Трасса длиною в жизнь

Проснулся я вопреки обыкновению разбитым — под стать моей квартире, раздолбанной вчерашней гулянкой. На полу около кровати валялись использованные презервативы, тут и там стояли пустые бутылки. Я пробрался между разбросанными по полу тряпками и, покачиваясь от то и дело ударявших в голову волн боли, вышел в гостиную. Здесь обстановка была не лучше — к счастью, Яру хватило мозгов и выносливости выпроводить посторонних. Сам он обнаружился здесь же на диване, который так и не удосужился разложить. Я потыкал его в плечо и негромко позвал: — Яр! Ярик продрал глаза и тут же потянулся ко мне за поцелуем, дохнув при этом мне в лицо неслабым перегаром. — Уймись, скотина. Подъём, уже двенадцать. Яр поднёс к глазам часы и, моргнув пару раз, зафиксировал на них взгляд. — Иди в душ, я приготовлю завтрак. При мысли о завтраке мы испытали одинаковый приступ тошноты, но спорить Яр не стал. Он кое-как поднялся и поплёлся в санузел. Я же собрал самые заметные следы нашей вечеринки в большой пакет и отнёс на кухню. Затем взялся за телефон и, набрав номер домработницы, попросил приехать внепланово — обычно она убиралась у меня по субботам раз в неделю. Затем всё-таки добрался до кухни и, засыпав капсулы в кофе-машину, нацедил нам две чашки крепкого кофе. Яр появился минут через десять заметно посвежевший, но всё ещё с покрасневшими глазами. Я залпом выпил свой кофе и тоже отправился в душ. Под струями горячей воды голова немного прояснилась — причём не в лучшую сторону. Я опять думал о Максе, от которого, как оказалось, совсем не вылечился. Я сам не мог понять, откуда во мне взялась вчерашняя ярость. Я ведь не ненавидел его. Мне было… грустно. До боли в сердце. От мысли о том, что он теперь одна из этих кукол, лиц которых я и не пытался запоминать. У меня как-то никогда не складывалось в голове то, что он тоже был моделью. Я сам толком не знал, откуда у меня презрение к этой профессии — всегда думал, что оно связано с тем, что эти самые модельки отбирали у меня Яра, а теперь вдруг подумал, что не мог я совсем не понимать, что моделью был и Максим. И теперь в душу закралось противненькое подозрение — а что, если и он работал в таких модельных домах? Не сейчас, а уже тогда, когда я безнадёжно пытался увести его у одного единственного соперника. От этой мысли стало совсем тошно — и я даже не знаю, от себя или от него. Я закончил принимать душ и, вернувшись к Яру, принялся за вторую чашку кофе. Оба мы молчали — он, наверное, потому, что трещала башка, а я — потому, что хотел подумать о Максе. Мне постепенно становилось стыдно. Что бы там ни крутилось у меня в голове — если это вообще была голова — он занимал слишком большую часть моей жизни, чтобы осудить его вот так, не дав шанса оправдаться. Я с ужасом понимал, что закрывшаяся вроде бы рана снова начинает кровоточить. Я опять хотел понять его, каким бы он ни был, хорошим или плохим. Что уж говорить о том, что я опять хотел его видеть. От одной мысли о том, что теперь это возможно, сердце ускоряло свой бег. — Яр, — позвал я в конце концов, и Ярик посмотрел на меня усталым взглядом, — ты сказал, мы можем заказать его ещё раз. — А? — Яр наморщил лоб, — А, ты про того, на кого вчера запал. Витя, я ведь тебе говорил, помнишь — никогда не спи дважды с одним и тем же. Я посмотрел на него, не особо пытаясь сдержать злость. — Да пошёл ты нахрен со своими принципами. Яр не обиделся. Только приподнял бровь. — Витя, только не говори, что ты реально запал. Я скрипнул зубами. Объяснять ему про Макса не хотелось. Не теперь, когда я сам ничего не понимал толком в нашей истории. — Витя, он — шлюха. Громыхнуло — и в следующую секунду я обнаружил, что прижимаю Яра к стене, а опрокинутая чашка валяется на полу, пачкая кафель тёмной жижей. Сказалась привычка действовать на рефлексах, выработанная гонками. Я чуть ослабил хватку, понимая, что перегнул. — Не называй его так, — сказал я спокойно, но до конца пальцы так и не