Трасса длиною в жизнь

Естественно, я не успокоился. В первые пару дней мне было тошно — и от себя, и от него. Я пытался забыться в каких-то барах, перестал ходить на тренировки… Но ничего не помогало, и в конце концов я проснулся в чужой постели не зная ни где я, ни с кем. Квартира была пуста, а одевшись, я понял, что пропали все мои деньги. Но самое паршивое, что легче мне не стало. Он сидел во мне как заноза. И теперь, когда голова немного прояснилась, я сам не мог понять, почему не использовал шанс, который выбил с таким трудом. Я позвонил Яру и попросил приехать в небольшую кофейню недалеко от трека. Сам я приехал раньше, заказал себе эспрессо и долго думал, что именно хочу ему рассказать. Разумеется, Яр не был способен понять всех тонкостей того безумия, которое происходило между мной и Максимом. И всё же мне нужно было с кем-то делиться происходящим, потому что иначе я мог бы свихнуться окончательно. Ян явно не стал бы слушать мои истории о Максиме. Стоило поблагодарить его уже за то, что он позволил мне недавнюю встречу. С Пашкой я общался в последнее время редко и в основном по деловым вопросам — он у нас стал серьёзным бизнесменом при пиджаке и галстуке, так мне даже бывало стыдно при нём за свой разгульный образ жизни. Отец вполне ясно выразил свою точку зрения относительно происходящего. Оставался Яр, но он никогда не был хорошим слушателем. Он был болтуном и сволочью, и он был, наверное, единственным, кто мог простить мне мою манию именно потому, что ему на всех и всё было наплевать. И всё же, когда он пришёл, я решился сказать ему только немногое. — Ярик, что делать, если твой «Бриллиант» откажет в обслуживании? — спросил я на пробу. Ярик поймал официантку, потребовал кофе и только потом обратил внимание на меня и спросил: — Проштрафился, да? Ну, есть ещё одно местечко, «Нимфа и Кентавр». — Стоп! Мне не нужно ещё одно местечко. Сойдёмся на том, что мне нужен Макс. — Боже, — Яр потёр переносицу, — неужели не отпустило? — Давай без комментариев, ок? — Ок, — Ярослав вздохнул, откинулся на спинку стула и, поблагодарив официантку, поднёс чашку кофе к губам. — Ну что тебе сказать, детка… Тебе уже отказали? — Пока нет. — А, ну так дело куда проще, чем я думал. Не думаю, что Альберт так уж верен своим принципам. Нужно будет просто предложить достаточно большую сумму. Я тоже пригубил кофе и задумался. Ещё один вызов. И снова тот же самый сценарий… Нет, нужно было найти другой путь, если я не хотел в самом деле стать для Макса одним из постоянных клиентов. — А его телефон… — спросил я задумчиво, — хотя нет, с телефоном я уже пробовал. Можно достать его адрес? Я посмотрел на Яра, но тот нахмурился. — Вить, это преследование. Уголовная статья. — Да брось… — Я серьёзно. В этих вопросах Альберт весьма щепетилен, потому что должен обеспечить своим игрушкам безопасность. — Так… Ладно. А можешь дать мне адрес самого агентства? Яр нахмурился ещё сильнее. — Не скажешь сам — пробью по телефонной базе, — пригрозил я, и он сдался. Нацарапал мне на салфетке номер дома и улицу, и я, в очередной раз так и не показавшись на треке, поехал туда. Макса я увидел часов около пяти. Всё-таки с кем-то он видимо общался — вынырнул из бывшего многоквартирного дома, а ныне многоофисного здания, вдвоём с какой-то брюнеточкой. Брюнеточка придерживала его под ручку и весело щебетала. И не скажешь, что он у нас голубой хастлер — ну чисто добропорядочные граждане идут домой после тяжёлого дня офисной работы. Брюнеточка откровенно его клеила, но тут я почему-то совсем не ревновал. Во-первых, не мог представить Макса с брюнеточкой в постели, а во-вторых, отвечал он ей очень уж… доброжелательно. Как мальчик из соседней квартиры. Ни капли игры, только искреннее дружелюбие. Я подумал тогда, что Макс в нормальном состоянии вообще был вот так вот дружелюбен со всеми. Ещё в школе он никогда не истерил и не повышал голоса, не было в нём никакой манерности. И очень странно было, что теперь он опять стал таким же, как в детстве, хотя, казалось бы, должен был измениться до неузнаваемости. Вместе с брюнеточкой он скользнул к тротуару и, подняв руку, стал голосовать. Меня немного удивило, что у него нет машины, но я решил, что это отличный случай изобразить случайную встречу и собирался уже подкатить к нему на поднятую руку, когда какая-то сволочь на джипе затормозила прямо перед