Лёд

Жестокая и изнурительная война разразилась под палящим солнцем. Солдаты тысячами гибли от вражеских стрел. На победу уже никто не рассчитывал. Все знали о жестокости северных народов, но никто не ожидал, что все будет настолько плохо. Пленных брали лишь изредка. А по окончании войны (победителем, разумеется, был север) в живых было приказано оставить только тех, кого помилует король Севера. Многие солдаты предпочли бы смерть служению чужакам. И не только от великого патриотизма, но и потому, что о северном короле ходило много странных, пугающих слухов. Воины Севера построились, ожидая своего короля. Пленных держали чуть в стороне под бдительной охраной. Солнце нещадно жарило, и северяне с трудом стояли на ногах, обливаясь потом. Их страдания были, наверное, единственным утешением для пленных, привыкших к этой жаре. - Говорят, он уродлив, как тысяча чертей, - раздался шепот среди пленных. - Да? А я слышал, что он красив, - возразили ему. - Точно-точно, - подхватил еще кто-то, - и у него куча жен, и любовницы прохода не дают. - Нет, ты все перепутал, он женщин не признает. Ему мужчин подавай. А еще лучше – мальчиков. - Он же вроде вообще девственник… - задумчиво заметил кто-то. - А еще он купается в крови своих врагов. - И ест их мозги. - А сначала вырывает им глаза и подвешивает их над кроватью. - А любовниц… - Любовников! - Да не важно, в общем тех, с кем проводит ночь, на утро убивает. - И потом развлекается с трупом… Джон с интересом и содроганием слушал все эти россказни скучающих и хорохорившихся товарищей. Он был военным врачом, взятым в плен в одно из последних сражений. Несколько лет назад родители Джона Ватсона переехали из Британии на Восток и отдали сына на службу владыке этой жаркой страны. Поскольку он был еще достаточно мал, то быстро усвоил все правила и традиции нового отечества и выделялся среди аборигенов разве что именем и чертами лица. Сражаясь с неприятелем, Джон до последнего надеялся, что победа будет за Востоком. И теперь, стоя среди пленных, он испытывал горькое разочарование. К нему, правда, примешивался еще и трепет от того, что вот-вот решится его судьба. И тот ворох тайн, что окутывал личность северного короля, только усугублял волнение. Наконец по строю прошло что-то вроде всеобщего вздоха. Все выпрямились, подровнялись и замерли. Солнце слепило. Постепенно на его фоне начал вырисовываться чуть колышущийся силуэт всадника. Он подъезжал все ближе и ближе и, наконец, остановился перед своим войском. Это был король. Что он говорил, Джон не мог понять – язык чужаков был странный, шипящий и извивающийся, словно змея. Но даже если бы Джон понимал, что говорится, он бы все равно не мог слушать. Весь он был поглощен видом короля: непринужденно и величественно сидел тот на своем вороном коне, терпеливо стоящем под палящим солнцем, целиком замотанный в атласные ткани, так, что видны были лишь глаза. Но глаза эти стоили всего остального. Они источали холод. Это были настоящие льдинки, не растаявшие даже от огненного солнца. Внезапно поймав на себе взгляд короля, Джон покрылся мурашками. Ему показалось, что его окатило холодной водой. Рядом застонали и повалились несколько человек. В песок впиталась кровь. Судьба решена.