Подснежник с каплей драконьей крови

      Это случалось довольно редко, настолько редко, что только древние старики из их деревни могли назвать один или два раза, когда в их святую глушь заезжал цирк. Да и было это, скорее всего, из-за того, что артисты терялись в многопутье дорог, сюда и путешественники-то не заезжали с тех пор, как однажды наводнение смыло деревянный мост через ущелье, а ехать в обход, рискуя заблудиться, никто не осмеливался. Поэтому сейчас, едва первая кибитка из каравана, расписанная когда-то яркими, а теперь потрескавшимися от времени и дорожной пыли чудными картинками, показалась вдалеке, всполошилась вся сонная округа.       Деревенский староста выделил им большую поляну у реки, у кромки тенистого густого леса. Хотя, следует быть честными — циркачи сами выбрали для себя место, а ему пришлось только согласиться, вычёркивая заливные луга из списка используемых земель минимум на полтора месяца. Или до следующей весны, когда вырастет новая сочная трава взамен стоптанной под корень, если шумный табор сильно разойдётся. Временно пасти скот крестьяне смогут и на другом поле, что за излучиной, а от праздника точно не откажутся. Высокий сухой старик с редкими седыми волосами, будто паутиной торчащими из-под засаленной фетровой шляпы, в поношенном, но опрятном рабочем комбинезоне, конечно, пытался спорить с хозяином цирка. Но народ давно тосковал без праздников, да и его оппонент — чернокожий лысый мужчина с ослепительно белозубой улыбкой и повязкой на одном глазу — оказался убедителен со своей быстрой, не всегда понятной речью, сдобренной незнакомыми словами и исковерканной акцентом. С другой стороны мастера в деревне получали небольшой доход — артисты покупали у них продукты, заказывали повседневную одежду, долго беседовали с ремесленниками об изготовлении той или иной вещи, будь то наконечники для стрел или новая посуда.       Представления устраивались каждый вечер, едва отступала палящая летняя жара. Измотанные тяжёлой монотонной работой люди спешили посмотреть на диковинных животных, разгульных клоунов, ловких гимнастов. Цирк был у всех на слуху, новость о раскинутых под открытым небом пёстрых шатрах разлетелась быстрее, чем новые указы короля, посмотреть приезжали на свой страх и риск даже из соседних округов, когда ещё заедут бродячие артисты в сонный, богом забытый край. — Новая деревня, новое представление, новые деньги… — Тони, юркий небольшого роста мужчина, гремел инструментами, проверяя снаряжение гимнастов, даже если существам, как они, не требовалась страховка, он подходил к делу со всей ответственностью. — Мы здесь не из-за денег, если ты забыл, — поправила его Вирджиния, проплывая мимо в своём потрясающем белом шелковом платье, напоминающем утренний туман. — Мы помогаем отчаявшемуся дракону найти возлюбленную. — Да-да, я помню, что может быть лучше бескорыстной помощи людям. — Помни об этом, Тони, — ласково ответила женщина.       Обычный человек, каким был Тони несколько лет назад, не заметил бы в Вирджинии ничего необычного. Она была очень красивой женщиной, осанка и походка выдавали в ней аристократку, как и дорогая ткань платья и украшения. Но только когда его посвятили в тайну бродячего цирка, когда он своими глазами увидел тех, кого принял за очередных пересмешников, он узнал, кем на самом деле была прекрасная незнакомка, случайно встреченная им на болотах. Вирджиния, или Пеппер, как она позволяла называть себя, была из племени Цуру — журавлей-оборотней, невероятно добрых и понимающих существ, готовых всегда прийти на помощь.       