ними и взяла обоих на борт. Мне оставалось только ругаться сквозь стиснутые зубы. Я завёл мотор и поехал следом за ним. Старый дом. Ну как старый — сталинских времён. Где-то в районе киевской, недалеко от реки. Тут обычно не покупали квартиры, тут жили те, кто получил их давно за заслуги перед государством — но квартиры были действительно хорошие, а Макс, видимо, стал исключением. Они с брюнеточкой вышли из машины и направились к одному подъезду. Джип отъехал, а я завис, отыскивая место для парковки — кругом не было ни сантиметра свободной земли. Пока я кружил вокруг его огромного дома с несколькими корпусами-крыльями, Макс снова показался из подъезда, уже один. Он жил с брюнеточкой? Я надеялся, что нет. Впрочем, он был одет уже иначе, обычный серый костюм сменили джинсы, которые я уже видел, и слегка вызывающая синяя рубашка, рукава которой были закатаны по локоть, а полы расстёгнуты. В разрезе виднелась простая однотонная футболка. Ничего особенного, но Максу неимоверно шло — как, впрочем, и всё, что я когда либо на нём видел. Максимчик скользнул к до боли знакомому Порше, перекрашенному зачем-то в красный цвет, и освободил парковочное место. Класс. Только мне оно уже не было нужно. Сзади, впрочем, уже наблюдался ещё один желающий оставить наконец машину и добраться домой, и я решил всё-таки припарковаться, а Макса ждать у подъезда. К такому времяпровождению мне было не привыкать — я и не помнил сколько вечеров провёл у его старой квартиры, надеясь, что он вернётся. Что, блядь, за сволочная привычка исчезать, не сказав ни слова? Я снова начинал заводиться. Три часа у подъезда показались мне адом, а когда красный порше оглушительно засигналил, требуя освободить место для парковки, я будто бы вынырнул из котла со скворчащим маслом. Убирать машину мне было некуда, и я просто подошёл к Максу и постучал в окно. После секундной паузы стекло отъехало вниз, и я встретил его усталый взгляд. — Опять ты? Все заказы только через Альберта. — Прекрати. Я хочу поговорить. Макс закрыл глаза и откинулся на заднее сидение. — О чём? О чём нам… Витя… говорить? Я не знал. Знал только, что поговорить с ним мне необходимо до дрожи. — Я устал. — Я тоже. Торчу тут с пяти вечера. Видел твою брюнеточку. Только не говори, что жена. — Тебе-то что? — вопрос мог бы показаться вызывающим, но в голосе Макса было слишком много усталости. — Макс, или выйди, или впусти меня. Поколебавшись, Макс потянулся к противоположной двери и открыл её. Я нырнул внутрь и на секунду оглох от его запаха, пропитавшего салон. — От меня тут ничего не осталось… — пробормотал я, разглядывая значки крупных автомобильных производителей над лобовым стеклом, — а ты снова их собираешь. Макс не ответил. Завёл мотор и отъехал немного назад. Затем спросил: — Куда? Я пожал плечами, и он повёл машину куда-то в одному ему известном направлении… Макс молчал. Я тоже. Что я хотел спросить? Все мысли вылетели из головы. — Макс, как ты жил? Максим медленно повернулся, наградил меня мрачным и насмешливым взглядом и снова посмотрел на дорогу. Я почувствовал себя героем старого итальянского фильма. Мы молча миновали набережную, свернули в какой-то закуток, где можно было припарковаться и выйти. Я посмотрел на Макса и, открыв дверь, вышел наружу. Макс колебался. — Боишься? — спросил я. — Я ничего не сделаю, тут полно людей. — Идиот, — выдохнул Макс равнодушно и стал выбираться из машины, но что-то пошло не так, и стоило ему покинуть салон, как ноги его подкосились, и он рухнул — слава богу в мои подставленные руки. — Макс! — Пусти… Сопротивляться он тем не менее не пытался. Я попытался усадить его обратно в салон, но мои собственные локти мне помешали, и, прислонив его к борту Порше, я попытался перехватить его — и тут же увидел кучу маленьких деталей, который не были заметны в салоне. Шея Макса была исцарапана. Ворот футболки, совсем свежей, когда он выходил из дома, теперь был растянут. Джинсы порваны, будто он напоролся на гвоздь, а сам он держался так, будто любое движение бёдер причиняло ему боль. — Устал? — спросил я, чувствуя, как снова накатывает злость. Макс не ответил. Только отвернулся. Я подхватил его на руки и всё-таки затолкал в машину — только не на водительское сидение, а на заднее, а сам сел за руль. — Ты что творишь? — попытался он возразить, но я не слушал и только когда уже завёл мотор, ответил