Трасса длиною в жизнь

Девять утра. В окошко слабо заглядывает солнце — желтоватое и холодное, первое сентябрьское солнце. Месяц назад Витьки бы уже не было. Он всегда как бешеный соблюдал режим, даже если приходил после полуночи. Дома он почти не бывал. Уже через месяц в этой квартире я понял, что единственный способ встретиться с ним — приехать на трек. А у меня к этому месту странное отношение. Меня там берёт… Тоска. Но теперь трека нет, и тоска преследует меня уже дома — потому что даже когда Вик здесь, его вроде как нет. Он где-то глубоко в себе и наедине с собой, а когда пытается заговорить со мной, у меня такое чувство, что говорит он с кем-то другим. Продолжает какой-то неоконченный разговор, если и знакомый мне, то давно забытый. Например, может спросить: — Когда ты успел выучить итальянский? Как будто только что выяснил, что я говорю на этом языке. И мне приходится рассказывать, как я в первый раз поехал в Италию, ещё с Русланом, как влюбился в этот язык и как потом менял в институте курс по выбору — с английского, который я и так знал и надеялся сдать на халяву, на итальянский, которым приходилось заниматься с нуля. Иногда его вопросы заводят совсем не туда, куда я хотел бы зайти. Он спрашивает о прошлом, и как правило о том, которое я не хочу обсуждать. Его любимые темы — Руслан, «Бриллиант вкуса», реже — Артём. Об Артёме он говорил в основном в первые дни, как будто то, что было тогда может что-то изменить. Вообще-то, может, если подумать. Не пожизненно же сидит эта шпана. Но всё это настолько далеко от того, где мы сегодня, что мне не хочется отвечать. А Вик будто поставил задачу замучить до смерти и себя, и меня. Заставляет меня извлекать на поверхность самые болезненные моменты, и не всегда на его вопросы есть ответ. Он спрашивает, любил ли я Руслана, а разве можно вот так с уверенностью сказать о любви: была она или нет? Я пытаюсь объяснить, что Руслан много сделал для меня, и Витя начинает беситься. Я вижу это, хотя он молчит. У меня такое чувство, что внутри у него бурлит отравленный вулкан, и на поверхность вырывается лишь десятая часть того, что обжигает его самого. Он с потрясающим упорством превращает в ад наше сосуществование, хотя, казалось бы, совсем недавно всё было хорошо. Этим утром он дома, как и во все последние дни и, вопреки обыкновению, всё ещё спит. Честно говоря, это меня радует. Не исключаю, что ему просто нужен отдых. Я лежу опершись на локоть и рассматриваю его, медленно поглаживая грудь и изучая её рельеф. Витька сто лет не занимается никаким спортом, — гонки не в счёт — а выглядит всё так же, как и в шестнадцать. Разве что крепче стал и чуть шире в плечах. Задумавшись, начинаю медленно покрывать поцелуями его плечо. Скольжу губами к шее и ловлю мочку уха. Посасываю, пока не обнаруживаю, что горячая рука сжимает мою поясницу, и Витя притягивает меня ближе, заставляет распластаться по его телу. Он издает неразборчивый стон и спрашивает: — Что ты делаешь? — Вообще-то, ничего. Усмехаюсь. «Ничего» его явно не устраивает, и он перетаскивает меня себе на грудь. Теперь уже я упираюсь локтями по обе стороны от его головы. Его закрытые глаза оказываются прямо напротив моих, и я начинаю целовать веки, ожидая, пока они приподнимутся, — но Вик обманывает мои ожидания. Веки остаются опущены, зато руки скользят ниже и стискивают мою задницу. Я отвечаю лёгким движением бёдер и потираюсь о его пах своим. — Продолжим с того места, на котором остановились? Снова наклоняюсь и прикусываю его ухо. Витька стонет. Убирает руку, а через секунду прохладные скользкие пальцы входят в меня сзади. Я продолжаю целовать его, не давая сосредоточиться, — это всегда так забавно, когда он теряет контроль. Пальцы сменяются чем-то большим, и теперь стону уже я, а затем начинаю двигаться, на ходу приноравливаясь к нему. Вик всё-таки открывает глаза, мы смотрим друг на друга. Время сжимается и взрывается внутри меня, — а затем и внутри него. Я опять опускаюсь на его грудь и устраиваюсь поудобнее. Хочется спать. Вик молчит и просто гладит меня по волосам какое-то время, а затем спрашивает: — Ты говорил с ним? — Чёрт. Сразу понимаю, о ком он. Скатываюсь и укладываюсь на спину, глядя в потолок. — Ну, говорил. — И? И… *** Я созвонился с этим Андреем тем же вечером, когда Витька поставил меня перед фактом — как говорится: «раньше сядешь, раньше выйдешь». Очень