Трасса длиною в жизнь

— Вы всё ещё винили себя? Виктор долго молчал. — Я даже не знаю, — сказал он наконец. — Мне было больно вспоминать. От хорошего даже больнее, чем от плохого. Понимаете… та ночь была как фильм ужасов. Если бы потом мы остались с Максом, нам бы пришлось пережить это всё целиком. Вместе. А так… Он справился без меня. От этого было обидно. Надо было радоваться, а меня всё дёргало — ему без меня оказалось лучше, чем со мной. Кто-то другой защитил его. Я не мог в это поверить. Во мне тогда появилась какая-то жажда, но я ещё не мог понять, чего именно хочу. Я и сейчас не понимаю до конца. А тогда… Тогда спокойная жизнь для меня закончилась. *** Я еле-еле досидел зиму в этих четырёх стенах. Квартира стала казаться каменной клеткой, в которой я был заперт. Я всё чаще зависал в автомастерской. Ян приходил ко мне, сидел в сторонке… я был не против. Я был целиком за. Но вот идти домой не хотел ни в какую. А едва стал сходить снег — начал выводить свою девочку на прогулки. Гонял по улицам без цели и без смысла. Ян поначалу не знал об этом — у него хватало собственных дел. Потом как-то попытался поехать со мной — но что-то угадал в моём лице и махнул рукой, не дожидаясь ответа. Он тогда обиделся страшно. Это я почувствовал. Долго выспрашивал у него, что такое, а он молчал. — Вить, я понимаю, тебе нужна своя жизнь, — сказал он в конце концов. Я улыбнулся, просто, чтобы снизить градус напряжения. Он вздохнул и замолк. Мы сидели дома — я на диване, он в кресле напротив, а после этих слов он перебрался ко мне, лёг на сиденье и закопался головой мне в колени. — Я всё понимаю… — протянул он. — А я вот не понимаю ничего. — А может и не надо? — Ну да, буду смотреть на твою кислую физиономию каждый вечер. Давай, колись. — Я тоже машину хочу. — Чё? Я ожидал чего угодно, только не этого. Ну, там, подозрений, ревности, комплекса брошенной жены. — Я тоже хочу машину, — повторил он спокойно, — я знаю, что денег нет. По крайней мере на то, что я хочу. Я почесал затылок — ничего другого мне не оставалось. — Собрать? Ян поднял брови, секунду смотрел на меня, а потом в глазах его засветилось тихое счастье. — А можно? Я откинулся на спинку дивана и стал думать. Второй раз провернуть всё то же, что я уже сделал, было бы проще. Сейчас я уже знал с чего начинать и где что можно достать. — Конфигурацию нарисуешь? Ян не только закивал, он тут же вскочил и понёсся искать какую-то бумажку. Минут двадцать сидел за столом, тщательно зарисовывая и записывая, — я всё это время висел у него над плечом и тихонечко офигевал. — Ты откуда всё это знаешь? Ян повернулся и быстро, но смачно меня поцеловал. — Я понял. Батька рассказывал. — Типа того. Ян продолжал увлечённо записывать и зарисовывать, иногда прерываясь, чтобы что-то зачеркнуть и подписать второй вариант. Когда он закончил, я взял листок и присвистнул. — Ты на ней в космос лететь собрался? — Не. Только по земле. — Тогда зачем тебе закись азота? — Тебе жалко? Я поколебался. Мне, конечно, жалко ничего не было, но всё же в пределах реального. — Я добавлю денег сколько смогу. И буду помогать собирать. Он посмотрел на меня глазами котёнка, выпрашивающего сметану. — Да ладно… Я-то что. — Так поможешь? — Само собой. Второго Франкенштейна мы собрали куда быстрее. Понадобилось примерно четыре месяца. Кое-что в конфигурации меня удивляло, а кое-что просто не нравилось. Вопрос, зачем в Москве возможность разгона до 250 за десять секунд, я даже не пытался задавать — у всех свои тараканы. Так что спорили мы больше о том, что позволит эту самую скорость развить ещё быстрее, ещё больше и ещё сильнее. Потом целовались, пачкая друг друга маслом и иногда трахались прямо на капоте. — Почему я не знал, что ты разбираешься в моторах? — спросил я как-то, застёгивая ему джинсы. — Потому что никогда не спрашивал. — Если я спрошу, где ты научился… — Я тебе уже говорил. — Ага… Хороший у тебя батька. Я бы познакомился. — Не надо, — Ян в миг стал серьёзным. — Ян? — Забей, — он опять потянулся ко мне с поцелуем. А я тогда подумал, что история повторяется. Что-то везёт мне на парней, которые не хотят говорить о своём прошлом… Но выводов не сделал. Да и если бы сделал, что тогда? Весной мы стали с Яном ещё ближе, и я уже никак не смог бы от него отказаться. Где-то в конце июля мы начали вместе выбираться на пустырь. Гоняли по периметру и по прямой на скорость. Потом опять спорили, целовались и трахались — но