на его истерический вопрос: — Куда? — В больницу. Макс затих, и минут пять мы ехали молча, и только когда остановились на каком-то перекрёстке, он потянулся вперёд, опустил руку мне на плечо. Рука его была слабой, совсем не такой, как обычно, будто у него внутри села батарейка. — Вить, не надо, я отлежусь. Я не ответил. Ярость почти хлестала через край. Бросил на него один единственный взгляд, и он заткнулся. Потом была та часть, которую я обычно переживаю в бессознательном состоянии — регистратура, врачи, насмешливые взгляды. Я сжимал его плечи, заставляя игнорировать подколы, и уже жалел, что привёз его к этим людям. Я оставил его в палате, когда он уснул. Хотел посидеть до утра, но вышел врач и сказал, что утром его уже выпишут. А я не хотел общаться со здоровым и злым Максимом. Мне было страшно. И я уехал, оставив его там. Не знаю, когда его выписали — утром или всё-таки позже, но на следующий вечер мне пришла смска с незнакомого номера, от которой я едва не сошёл с ума. Всего два слова, которые мог писать только один человек: «Вить, спасибо». Я забил номер в телефонную книгу, а вот ответил не сразу. Думал над ответом всю ночь и всё утро, наворачивая по треку круги. А потом в раздевалке взял в руки телефон и написал: «Макс, я тебя вызову. Пожалуйста, не отказывайся. Мне просто необходимо тебя увидеть». *** Я позвонил Альберту вечером, назвав на сей раз собственное имя. Он сказал, что шансов у меня немного, и повторил то, что я и так знал — Максим не хотел работать с Red Bulls. И всё же он согласился спросить у него самого, и этого мне пока было достаточно. Он перезвонил следующим вечером и сказал, что у Макса свободен конец недели. Я вздохнул с облегчением и назначил на пятницу. В этом, наверное, и была моя ошибка, потому что пятницы мои просто оккупировал Яр. Макс пришёл в восемь по моему настоящему адресу. Я открыл дверь и замер, глупо улыбаясь. Макс улыбкой не ответил. Он снова выглядел вымотанным, и против воли в голову мне закралась мысль, что я у него в этот день не первый. Мысль идиотская до невозможности, потому что как он сказал потом, и как уже говорил мне Яр, эскорт его уровня редко делал более одного выезда в неделю. Я отступил в сторону, позволяя Максу войти. Он высокомерно, но не без любопытства, оглядел мои хоромы. — Я думал, это какая-то штабная квартира, — признался он, бросив на меня короткий взгляд. — Это моя. Дело с автосервисом выгорело. Макс коротко кивнул, и я почувствовал, как он зажался, когда его посетили воспоминания о прошлом. — Пальто? — я протянул руку к его чёрному полупальто. На улице уже становилось прохладно, и дыхание октября чувствовалось всё отчётливее. Макс благодарно кивнул и, скинув пальто мне в руки, позволил повесить его в шкаф. Мы оказались совсем близко друг от друга и, избавившись от пальто, я не удержался и взял его за плечи. Макс напрягся, но я его не отпускал. Наклонился, запутался носом в волосах и вдохнул исходивший его запах, всё так же сводивший меня с ума. — Я думал, ты хотел поговорить, — сказал он тихо и как-то грустно. — Я хотел. Хочу. Боже, Макс… Я так много от тебя хочу, а времени каждый раз так мало. Макс изогнул шею и его глаза оказались в десятке сантиметров от моих. — Разве я в этом виноват? Я почувствовал, как снова поднимается волна злости, но торопливо запихал её обратно. — Ты винишь меня? — я постарался говорить спокойно, насколько мог. Старался не показать удивления, просто пытался нащупать какой-то мостик между нами. — Я давно об этом не думаю. — Хочешь сказать, я виноват, что ты стал шлюхой? Макс вздрогнул и, вырвавшись из моих рук, потянулся к пальто. — Мне лучше уйти. — Нет, мы поговорим. Он сжал губы в тонкую бледную линию. — Хорошо, — ответил он зло, — мы поговорим. И да, это ты виноват, что я стал шлюхой. — Надо думать, я подсунул тебя в постель к Руслану? Глаза Макса сверкнули.  — Нет, Витя, — сказал он очень тихо, но всё так же зло, — ты уничтожил всё, что было между мной и Русланом. Ты уничтожил всё, чем была моя жизнь, и ничего не дал мне взамен. Ответить я не успел, потому что раздался оглушительный звонок в дверь. Мы оба вздрогнули и посмотрели на дверь. Открывать не хотелось, но звонок повторился, а когда я всё-таки ничего не предпринял, в замке заскреблись ключи. — Вот и поговорили, — губы Макса скривила злая улыбка. Замок щёлкнул, и на пороге появился Яр. — О-па, ты начал без меня? Глаза Макса расширились, и забыв про пальто он рванулся к двери. — Мы не поговорили, — произнёс я с напором и поймал его запястье, промелькнувшее совсем рядом с моим лицом. Макс развернулся ко мне. Он всё ещё стоял у выхода и смотрел затравленно, как давным-давно, но на меня это уже не действовало. — Пусти, — попросил он тихо. — Я оплатил тебя до утра. Губы Макса снова дрогнули, он хотел, видимо, залепить какое-то оскорбление, но смолчал, обмяк и позволил мне отвести себя в комнату. Яр за спиной замурлыкал что-то и принялся снимать ботинки, но мне было настолько плевать на него, что я даже не заметил, когда он появился в комнате. Макс уже взял себя в руки и, теперь уже всерьёз рванув запястье — так что мои пальцы соскользнули прочь, скрестил руки на груди. Он поглядывал то на меня, то на Яра, но уже без страха — с какой-то особенной злостью, всем своим видом показывая, что ожидает приказаний. И от этой его позы, от этого взгляда, от этого пренебрежения, когда он, казалось бы, был полностью моим, волна накрыла меня с головой. Я рванул ремень одной рукой, а другой толкнул его в плечо, заставляя опуститься на колени. Макс и не думал сопротивляться. Он даже помог мне приспустить джинсы, но когда наши пальцы соприкасались, в них уже не было той трогательной нежности, которая была всегда, даже в последние наши встречи. — Соси. Он поймал губами мой член ещё раньше, чем услышал приказ. И принялся сосать — как всегда упоительно сладко, но снова без той тягучей нежности, которую я так любил в нём. Он сосал как шлюха, и за это я ненавидел его ещё сильнее. А ещё он не отрываясь смотрел мне в глаза своими зелёными глазами, полными презрения. Я был уже на краю, — но не на краю экстаза, а на краю какого-то безумия, когда Яр, наконец, прервал контакт наших взглядов. Коснувшись пальцами моей щеки, он заставил меня повернуть голову и поцеловал — тоже без нежности, но протяжно и сочно, так что оторваться не было никаких сил. Я бы кончил от одного только осознания того, что эти два человека одновременно ласкают меня, но губы Макса исчезли, и я почувствовал себя одиноким и пустым, несмотря на то, что моих губ касался Яр. Я разорвал поцелуй и, посмотрев вниз, увидел, как Макс достаёт твёрдый член Ярослава и принимается облизывать головку — возбуждающе и так пошло, что мне захотелось его ударить. Его нежные пальцы легли на мой член, но это было настолько не то, что злость стала только сильнее, и, поглощённый попытками затолкать её обратно в глубину своего существа, я больше минуты стоял и просто смотрел, как Максовы губы скользят по члену Ярослава — пока Яр не толкнулся бёдрами в самую глубину этих умелых губ и не кончил. Если бы Макс в этот миг устроил ещё одно небольшое представление, позволил бы мне увидеть белую жидкость на его губах — я бы точно его убил. Но он не стал -или попросту не смог. Не знаю. Отодвинулся резко, чувствуя приближающийся оргазм, и сперма Ярика закапала на пол. А Макс зло улыбнулся и, поднявшись с колен, отступил от нас назад. Меня уже окончательно захлестнула ярость, а Ярик ко всему прочему подошёл к нему и провёл пальцами по раскрасневшейся нижней губе. — Ты будешь сзади или спереди? — спросил он, явно не Максима, а меня. — Сзади, — выдохнул я, понимая, что не перенесу, если он сможет получить моего Макса ещё и там. Губы Макса снова скривились, он повернулся ко мне и коротко бросил: — Да пошёл ты нахуй! Рванулся и исчез в прихожей. Не обращая внимания на недоумевающего Ярика, я бросился за ним и, поймав уже на лестнице, прижал к стене, пачкая в побелке дорогое пальто. Мы оба тяжело дышали. Макс бился в моих руках как птица, силящаяся вырваться из клетки, но я был сильней, и в конце концов он затих. Мне было стыдно и противно. И я всё не мог подобрать правильных слов, поэтому спросил о том, что вертелось на языке: — Это так легко, сосать тем, кто ничего не значит для тебя? — Тебе видней. Я хлёстко ударил его по лицу, но так и не смог убрать с его губ эту злую улыбку. — Сколько их было? А, Макс? Сколько народу трахало тебя? — Одновременно или по очереди? — Сука! Он не удержал мою руку. Она сама сорвалась вниз, когда я ощутил разряд тока под ребром и согнулся пополам. Макс скользнул прочь, и я попытался рвануться за ним, но только кубарем покатился по лестнице, а он исчез — далеко внизу, за поворотом перил.