пропадал, а? — Я немного заблудился, — соврал Аркобалено. — В особняке, который ты знаешь, как свои пять пальцев? — Это всё из-за ловушек Савады, — заныл Туман. — Он потратил на них мои деньги, мои обожаемые, милые, красивые, замечательные, шуршащие денюжки. Я ему этого никогда не прощу. — Ладно, я понял, — Занзас оглядел присутствующих. — Сейчас самое время устроить засаду.       Пока подпольное во всех смыслах этого слова движение разрабатывало план, Тсуна вместе со своим «питомцем» и «банши» не спеша шёл к подвалу, попутно ведя со Скуало культурную беседу. — Это правда, что призраки вместо вина пьют кровь? — Зависит от настроения и направления ветра, — буркнул Суперби. — А почему ты не гремишь цепями? — У меня их нет. Украло туалетное привидение. — Ух ты! А такие существуют? — Ага. Садишься, значит, на унитаз, а тебя вглубь затягивает. Это всё происки туалетных привидений. — А я и не подозревал, что ходить в туалет так опасно. Эй, пёс, ты знал? — Нет, понятия не имел, — уныло отозвался Леви-А-Тан, коему приходилось ползти на четвереньках, да ещё и с верёвкой на шее. — Оставить человеческую речь! Я тебя пока что не учил болтать по-нашему, ты не умеешь! — Гав.       Тсуна задумался. — По-моему, он говорит, что понятия не имеет. Как ты думаешь, банши? — Я не знаю, бл**ь. Я воющая баба-смертница, а не псина. — Жаль, — огорчился Савада. - Эй, а это что ещё за звуки?       Путники насторожились. И в самом деле, откуда-то доносилось невнятное бормотание, похожее на древние песнопения. Звуки приближались, пока, наконец, из-за угла не вышел, шатаясь, вусмерть пьяный Гокудера. — Джудайме, вы меня не це-ените, — подвывал он. — Это кто? Твой брат? — спросил Тсунаёши у Скуало. «Допился парень, собственного хранителя не узнаёт», — подумал Суперби, а вслух сказал: — Ага, братик мой. — А как его зовут? — Ну… это… так и зовут — брат банши, — Скуало боялся придумать имя, а потом забыть его и попасть не в слишком приятную ситуацию. Нога по-прежнему болела и слегка кровоточила, так что о побеге речи не могло быть. — Так чего стоишь? Пойди обними его!       Суперби нехотя приобнял Хаято. — Ты кто такой? — на мечника смотрела пара некогда изумрудных глаз, ныне приобретших цвет бутылочного стекла. — Я твой брат, братан, братишка. Не помнишь, что ли? — Нет. Хотя, постой-ка… — в памяти Хаято возник образ смутный образ сестры. Гокудере удалось вспомнить только то, что у той тоже были длинные волосы. — Бьянки, это ты? — Я, братишка. — А почему у тебя такие седые волосы? — Это чтобы людей лучше пугать. — А почему у тебя такие большие уши? — Чтобы тебя лучше слышать, кретин. — А почему у тебя такие большие руки? — Чтобы трупы быстрее перетаскивать. — А почему… — Да за**ал! Ты «Красную Шапочку» вообще читал? Там по канону три вопроса! Три! Откуда четвёртый?!       Тут Хаято вспомнил, что вид сестры обычно вызывает у него дурноту. — Кажись, я сейчас блевану. — Эй, не на меня! Зря я, что ли, почти час в стиральной машине торчала?       Хаято грохнулся на четвереньки, с трудом сдерживая рвотные порывы. К ним подошёл Тсуна. — О, так это же кот! — Савада недоверчиво прищурился, глядя на Скуало. — Ты чего мне дичь всякую втираешь — мол, это твой братец? — Так мы, банши, из кошачьих, — не растерялся Скуало. — Не верю. — Ты не Станиславский. — Всё равно не верю, — перчатки запульсировали пламенем. — Ты меня, часом, не обманываешь? — Мяу, — неуверенно произнёс Суперби. — Неубедительно. — Мяу-мяу. — А почему уши не кошачьи? — Отрезала и продала на чёрном рынке. — А, тогда ладно, — пламя утихло. Тсуна обратился к Гокудере. — Киса, хочешь «Вискас»? — Вискарь? — оживившись, переспросил Хаято. — О, так ты тоже из этих — из таких, кто любит выпить! Вот и замечательно. Вчетвером пойдём пить. Банши, спой нам что-нибудь, а то просто так идти скучно. — Я не умею. — Неважно. Пой.       И храбрый мальчик Тсуна, его умный кот Хаято, верный пёс Леви и банши пошли по дороге… нет, не из красного кирпича. Они просто пошли в подвал, чтобы напиться, а Скуало обречённым голосом выводил:

— А мы в подвал Варийский Идём дорогой трудной, Идём дорогой трудной Уничтожать бухло.