это уже дома. Засыпали вповалку, не разбирая кто на ком лежит, чтобы на следующий день проснуться в одиночестве, — у кого-то из нас всегда была утренняя смена, а вот ночные мы старались не брать. Я тогда почти забыл о Максе. Опять. Мне было просто хорошо. Какая-то такая бесцельная свобода, когда знаешь, что впереди только свет и ничего плохого случиться не может. Как водится, именно эта свобода и заканчивается каким-нибудь дерьмом. В определённом смысле так было и у нас. Ночные смены у Яна стали появляться в конце августа — ровно, когда его тачка прочно оказалась на ходу и взяла, наконец, эти двести пятьдесят. Я эти два события никак между собой не связал. В конце концов, Ян вполне резонно объяснил, что лето, и что народу в клубе становится больше. С деньгами у него тоже началось какое-то не совсем понятное веселье — то густо, то пусто. Иногда он приходил ко мне просить деньги на топливо, — а иногда сам приносил какие-то дорогие и бестолковые подарки. Например, в самом начале осени он подарил мне телефон за пятьсот баксов вместо моей привычной звонилки. Я не стал спрашивать, откуда деньги — не хотел, чтобы всё это вылилось в выяснение отношений. Ещё через три дня он пришел мрачный и спросил, нет ли у меня пяти тысяч в долг до конца недели. Естественно, рублей. Я дал. Сказал, что возвращать не надо. В конце недели на столе перед диваном лежали те самые — даже измятые в тех же местах — пять тысяч — и швейцарские часы с дуалтаймом в новенькой коробочке. — Ян… — позвал я и, поднявшись, побрёл на кухню, откуда раздавалось шипение скворчащего на сковородке масла. Ян стоял ко мне спиной в одних джинсах, сползших на бёдра, и что-то негромко мурлыкал. Ямочки у него над ягодицами на некоторое время отвлекли меня от мыслей о часах. Я просто обнял его со спины и тут же получил желанный поцелуй — правда, вместе с капелькой горячего масла, прилетевшей со стороны плиты. — Не отвлекайся, — я напоследок провёл руками по его бёдрам, прижимая на секунду вплотную к себе, и отошёл назад. Ян заканчивал жарить оладьи и явно пребывал в отличном расположении духа. Только насыпав горку мне на тарелку, он уселся ко мне на колени, взял мою руку и, поцеловав запястье, спросил: — Почему не надел? — Я про это и пришёл спросить. — Я просто не знал, когда у тебя день рождения, и решил, что он будет сегодня. — Ага… — возразить я не успел, потому что Ян опять полез целоваться. В итоге тему с происхождением часов благополучно замяли. Какое-то время ничего необычного не происходило, а в первых числах октября Ян снова появился мрачный как туча. Долго отмалчивался, а когда я его всё-таки достал, выпалил: — Мне нужно сорок штук баксов. Челюсть у меня тихонько отвисла. — А почему не пятьдесят? — спросил я. — Потому что тот мужик сказал, что сорок. — Какой ещё мужик, — я заставил его усесться на диван, а сам сел напротив. Начало разговора мне не нравилось, но по большому счёту не верилось, что мы с ним говорим всерьёз. Ян поморщился и, опустив голову, посмотрел на меня исподлобья. — Я тачку разбил. Я молча поднял бровь. — Не злишься? — Твоя тачка, хочешь — бей. Надо — отремонтируем. — Я не свою разбил… И тут Яна понесло. Он стал в деталях рассказывать про то, как въехал какому-то мужику на порше кайман в кузов, как тот его быковал и как отпустил под честное слово. — Ой, бля… — только и протянул я и замолк надолго. Продолжил уже минут через пять. — Слушай, а может, того… договоримся? Отремонтируем? — Вряд ли, — мрачно ответил Ян. — А если попробовать? Ян мялся. Да мне и самому казалось, что что-то тут не клеится. — Пусть пригонит машину, я посмотрю. Сделаем со скидкой. Да и вообще… Ну какие сорок штук? Он тебя разводит сто пудов. Ян мялся. — Понимаешь, — сказал он наконец осторожно, — я сам немного того… Скорость превысил. — Немного? — Ну… да… — Слушай, ну посидишь без прав… — Витя, нет. Ян выпрямился и посмотрел на меня неожиданно твёрдо. — Ян, да за сорок штук ты быстрее с ментурой договоришься… Я осёкся. Что-то такое было в его взгляде, что теперь уже мне стало ясно. Фигню несу. — Короче, Вить… Давай начистоту. — Давай. Я всегда за. — Это гонки. В кузов я ему въехал, но он всё равно захочет получить бабки. Потому что я проиграл. — Гонки? — повторил я тупо. — Какие нафиг гонки? — Стритрейсинг. И я как дебил влетел в него из-за угла. — Ох, ёпта… Я откинулся на спинку кресла и потёр виски. — Сорок штук, — повторил Ян, — если ты меня пошлёшь — я пойму.