разжал. — Как, Витя? Это не оскорбление, это факт. Ты втрескался в шлюху. Пальцы снова сжались на его горле, и Яр прохрипел: — Пусти, урод. Я отпустил его и, резко сев на своё место, уставился на собственные руки, которые внезапно перестали меня слушаться. — Ярик, — сказал я тихо, — мне насрать на всю твою теорию пикапа. Мне насрать, что ты думаешь обо мне. Потому что я хочу его так, как никогда не хотел ни тебя, ни кого-то из твоих мальчиков. Тебе не понять этого. Если мы друзья — просто прими это. Всё. Ярик опустился на диван, всё ещё потирая пострадавшее горло. — Ну, ок, — согласился он, и я уставился на него, порядком удивившись такому резкому отступлению, — что? Я тебе не нянька, чтобы жить учить. — Это точно, — я нервно хохотнул, — так что? Достанешь мне его телефончик? — Телефоны сотрудников так просто не дают. Начальство же понимает, что бывают маньяки… вроде тебя. Наши девочки — товар штучный. — Тогда нахрена ты… — я привстал, снова начиная заводиться, но Ярик резко оборвал мою тираду: — Уймись, Ромео! Закажу я тебе твою… твоего… Джульетту короче. Только потом не жалуйся. — Когда? — я резко сел. — Ну… обычно такие мальчики по два дня подряд не работают. Так что раньше следующей недели не жди. — На пятницу закажешь? — Ну, да. Самое оно. Эта неделя превратилась для меня в сущий ад. По треку я гнал каждое утро как безумный — а потом не мог найти себе покоя. В понедельник снова поехал в тот район, где мы с Максом выросли. Гулял по тому парку, где мы гуляли нашей единственной счастливой весной. Долго курил в своём старом дворе у отцовского дома и пытался понять — как я мог не замечать его целый год, пока он жил по соседству? В конце концов отец заметил меня из окна и, загнав домой, стал поить чаем и выяснять, какого чёрта происходит. Я долго жался, а потом выложил ему всё от и до. Батька только присвистнул и тоскливо потёр виски. — Витя… — Да знаю, знаю, когда уже наконец я повзрослею, так? Отец покачал головой. — Вить, тебе тридцатник скоро. У меня такое чувство, что ты не повзрослеешь вообще. Я могу понять, почему такие, как твой Руслан остаются дебилами до конца дней, а вот что с тобой не так — хоть убей не пойму. Я вздохнул и потёр виски. — Я извинюсь. — А может не надо уже, а? Я удивлённо посмотрел на отца. — Вить, ну сам подумай, кому станет лучше, если ты опять будешь его доставать? — Я должен с ним поговорить, — сказал я растерянно. — Ага… — отец вздохнул, — Вот самое время теперь говорить. Лучше мне от этого разговора не стало, и всю оставшуюся неделю я продолжал думать о Максиме. Любого блондина, которого я видел на улице, хотелось развернуть к себе лицом, чтобы проверить — не Макс ли это. Но едва шагнув в сторону своей жертвы, я уже понимал, что это никак не может быть Макс — по неуловимым деталям, специфике движений, осанке. Как бы он не изменился за эти двенадцать с хвостиком лет, я был уверен, что если бы водяной, как в той старой сказке, заставил меня отыскать его среди десятка таких же красивых светловолосых парней, я не смог бы ошибиться. Я сходил с ума всю неделю — а в пятницу меня ждал облом. Готовился я в этот раз куда тщательнее, чем в прошлый. Отыскал ту рубашку, которую он подарил мне пять лет назад — она до сих пор хранилась у меня в шкафу, несмотря на два переезда. Заказал флакончик одеколона Kenzo — такого же, как тот, что он мне когда-то подарил. Достал и поставил на полку в спальне его фотографию в простой рамке с разбитым стеклом. Сидел как на иголках в ожидании появления нашей компании гостей — а потом с замиранием сердца следил, как каждый из пяти приглашённых входит в квартиру. Макса среди них не было. Я со злостью захлопнул дверь, перепугав гламурных конфеток и получив в награду раздражённый взгляд Яра. Фальшиво улыбнулся им, только из нежелания окончательно испортить отношения с фирмой и, извинившись, рванул Яра в спальню. — Что тебе опять не так? — устало выдохнул Яр. — Где он? — Где, блядь, кто? — Макс. — Вон