Трасса длиною в жизнь

Все эти два месяца Максимка таскал мне журналы об автомобилях. Думаю, он понимал, что делать мне дома абсолютно нечего – я к такому образу жизни не привык. К компьютерам тяги я никогда не испытывал, телек и крутившиеся по нему сутками мыльные оперы – к ним тем более. Моё детство прошло во дворе. Пока не появился Макс, я целыми днями тренировался или гонял у дома. Потому и перепробовал кучу секций, что дома сидеть не мог. Теперь же всё это закончилось и надо было думать, что делать дальше. У меня идей не было. После травмы я впал в какой-то ступор, из которого даже Максу меня вытащить удалось не сразу. На Пашку злился, но это быстро прошло. А вот мысли об Артёме мне покоя не давали, но о нём надо будет рассказать отдельно. В итоге вот вышло так, что я целыми днями лежал и думал – чего не делал, в общем-то, в своей жизни никогда. Пытался читать, но книги у меня не шли. А вот Максимкины журналы пришлись как раз впору. Сначала я просто разглядывал картинки. Мне тогда, честно говоря, идея водить машину казалась такой же безумной, как и Максу – я даже представить боялся, сколько придётся на неё копить, получая папкину зарплату. Но мечтать не вредно – особенно, когда перспектива поиграть в футбол или пройти пару дорожек в тхэквондо для тебя так же малореальна, как и перспектива сесть за руль болида. Я начинал потихоньку запоминать основные сходства и различия, марки и модели. К концу первого месяца я уже так привык к тому, что каждый день читаю что-то про моторы и подвески, что уже не мыслил себя без этого. Я даже начинал переписывать характеристики и в тетради, на бумаге пытаться собрать идеальный автомобиль. Однако это всё были мечты, и я это отчётливо понимал. Что-то вроде игры. Лекарство от безделья. А вот о том, что делать на самом деле, думать не хотелось. Я, в отличие от Макса, никогда не задумывался ни о каких возможностях проскочить в ВУЗ, пользуясь своими наградами. Моя жизнь ограничивалась одним днём, и заглядывать в завтрашний день я мог только если речь шла о тренировках. Теперь было ясно, никакие мои достижения никого интересовать не будут. Кроме того, свой шанс поступить вместе с Максом я, видимо, упустил. Я правда всё равно старался переписывать у него конспекты, но особо в успех не верил, а это очень важно - верить в собственный успех. Я знаю это лучше, чем кто бы то ни было. Я попросил отца принести мне справочник и подобрал себе педагогический ВУЗ поближе к дому. По крайней мере, мои шансы поступить туда были реальны. Однако, получение фиктивной бумажки никак не отвечало на вопрос, что мне делать дальше – а ведь до конца школы оставалась всего пара месяцев. Колено снимало вопрос об армии, но я прекрасно понимал, что и дальше сидеть на шее у отца было бы некрасиво. Максимкины журналы наводили меня на мысль о какой-то работе с машинами – просто потому, что никакой другой работы я особо не знал. Правда, учитывая, что и под капот я не заглядывал никогда в жизни, здесь мои шансы тоже выглядели мифическими. Пару раз я пытался заговорить обо всём этом с Максом. Он неизменно начинал утешать меня и доказывать, что я ещё поступлю вместе с ним. В какой-то момент мне это надоело, и я решил больше его в свои проблемы не вмешивать. Так что говорить мы опять стали мало – хотя теперь мне как никогда нравилось просто лежать рядом с ним, листать его журнальчики и обсуждать то, что ему нравилось. Наконец-то я мог поддержать разговор на тему гонок. Рисовать меня Максимка перестал. Я заметил это не сразу, а когда всё-таки заметил и спросил, он ответил: - А зачем? Я никогда не буду художником. - Но у тебя отлично получалось. Да и мне всегда казалось, что тебе это нравится. Он снова легко пожал плечами. - Мало ли, что мне нравится. Не всё бывает так, как мы хотим. Он осёкся, видимо поняв, как невовремя это сказал, но мне было уже пофиг. Я смирился. Когда в начале апреля я впервые вышел из дома, то почувствовал себя заключённым, вышедшим на волю. Солнце ярко светило мне в глаза. Лёгкий весенний ветерок шелестел лысыми веточками деревьев. Снег ещё лежал, но было уже тепло, и Максимка стоял совсем рядом в своём бежевом осеннем пальто. Я улыбался. Улыбался этому ветру и этому солнцу, и Макс улыбался мне в ответ. - Пойдём гулять, - предложил я. И мы пошли гулять тем же путём, которым уже ходили осенью. По улицам и переулкам, к реке и вдоль набережной. Прошли мимо кинотеатра, но сворачивать не стали. Посидели на скамейке в парке. И Макс улыбался. Всё было таким же - и неуловимо иным. Солнце, деревья, воздух – всё стало ярче. И даже Максим неуловимо изменился, потому что теперь он был моим. Я уже совсем не стесняясь целовал его прямо на улице, не обращал никакого внимания на ошалелые взгляды прохожих. Всё, чего я боялся, стало таким жалким и незначительным в сравнении с тем, что мы с ним были вместе. Там, на скамейке, я окончательно потерял стыд и, притянув его к себе, усадил на колени. Расстегнул пальто и, обняв за талию, принялся целовать. Максимка покраснел как рак, а я только улыбался. - Ты разве не этого хотел? – спросил я, наблюдая, как он то и дело косится вдоль аллеи, явно опасаясь появления прохожих. - Скажем, не до такой степени, - он в который уже раз попытался вырваться, а я опять поймал его губы и долго целовал. Только когда из-за поворота в самом деле показались люди, я отпустил его и позволил усесться рядом. Потом мы снова гуляли – пока не заныло проклятое колено. К счастью, произошло это совсем недалеко от дома, и мы кое-как доползли до его квартиры, где он снова поил меня чаем – каким-то незнакомым и ароматным. А может, я просто никогда не чувствовал его вкуса по-настоящему? Я пил маленькими глотками непривычно осторожно и всё время любовался Максимом, которого, казалось бы, и так видел каждый день. А потом раздался звонок в дверь, и если я просто удивился, то Максим едва не выронил чашку. Он замер как заяц, увидевший волка, и явно не знал, открывать ли ему или сделать вид, что никто никуда не звонит. Звонок повторился, и я кивнул ему на дверь. Макс скрылся за углом коридора и зазвенел ключами. - Ну что, давно не виделись? – услышал я из-за двери голос Артёма.