Яблоки в карамели, музыка, танцы, костры до небес, чьи летящие искры становились звёздами, гадалки, сулящие богатство и славу, карусели, размалёванные белилами и румянами лица, одежда, будто из лоскутов — гости из иного мира приветствовали каждого, кто приходил на огонёк. А ведь и правда, из иного, что только об этих бродячих артистах не говорили. Говорили-то многое, что колдуны-чернокнижники, что похищают детей, что вся их магия и ловкость от Дьявола, а хозяин цирка и есть Дьявол. Люди говорили, отцы запирали дочерей в домах, а ночью те всё равно сбегали на заветную поляну, посмотреть представление, да к гадалкам, на суженого погадать. — И что же ты хочешь знать, красавица? — сморщенная старуха в яркой шали взяла ладонь сидящей напротив девушки в свои горячие сухие руки, прочертила длинным ногтем полосу. — Что ждёт меня? — выпалила от испуга та. Зачем только согласилась на уговоры подружек, сбежала из дому. Ох, и знатно же будет ругаться отец, ещё и высечет вестимо нерадивую девку, чтобы неповадно было. — Многие хотят знать свою судьбу, — проскрипела гадалка. — Да ещё больше боятся заглядывать. Не страшно, милая? — Нет, не страшно. — Хорошо. Вижу, жизнь у тебя долгая-долгая будет. Счастливая ли? Не знаю, это ты сама решишь. — За кого меня замуж отдадут? — Ох, красавица, все вы об этом спрашиваете, не хотите всю жизнь мужа нелюбимого терпеть, вот и бежите сюда ради надежды, — грузная женщина встала, отошла куда-то в угол, зазвенела хрусталём. — И всё же? ..       Гадалка чуть отодвигает покрывало, смотрит в образовавшуюся щель на звездное небо. Потом возвращается, кивнув каким-то своим мыслям, и раскладывает большие стертые карты с яркими, но грубыми рисунками. — Тебе стоит быть осторожной, — говорит гадалка. — Я бы советовала тебе вообще оставить это дело сейчас, но вижу, что тебе не терпится, да и общественность требует. У нас всё по-другому. Мы выдаём своих дочерей только по любви, ведь дороже любви нет никакого приданного…

***

      Она пришла, как всегда, незваной. Люди отступали с Её пути, спешили уйти. Её спутанные редкие волосы грязно-рыжего цвета едва трогал ветер. Заплывший, почти никогда не открывающийся глаз и крючковатый нос делали Её похожей на страшную ведьму, что крадет непослушных детей и варит из них обед для себя и своих подружек. Кривая палка, на которую Она опиралась из-за сухой ноги, утопала в стоптанной зелени. А, может, и была она всегда ведьмой, только по старости своей уже и забыла обо всём колдовстве.       «Уродка!» — кричали Ей вслед. «Ведьма» — крестились глупые крестьянки, едва Она проходила мимо их двора, стуча палкой по утоптанной земле. «Убирайся!» — летела на Неё толпа крепких мужчин, стоило Ей оказаться рядом со свадебным поездом или домом, где находилась роженица. Засухи, внезапные смерти, хвори людские и хвори животных — во всех бедах села была виновата Она.       Что привело Её на эту поляну, что вывело из дома, стоило слуху о бродячем цирке достигнуть Её полуглухих ушей? Деревня пустовала всю ночь напролет, и Она могла бы спокойно провести время, прогуливаясь по своему двору за домом, но Она пришла сюда.       