трое. Выбирай. — Что? — Трое Максимов. Все блондины, как ты и хотел. Что тебе опять не так? — Ты, блядь, грёбаный джинн без бутылки! Это не те Максимы! Яр наградил меня ещё одним раздражённым взглядом — но, впрочем, быстро успокоился. — Ты, может, хоть фамилию скажешь? А то знаешь, неохота к тебе по одному всех Максимов в Москве таскать. — В топку. Дай телефон директора, я сам разберусь. Яр без особого удовольствия на лице принялся копаться в карманах и в конце концов извлёк откуда-то визитку модельного агентства «Бриллиант вкуса». — До понедельника не звони! Там все спят! — бросил он мне вдогонку, когда я уже выходил из комнаты. Не пытаясь быть вежливым с гостями, я направился в прихожую и стал одевать ботинки. Через полминуты Яр тоже показался из спальни и стал с улыбкой успокаивать гостей, иногда враждебно поглядывая на меня. Кучка блондинов и блондинок, собравшихся вокруг него, снова весело защебетала, а я, уже не обращая на это никакого внимания, вышел за дверь. И снова потянулись тяжёлые и пустые дни. Всю ночь вместо того, чтобы трахаться с заказными мальчиками, я наматывал круги по треку. Уже на втором круге меня посетила странная и дикая мысль — я, наконец, понял, чего хочу. Я хотел, чтобы Макс сейчас стоял там, за стеклом, откуда обычно наблюдали за нашими тренировками директора и инструкторы. И смотрел на меня. Это было так глупо и так недостижимо, что я тут же отбросил эту мысль и сосредоточился на дороге, но с этого мгновения даже здесь, на бешеной скорости, я неустанно чувствовал бесконечное одиночество. Темнота подступала со всех сторон, и в ней таились голоса моих бывших друзей, смеявшихся в тиши аллей в ночь нашего выпускного. А ярость становилась всё сильней, хоть я и не понимал по-прежнему, на кого она направлена. Я ненавидел уже не только Макса и не только себя, но и Пашку, который не удержал меня от глупостей, и Яна, который не смог удержать меня рядом с собой, и Яра… который сделал меня тем, кем я стал в конце концов. В понедельник в десять утра, едва отмотав четыре круга, я отделался от приставаний Ярика и набрал номер агентства. Яр сидел при этом в раздевалке напротив меня и внимательно наблюдал за моими действиями. — Доброе утро, Альберт? — Доброе утро, с кем имею честь? — Вы меня пока не знаете, но мои друзья часто пользуются услугами вашего агентства. Говорят, у вас есть всё необходимое для сопровождения частных вечеринок. Ярик, до сих пор яростно жестикулировавший, одобрительно кивнул. — Да, у нас есть необходимый спектр услуг. Что вас интересует? — Честно говоря, меня особо интересует одна ваша модель. Максим Тельнёв. В трубке повисло долгое молчание. — Почему именно эта модель? — спросил Альберт напряжённо. — И вы уверены, что мы с вами говорим об одном и том же виде услуг? Обычно на вечеринки приглашают нескольких моделей, готовых осуществлять эскорт. Весьма странно, что кто-то вдруг хочет получить конкретного сопровождающего. — Не вижу ничего странного, он подходит к моей новой машине, — я на самом деле начинал злиться. — У нас ещё несколько ребят того же типажа, чем они вас не устраивают? — Послушайте, я клиент, и я хочу именно его. — Простите, вы пока не клиент. Я вас вообще не знаю. Я открыл рот, чтобы произнести своё имя, но в последний момент передумал. — Ян Ютовский. Альберт снова помолчал. — Я поговорю с Максимом. Должен вас предупредить, у него не очень хороший характер. И несмотря на возраст, он пользуется достаточной популярностью, чтобы выбирать самостоятельно, в каких вечеринках участвовать. — Хорошо, — я опустил веки и наконец-то расслабился, — мне перезвонить или вы позвоните сами? — Я позвоню. Альберт повесил трубку, а я снова открыл глаза и уставился на Яра. — Вот сука, даже теперь его не достать, — я понял, что говорю вслух, только когда слова уже прозвучали, но Ярик не обратил на них никакого внимания, его волновало другое. — Какой, нахрен, Ютовский? Витя, ты звезданулся? Он же сейчас будет проверять тебя на благонадёжность