Тони выкатывает на арену реквизит для «Колеса смерти». Во время исполнения этого номера два артиста выполняют различные трюки, находясь на разных концах постоянно вращающейся конструкции. Захватывающе. — Удачи вам, парни, — говорит он проходящим мимо него гимнастам в костюмах, — хотя, я знаю, что она вам не понадобится. — Знаешь, Тони, — Стив приподнял маску, чтобы посмотреть язвительному механику в глаза, — я иногда думаю, что ты заблудившийся Тануки. — Или чёрный гном! — весело вставил Тор. — Пеппер-цуру, они меня обижают! — жалуется Тони. — …Уважаемые гости! Позвольте представить вам эксклюзив нашего цирка! — вдохновлено кричал чернокожий ведущий на своём ломаном каркающем языке, по случаю представления нарядившийся в тёмно-лиловый костюм, расшитый блёстками и шляпу-цилиндр. В руке у него была изящная тросточка, из которой временами летели искры и валил дым. — Такого вы ещё не видели! А если и увидите — не верьте, — загадочно добавил он, надвинул шляпу до самого носа, чуть отступил в тень. Чтобы тут же развернуться, сорвав в себя шляпу, взмахнуть тростью. Будто по его велению арена зажглась по внутреннему краю, отпугивая слишком приблизившихся зрителей.       Когда огонь погас, в глубине арены стояла группа людей. Женщины в толпе испуганно закрестились — уж больно необычно появились эти артисты, будто демоны из Преисподней вырвались. Но в повисшей тишине, перекрывая ропот, зазвенела гитара. Музыкант был высоким и широкоплечим мужчиной с длинными светлыми волосами, забранными в небольшой пучок низко у шеи. Несколько непослушных прядей падали ему на лоб, но даже длинные волосы не делали его смешным. Ему бы хвастаться своей силой, подбрасывая гири или носить на руках хрупких гимнасток. Но гитара подчинялась его сильным пальцам, давая нежный и легкий звук, и все мгновенно забыли о том, что он больше похож на воина, чем на циркача. Музыка, что он извлекал из туго натянутых струн, зачаровывала. А когда к гитаре прибавился голос… Танцуй, чувствуя ритм барабанов, Оставь этот мир позади. Выпьем за нас Под фиолетовой луной.       Это пела стоящая впереди девушка в длинном платье до земли. Волосы певицы были каштановыми и спадали до середины спины, чуть завиваясь на концах. Она слегка прикрывала красивые карие глаза тонкими веками с густыми ресницами, поднимала голову, посвящая свою песню звездному небу. Она руководила музыкантом, взмахивая тонкими пальцами, а на запястьях звенели бубенчики. Роза Тюдор в кудрявых волосах Заставит тебя засмотреться… Попытайся украсть поцелуй на мосту Под фиолетовой луной.       Певунья улыбнулась, взмахнула широкими рукавами, как крыльями, тряхнула головой, будто призывала кого. И, правда, из темноты вспыхнул огонь, и вышел молодой парень, несущий в руках зажженные свечи. Он был бос, из одежды на нем были лишь короткие брюки. Он разжал руки, и огонь скользнул вниз, завис у его колен, он повел ладонями в сторону — два огонька послушно последовали за ним. Поднимите свои шляпы и бокалы, Мы будем танцевать всю ночь напролёт. Мы вернёмся в знакомые нам времена Под фиолетовой луной.       Огненный маг поднял руки, перекрестил запястья и выдохнул в сторону своих огней. Высокий столб огня поднялся в небо, ослепляя, оглушая. Кто-то в толпе взвизгнул, кому-то стало дурно, а парень лишь усмехнулся и начал танцевать. Приветствия рыцарям старинных дней, Нищим и ворам, Живущим в зачарованном лесу Под фиолетовой луной.       Огонь то удалялся от танцора, то приближался так близко, что грозился обжечь смеющегося мужчину. Он то ластился к его ладоням, то бежал от него, чтобы в следующую секунду опять прильнуть к сильным рукам. Разгоряченное танцем тело ловило огненные отблески, создавая манящие тени. Босые ноги будто не касались земли, так подвижен и легок был огненный маг.       Она решилась подойти ближе, благо перед Ней всегда расступались люди, крестясь и шепча проклятия в спину. Она резко повернула голову к стайке молодых девушек, восторгавшихся танцором, и оскалила в их сторону зубы. Девушки испугались и бросились врассыпную. Юнец, который спорил со своей спутницей, увидел Её, упал на колени и отполз в сторону. Гадалка, какое ты видишь Будущее в картах? Поделись своими секретами, расскажи мне их Под фиолетовой луной.       