и позвонит настоящему Ютовскому. Ещё и серьёзных людей замешаешь в свои гейские игры. Если первую половину фразы я ещё понимал, то вторая до меня доходила с трудом. — Яр, давай по-русски, а? И я не думаю, что Ян будет против… — Ян Борисович Ютовский, сын Бориса Ютовского, нефтяного магната из Саранска? — Чего? Кусочки головоломки медленно вставали на свои места. — Нахрен таких людей подставлять? — Да он мне первый в голову пришёл. — А почему не Березовский? — Потому что Березовского я не знаю! А Ян меня поймёт. Наверное. Слушай, а ты правда думаешь, что это до его отца дойдёт? Яр пожал плечами, а я тут же стал звонить Яну, но так и не дозвонился до конца дня. А вечером он позвонил мне сам — непривычно злой. — У тебя вообще мозги есть, а, Вить? — Отцу звонили? — спросил я виновато, сразу догадавшись о чём идёт речь. — Какому нахрен отцу? Отец давно понял, что из меня ничего хорошего не выйдет. Но заказывать через меня себе любовников — это не перебор, не? — Ян… — Да я бы даже понял, если бы ты себе шлюху заказал, но тебе же нужна одна конкретная шлю… — Ян, заткнись! Ян замолчал. Только продолжал дышать в трубку тяжело и зло. Я тоже молчал, предчувствуя, что надо бы извиниться, но не зная как. — Сегодня в восемь, — сказал он всё так же зло, — у меня дома. Но если ты его трахнешь на моей кровати, я тебе лично яйца оторву. Он повесил трубку. Я попытался перезвонить, но Ян три раза подряд нажал отбой, давая понять, что больше нам говорить не о чем. «Янчик, ты прелесть», — настрочил я торопливо и бросился к машине. Уже на полпути я получил ответ: «Ключи под ковриком. Что б ты спермой подавился». *** Я едва-едва успел принять душ и помыть голову, — это было обидно, потому что к прошлой нашей несостоявшейся встрече я готовился куда тщательнее, чем к этой, которая состоялась на самом деле. Звонок в дверь раздался, когда я едва начал сушить волосы. Я быстро накинул рубашку — даже не свою, а Яна, потому что моя за день насквозь пропиталась потом — и рванулся к двери, даже не пытаясь её застегнуть. Отщёлкнул замок и отступил в темноту. Макс показавшийся на пороге выглядел… сосредоточенным. Как тогда, на съемках. И безупречно красивым. Так что даже злость растаяла от вида этой усталой, немного потрепанной, но всё равно безумно дорогой мне красоты. Макс ступил внутрь и привычно зашарил по стене в поисках выключателя. Щёлкнул им и замер на секунду, глядя мне в глаза, а потом рванулся назад, к двери, так что я еле успел поймать его за руку и остановить. — Я ему сказал, что к Ред Булсам не поеду, вот сука! — выдохнул он. — Он не знал, — я прижал Макса к груди, пытаясь успокоить, но он оставался таким же напряжённым и не собирался поддаваться мне даже настолько, насколько это полагается делать приличной проститутке. — Я назвал не своё имя и это не моя квартира. — Вот оно как? В свою кровать меня не потянешь, да? Слишком грязный? — Дебил, ты и был в моей кровати, — я встряхнул его и заставил посмотреть себе в глаза, — только ты туда больше не пошёл бы. — Само собой. Макс смотрел зло и уступать явно не собирался. — Мне другие клиенты так не хамят, если хочешь знать. Моя ладонь сама собой врезалась в его щёку, и я понял, что сделал, только когда его голова мотнулась в сторону. Он, впрочем, тоже понял, что происходит, только после удара. Приложил ладонь к порозовевшей коже и, стиснув зубы, процедил: — По прейскуранту за рукоприкладство двойная цена. Советую ознакомиться перед следующим заказом. И в любом случае — по лицу не бить, иначе Альберт откажет в обслуживании. Желание ударить его ещё раз было невыносимо, но я сдержался. — Значит, мы сошлись на том, что я такой же клиент, как и все? — Пока что ты хуже, — Макс убрал руку от щеки и чуть заметно насмешливо улыбнулся, — где вечеринка? Я кивнул на гостиную и позволил ему пройти вперёд — самому мне нужно было совладать с чувствами. — Не забудь принять душ, — бросил я ему в спину. Макс скользнул по мне презрительным