Заметив шевеление в рядах зрителей и появившуюся старуху в черной робе с клюкой, повелитель огня даже не испугался. Казалось, его позабавил новый зритель. Он широко улыбнулся, будто старому другу, и положил свои огни на землю, присев и придавив их ладонями. Затем он медленно встал, небольшие шары огня, с которыми он танцевал до этого, превратились в тонкие хлысты. Огонь почти касается его ладоней, но он не обращает внимания на, должно быть, обжигающую боль. Мужчина начинает свой танец вновь. Поднимите свои шляпы и бокалы, Мы будем танцевать всю ночь напролёт. Мы вернёмся в знакомые нам времена Под фиолетовой луной.       Певица исполняет дальше, взмахивая руками, будто крыльями. Музыкант смотрит на неё с нескрываемой любовью и нежностью, какая бывает только у сложившихся пар, а не искусных артистов. Огненный маг постепенно гасит свои огни, мягко улыбаясь влюбленной паре, будто благодаря их за сочувствие, благодаря за то, что позволили ему видеть их любовь. Возможно, что-то случилось у него самого, что ему это чувство не доступно. Закрой глаза и растворись В средневековом настроении. Наслаждайся сокровищами и напевай Под фиолетовой луной. Это моё восхищение сверкающей ночью, В любое время года Держи фонари ярко горящими Под фиолетовой луной. Поднимите свои шляпы и бокалы, Мы будем танцевать всю ночь напролёт. Мы вернёмся в знакомые нам времена Под фиолетовой луной.       Последние ноты застывают в раскаленном воздухе, замирает и танцор огня. Пространство вокруг арены взрывается аплодисментами. Молодые девушки кричат от восторга.       Артисты кланяются зрителям, выходя всей труппой в конце представления. С трапеций спускаются прекрасные девушки-гимнастки, гордо шагают укротители зверей, выпрыгивают смешные клоуны, степенно идёт в пестром пурпурном халате волшебник, рядом с ним верная помощница. И всех интересует лишь маг, танцующий с огнями. Но, как ни странно, он не появляется.       Зачем Она идет туда — не понимает Она сама. Циркачи готовятся хорошо отдохнуть после выступления, убирают инвентарь, кормят уставших от представления животных, поэтому не обращают внимания на старуху, тяжело идущую вдоль палаток. Только редкие зрители, желающие ближе пообщаться с понравившимися артистами, обходят её стороной.       Перед одной из небольших палаток, где живут артисты, Её клюка застревает в земле. Значит, здесь. В палатке темно, только одна маленькая свеча горит на столе, где раскиданы булавы и веера. — Что ты здесь делаешь? — раздается мужской голос из темноты. Она вздрагивает и делает шаг назад, но кривые ноги путаются в длинной хламиде, и Она едва не падает. В последний момент Её подхватывают сильные руки и возвращают в вертикальное положение.       Она молчит, ей неловко, да и не касался Её никто до этого, не помогал. Мужчина щелкает пальцами, яркие огни вспыхивают по всей палатке, освещая всё свободное пространство. Палатка кажется просто огромной, хотя снаружи она выглядит не такой большой. Огромная и пустая, только стол со свечой, комод с пузатыми кувшинами и связками трав, и… парящее в воздухе тело молодой девушки — дочери зажиточного крестьянина из их деревни. — О, это… - маг, успевший надеть рубашку, замечает шокированный взгляд единственного глаза. — Она спит. И видит то, что хочет видеть. Когда она проснётся, то будет помнить свой сон так, будто это было на самом деле. — Зачем это? — глухо, с хрипом, будто преодолевая вечную немоту, спрашивает Она. — А зачем здесь ты? — хитро улыбается парень. — Твоя магия… То, что ты делаешь с огнём. Научи. — Как тебя зовут? — спрашивает он, завязывая ворот свободной рубахи.       Она задумывается: — Я не знаю. — Как можно не знать собственное имя? — Меня никто не называет по имени. — Как называют тебя в деревне? — «Уродка». «Ведьма». Они считают меня колдуньей, хотя я ничего не умею. — Ты ничего им не сделала, а они ненавидят тебя? Люди странные создания: маленькие, всё время спешат, что-то делают, боятся того, что не понимают и тянутся к этому непонятному. Я могу сжечь дотла вашу деревню, изжарить всех людей, если захочу, но вы все равно приходите каждый вечер, чтобы посмотреть на мою детскую игру.       Он быстро потирает ладони, щелкает пальцами. Вспыхивают радостно искры и гаснут, оставляя лёгкую дымку, но несколько искр летят к Ней в сложенные на клюке руки. Яркие точки танцуют, будто приветствуют и гаснут. — Ты не человек, — вдруг произносит Она. — Вы не те, кого в вас видят. — Кто же мы? — Я видела девушку на трапеции, у которой были крылья. Видела фокусника, но то были не фокусы. Я видела акробатов, которые летали. Ваша человеческая внешность — лишь оболочка.       Маг замирает, загадочно, мимолетно улыбаясь, а потом широкими шагами подходит к комоду и наливает из высокого тонкого кувшина прозрачную воду в медную чашку. — Выпей, — протягивает он Ей чашку. — Пей-пей. В зависимости от того, что ты выпьешь, мы будем говорить дальше. — Это яд? — она с неуверенностью берет напиток, смотрит в прозрачную гладь. Только кажется, или действительно в воде что-то светится, как крохотные звёздочки, случайно упавшие в кувшин. — Ты мне скажи, — он подхватывает Её руку с чашей и подносит к Её рту.       Она пьёт. Вода на вкус сладковатая и будто волшебная, стекает по горлу, неся за собой свет и тепло, проникая во все уголки искалеченного, больного тела. Так изнуренный жаждой человек находит источник свежей прохладной воды. Она опускает чашку, выпив всё до дна. Она хочет сказать что-то, но парень странно смотрит на неё, с какой-то радостью и плохо скрываемой надеждой. — Я ищу уже многие-многие годы одну ценность, — говорит он, направляясь в тёмный угол своей палатки, который обходят зависшие огни.       Она обходит спящую девушку, зависшую над полом, и идёт за ним. Ей даже не требуется клюка, ноги неожиданно больше не болят и могут идти сами. В углу стоит длинный ящик из прозрачного стекла, раскрашенного белыми цветами. Подойдя ближе, Она поняла, что это не ящик, а гроб. Маг с грустью прикоснулся ладонью к крышке, под которой лежала красивая девушка. Её длинные волосы были раскиданы по белой шелковой подушке, на бледной коже. Она заметила легкий румянец, будто эта красавица тоже спит и вот-вот проснётся. И подснежники. Крохотные цветы подснежников были уложены в гроб, путались в волосах, лежали на тонких пальцах. — Это Колибри, моя невеста. — Она тоже спит? — Это сложнее, чем сон. Я был глупым юнцом, позволил ей сомневаться, настолько глупым, что обидел её. И в наказание мне она почти убила себя. — Почему ты не можешь воскресить её с помощью магии? — То, что я делаю — не магия. Это, — он обвёл рукой палатку, и все огни в ней закрутились, замерцали, вспыхнули до самой крыши, грозясь спалить, сжечь всё вокруг: и гроб, и мага, и спящую магическим сном завистливую девчонку из деревни, - то, что есть я. Моя суть.       