взглядом через плечо и на полпути свернул в ванную. Меня колбасило по-полной. Даже после гонок меня не накрывало адреналином с такой силой, как тогда. В голове мелькали обрывки бессвязных мыслей и воспоминаний о том, что я, кажется, собирался с ним поговорить, но сейчас мне хотелось чего угодно, только не говорить. Я всё-таки прошёл в комнату, упал на диван и закурил. Успел выкурить полсигареты, прежде чем Макс появился передо мной — в расстёгнутой рубашке, с волосами, слегка вьющимися от влаги. Прошёл по комнате походкой, от которой заныло в паху, и одним аккуратным движением уселся мне на колени верхом. Сердце забилось ещё сильнее от его близости. Я осторожно, стараясь не сорваться, прошёлся пальцами по его груди. Уткнулся носом в шею и вдохнул его запах — терпкий и свежий. — Что-то новое, — прошептал я в самую его кожу. — Это восточная линия, — его голос слегка дрогнул, когда на последнем слове я небольно прикусил эту кожу, пахнущую острыми специями. Слегка покусывая, я прошелся по его шее вдоль ключицы и поцеловал маленькую ямочку на горле. Макс хрипло выдохнул. Я хотел поговорить, да. Но я уже чувствовал, что весь наш разговор обернётся только оскорблениями и упрёками. Я не готов был извиняться, и он тоже явно не собирался держать себя в рамках. Я не хотел слушать о том, как вели себя другие клиенты. Я вообще не хотел думать о том, что они у него были. Я просто скользнул руками по его бокам и чуть проник под пояс джинсов. Макс подался навстречу, прогнулся, ловя мои прикосновения своим телом. Я снова уткнулся ему в ухо и прошептал: — Сделай всё сам. Макс кивнул и в тот же миг вплёл свои пальцы в мои волосы, поглаживая затылок и заставляя меня замурлыкать по кошачьи. Помассировал немного и двинул бёдрами, проверяя мою готовность — готовность была такая, что ещё одного движения я боялся не выдержать. Макс соскользнул с моих коленей и отработанным изящным движением стянул джинсы, так что на секунду его обнажённый пах оказался прямо у моего лица. Я не выдержал и, поймав его бёдра, задержал его так, поглаживая и любуясь, но на вкус пробовать не стал — слишком разозлил он меня. Макс потянулся к моим собственным джинсам, и я приподнял бёдра, помогая ему. Затем он снова уселся мне на колени, но уже так, что мой член скользнул по его ложбинке. Ещё одно движение — и он вошёл целиком, а Макс прогнулся со стоном, привыкая, но я ждать уже не мог. Ухватил его за бёдра и вдавил себя ещё дальше в его тело, а затем приподнял, заставляя начать движения. Макс упёрся руками в мои плечи и начал двигаться. Я обнял его за бока, и на несколько коротких минут это переплетение наших рук и плеч стало целым миром, в котором мы дышали друг другу в губы, любили друг друга и не причиняли друг другу боли. Миром только для нас двоих, где мы были по-настоящему обнажены друг перед другом. Я опустил ладонь ему на пах и стал ласкать, стараясь одновременно замедлить и движения наших тел, и движения моей руки. Растянуть эти короткие мгновения, когда не нужно было думать, говорить и ненавидеть. А затем мы оба взорвались, и краски окружавшего нас мира снова стали необычайно чёткими, а мы — до невозможности чужими друг другу. Макс встал и, подхватив с пола джинсы, спросил: — Я нужен на всю ночь? Чёрт, да! Он нужен был не просто на ночь, он нужен был на всю жизнь, но сказать это в ответ на его простой и профессиональный вопрос я просто не мог. Да и просто терпеть его рядом с собой — вот такого циничного и злого — было выше моих сил. — Прими душ, я подумаю, — сказал я. Макс кивнул и, не выпуская джинсы из рук, направился в ванную. А я снова закурил. Я устал. Устал добиваться его. Устал разбиваться об эту ледяную стену. Стоило мне только пробиться сквозь неё, как я снова его терял. Я встал и, пройдясь по комнате, отыскал какую-то бумажку и ручку. Накарябал на ней: «У меня всё. Захлопни за собой дверь». Натянул джинсы, застегнул рубашку, обулся и раньше, чем Макс показался из душа, вышел на лестницу.