Когда Она вновь посмотрела на юношу, то увидела, что он изменился. На его руках появились костяные наросты, кожа местами покрылась чешуёй, пальцы стали короче и на них образовались толстые когти. — Ты дьявол? — вопрос упал, разбился о гул изменяющегося тела. — Пожалуйста, — теперь и голос его изменился, стал хриплым, искаженным, в нём было больше рычания, чем человеческих слов. — Пожалуйста, пусть поиски мои будут окончены.       Драконья лапа — именно драконья — погружается в Её тело. Ей не больно, волшебная вода или магия притупляют ощущения. Или, возможно, всё так и есть, девушка спрятала своё сердце в уродливом сосуде, чтобы его не нашли. Ведь она не знает своего имени, и живет уже довольно долго, дольше, чем другие люди, и не помнит, когда появилась здесь…       Палатка мгновенно погружается в огонь, вспыхивает и сгорает, оставляя только круг пепла. — Ник! Николас! — кричит превращающийся дракон, выбегая из огня, осторожно держа на длинных лапах белый сверток. — Что случилось, сынок?! — к нему подбежал владелец цирка. За ним с разных сторон стали сбегаться остальные циркачи, всё меньше похожие на людей. — Случилось! Случилось! — за его спиной раскрылись огромные крылья, и он взлетел ввысь, увеличиваясь в размерах, превращаясь в настоящего дракона.       Первые взмахи крыльев после долгого нахождения в человеческом теле даются тяжело, но затем тело вспоминает свой истинный облик. Спящая мёртвым сном Колибри шевелится в сильных лапах, Клинт ощущает это и ликует, закладывая очередной вираж. Сердце, как объяснил Дедушка-тролль, отправляя их по ту сторону Соколиной страны, соединяет Душу и Тело. Поэтому найти Сердце так трудно. Но найти Сердце и Душу, объединить их с Телом — полдела. Нужно восстановить в ней Жизнь, которую она растратила на свою страшную магию. А для этого нужна Вера. Клинт почти не понял, что говорил мудрый тролль, но ему всё объяснила откликнувшаяся на призыв о помощи цуру. Колибри не верит своей Паре, не верит соплеменникам и союзникам. Она находится в ловушке своих сомнений и своей боли. Если бы кто-то раньше обратил на это внимание, то ничего бы не случилось, но все игнорировали её, и случилось то, что случилось. Значит, сейчас его ждёт самое сложное.       Впереди виднеется высокая гора с хорошей террасой на самом верху. Колибри уже почти пришла в себя, пытается что-то кричать, но шум ветра перекрывает голос. Хотя, Клинту даже этого не нужно, эмоции феи передаются ему: страх, неверие, восторг от полета, недоумение… Он осторожно кладёт её на землю и мягко спрыгивает, превращаясь в воздухе.       Колибри прекрасна, она немного растеряна после полета и долгого сна, и выглядит больной, кожа так же натянута на кости, но Клинт в жизни не видел никого красивее. Накатывает, как цунами, однажды стершее с лица земли большой город на побережье, он видел, теперь знает. Всё лишнее, что настроили люди, все их приспособления, сдерживающие и подчиняющие природную силу, были за несколько мгновений сметены ударом стихии. Так и с ним: любовь, чистая, незамутненная, без условностей и «если», унесла с собой былую стылую боль, заполнила сосущую страшную пустоту. Долго они просто смотрят друг на друга, дракон ждёт, когда фея придет в себя окончательно, и просто наслаждается.       Фея чуть наклоняет голову, осматривается, впитывает своим существом окружающий мир. Этого у фей не отнять, они более чувствительны к изменению мира. — Где мы? — спрашивает она, подходя к самому краю. Клинт, помня, чем может обернуться любой её шаг, хватает за тонкую руку и тянет к себе. — Что случилось? — Ты не помнишь? — на самом деле ему всё равно, близость к ней делает его совершенно глупым. — Нет, — тихо говорит фея, но вдруг напрягается, отстраняется, смотрит с нарастающей злобой. — Хотя… Я помню.       Твёрдость в голосе такая, что сомнений не остается: она помнит. — Зачем? — спрашивает Колибри. — Зачем это? — Я люблю тебя, — бесхитростно отвечает дракон. — Врёшь. — Нет. Ты моя пара. — Тоже ложь. Твердите вы все, как заведенные про эту пару. Ты не хотел видеть меня рядом, никто из вас не хотел, и когда я освободила вас от своего присутствия, даже тогда вы не дали мне покоя! — Покоя?! — кричит Клинт, забывшись. Он должен внушить ей Веру, вернуть Жизнь, но на деле все получается наперекосяк. — Это покой?! Ты живешь в глухой деревне, полной глупых людей, на самом отшибе в теле какой-то уродки… — Но ведь, по сути, ничего не изменилось, — ехидно замечает она. — Вы ненавидели меня, вы стыдились меня из-за крыльев. Как ты тогда сказал, помнишь? «Завидуешь, что я нормальный, а ты — уродка?». — Мне было всего два года! Два года, я был глупой ящерицей, что я тогда мог понимать, — от их крика стая ворон испуганно выныривает из леса под горой и уносится прочь. — А сейчас что изменилось? Или нет, — резко обрывает Колибри сама себя. — Я поняла. Это всё ваша драконья алчность. Вам всё равно, что у вас рядом, но когда оно пропадает… — Это-то ты откуда взяла? — Послушай, несмышленая ящерица-переросток, ты даже не представляешь, на что была похожа моя жизнь. Как это — выйти из дома и видеть отвращение, разочарование на лицах случайных людей, как они отводят взгляд при виде тебя. Потому что ты другой, потому что ты — не такой. Они запихивают тебя в угол, потому что ты, по их мнению, ничего не можешь знать. Они несут тебе подношения и уходят, вместо того чтобы просто побыть рядом и поговорить. И здесь ничего не изменилось, поверь мне, просто моё уродство стало более явным! — Мне жаль, что так произошло! — Да ничего тебе не жаль. Всё, что я слышала от тебя — только насмешки и оскорбления, в последний раз ты вообще перешел от слов к делу. И сейчас ты кричишь мне про вечную любовь!       Дракон даже немного растерялся. С одной стороны у него была прекрасная фея, которая в гневе становилась еще красивее, от неё так и веяло опасностью и силой, как от дракона, но не как от феи. С другой, всё это появилось не за один миг, не за долгие годы в мире людей, ярость и злоба копились в ней всю жизнь, с самого рождения, и он был в этом виноват. — Вы постоянно кричите, что отличаетесь от людей, что вы добрее и чище, и что поэтому наши миры разделены. Но когда я жила и там и здесь, то знаю, что никакой разницы нет. Все вы лживые, мерзкие, гнилые внутри, и сколько бы оба мира не кичились своей силой, не говорили об индивидуальности — эта грязь есть в каждом! Вы бежите, когда становится сложно! Вам проще оттолкнуть, чем попытаться найти общий язык. Вы бросаете тех, кто нуждается в вас, потому что ваш эгоизм не терпит вмешательства другого, потому что никого в этом мире не интересует забота о другом, только о самом себе! — Великая Мать! — воет Клинт, падая на колени и закрывая руками лицо. На самом деле он плохо понимает смысл этого жеста, но простые люди так часто делают в сложных ситуациях.       Колибри смотрит удивленно, дракон замечает через щелку между пальцами и продолжает: — Да за что же мне такое! — Как тебя понимать? — Понимать меня не обязательно. Обязательно любить и кормить вовремя, — быстро сказал он.       Колибри возмущенно посмотрела него, а затем весело рассмеялась абсурдности. — Да ты ненормальный, — послышалось сквозь смех. — Конечно! Пара должна гармонировать, — подхватывает он.       Фея повалилась с ног, Клинт едва успел подхватить, они рухнули вместе на каменную землю. Вдалеке вспыхнул огонь, безумно ярко и жарко. — Там лагерь, — обеспокоенно сказал дракон, взглянув в побледневшее лицо феи. Она и до этого выглядела больной, теперь ей стало еще хуже. — Лодур? — вдруг сказала она, опасно вытянувшись к краю. — Там Лодур? — удивилась она. — Он помог вам найти меня?       Клинт не отвечает, поморщившись от знакомого имени. Он делает несколько шагов назад и бросается с разбега в пропасть, чтобы вылететь через секунду огромным драконом.       И он действительно прекрасен. Ветер из-под его крыла треплет волосы, когда-то с любовью причесанные. Дракон закладывает вираж, будто красуясь, и возвращается, вытягивая длинную шею перед ней. — Ты хочешь, чтобы я села? — с сомнением спрашивает она.       Дракон поворачивает голову, разрешает золотистыми глазами, закрывая их на мгновение тонкими веками, на вид, как из холщовой бумаги.       Чем они ближе к полыхающему лагерю, тем ярче пожар, тем громче рёв пламени. Все драконы парят в воздухе, рядом с ними мелькают быстрые, как вспышки молний, феи. Клинт берет выше, делает крюк, чтобы осмотреть поле боя. Почти все палатки разгромлены и горят, кто-то мечется внизу, пытаясь потушить. В центре хаоса возвышается огромный змей, который вьётся кольцами, отбиваясь от магических существ, пытающихся его сдержать. Колибри чуть привстаёт, чтобы рассмотреть, но дракон сильно взмахивает крыльями, поднимаясь вверх. — Эй! Спусти меня вниз! — кричит она, цепляясь за острое ухо. — Это ведь Лодур, он мой друг, дай мне поговорить с ним.       От пары волнами исходит ненависть и ревность, фея даже пугается ненадолго этим отголоскам чувств. Как странно, раньше она так не ощущала своего дракона. Клинт складывает крылья и стрелой летит прямо в центр, превращаясь перед самой землёй. Они кубарем катятся по подпаленной траве. — Твой друг Лодур не кто иной, как Локи! — кричит Клинт.       Колибри не хочет его слушать. Лодур её друг, он всегда поддерживал её, оберегал, он не корил её за отсутствие крыльев или другие уродства. Лодур не может быть тем же человеком, что убил не рожденных её сестер. Она бежит к змею, пытаясь увернуться от огненного ливня и волшебной пыли. — Лодур! — кричит она, привлекая внимание змея. — Ло-одур! — Колибри, стой! — окликает кто-то, но она не обращает внимания.       Огромная голова наклоняется к ней, огромные желтые глаза с вертикальным зрачком оказываются напротив. В этом существе ощущается Лодур, но он ощущается не добрым другом, а чем-то хуже. Она застывает, зачарованная этим взглядом. — Как пос-с-смели! — шипит змей, но Колибри понимает его намерения. Он зол, что разрушили заклинание, зол, что они собрали её, но это не из-за того, что она этого не хотела. А из-за того, что он этого не хотел.       Гибкое тело извивается, кончик хвоста царапает поляну, оставляя глубокий след. Один из драконов, кажется, золотистый Тор, цепляется лапами за голову змея, пытается выцарапать глаза. — Чёрт бы тебя подрал! — мужской голос в одно мгновение вырывает её из оцепенения. Сильные руки перехватывают поперек груди, тащат назад. — Да! Тони! Отведи её в безопасное место! — в месиве звуков разобрать сложно, но рядом проносится превращающийся Клинт, поэтому можно предугадать, что это он.       Стив ловит Наташу, откинутую в сторону. Брюс в какой-то момент хватает змея за хвост и бьет его об землю. Бетти ослепляет вспышкой. Страшный грохот оглушает…       Наутро, когда люди вернулись к цирку, на вытоптанной поляне никого не было, кроме сладко спящей дочери зажиточного крестьянина, которую кто-то бережно завернул в плотную простыню с изображением парящих дракона и феи.