надеялся увидеть солидного такого врача с седыми висками и богатым опытом — не тут-то было. Мужик едва за тридцать, шатен, с мягкими, на мой взгляд, слишком мягкими, чертами лица. И с первого взгляда я понял — наш. В смысле, по мужикам. Хотя мне кажется, что не в Витином вкусе. Вик у нас гурман. Андрей протянул мне руку, которую я тут же пожал, и мы сели каждый в своё кресло. — Андрей. — Максим. Я так понимаю вы обо мне… слышали. — Это моя работа. — Отмазка на все случаи жизни. Я внимательно рассматривал его, пытаясь разобраться, чего следует ждать. Он, судя по всему, точно так же рассматривал меня. — У меня такое ощущение, — сказал он вдруг, — что вы не одобряете мои сеансы с Виктором. Прямо в точку. — Вы знаете, я не одобряю то, каким он после них приходит домой. Андрей вздохнул и повертел в руках карандаш. — Но вы согласны, что у него проблемы? — Абсолютно. Но за то время, что он пробыл у вас, их стало только больше. Андрей посмотрел на меня как-то иначе, серьёзнее и задумчивее. — В чём это выражается? И я стал рассказывать. Про Витины прогулки. Про сигареты. Про странные вопросы и про всё остальное. Я рассказывал и внимательно смотрел на него, давая понять, что если бы не он, — ничего этого не было бы. А Андрей молча смотрел на меня и кивал. — Я вам не нравлюсь? — спросил он вдруг, когда я уже закончил свой рассказ. Я моргнул от неожиданности и ответил: — Я вам не верю. — А кому вы верите? — Себе. — А Вите? Я подавился ответом. — Мне не обязательно ему верить, чтобы любить его. — Это значит: «Нет». — Не думаю, что из-за этого «нет» он не может сесть за руль. — А о том, что из-за этого «нет» он уходит всё глубже в себя, вы не думаете? Я не ответил. По крайней мере сразу. — Вы недооцениваете то, насколько сильно вы на него влияете, — продолжил Андрей, пользуясь паузой. — Послушайте… По-моему вы выворачиваете всё наизнанку. — Что вы имеете в виду? — Он не говорит со мной. Ему проще пойти и рассказать всё кому-то, кто вообще ничего не знает о нём, чем мне. И если это признак моего недоверия — то солнце квадратное, а на улице весна. — Вы задаёте тон. Вы сами никогда не говорили ему о своих проблемах. Я только фыркнул. — Так и знал, что разговор уйдёт не в то русло. У меня проблем нет, потому я о них и не говорю. — Но вы согласны, что у Виктора они есть? Пришлось сказать: «Да». — И вы хотите ему помочь? — Естественно. Иначе я бы сюда не пришёл. — Тогда, может, попробуем сделать это вместе? Хотя бы потому, что мне он уже рассказал больше, чем вам. Я вдохнул. — Послушайте, я сам хотел, чтобы он пошёл на терапию. Но мне не нравится, что ему становится хуже. — Виктору не хуже. Ему нужно разобраться в прошлом. — Зачем?! В прошлом можно копаться годами и ничего не найти. — Потому что его проблема прорастает из прошлого. Он боится. И боится, прежде всего, вас. — Что?! — Боится, что вы снова уйдёте. Без причин и объяснений. Я не нашёл, что ответить. Андрей спрашивал меня ещё о каких-то малозначимых вещах — как мы встретились с Витей, и что я чувствовал к нему, какими стали наши отношения теперь и ещё что-то… Но настоящий вопрос пульсировал у меня в голове, и я знал, что Андрей подбирается к нему так же, как без конца пытался и боялся подобраться к нему Вик. Так же, как и сам я хотел и боялся задать его себе каждый раз. — Почему вы ушли от него? Я моргнул, чувствуя, что выпал на какое-то время из реальности. Посмотрел на часы. — Уже шесть. Вас ждут другие пациенты. — Они подождут две минуты, если вы ответите. — Это не тот ответ, который можно дать за две минуты. — Максим, на самом деле на любой вопрос можно ответить за две минуты. Если знать ответ. Я встал и вышел не прощаясь. В полной уверенности, что больше к нему не приду. *** — Да, я у него был. Я поднёс руки к лицу и помассировал виски. Спросил, всё так же глядя в потолок: — Вить, зачем нам психолог? Почему мы не можем решить это между собой? Витя не ответил. Он молчал так долго, что я заподозрил — на сей раз у него тоже нет ответа. Повернулся к нему и встретился с ним взглядом. — Я бы хотел, — сказал он тихо, — я ничего так не хочу, как разобраться в том, что между нами. Было и есть. — Разобраться… — я повернулся на бок и снова подложил локоть под голову. — А можно вообще в чём-то разобраться, а, Вить? — Я думаю, да. — Тогда начнём с тебя, ок? Вик кивнул. — Чего ты боишься? Ведь не машины. — Нет, не машины. Наступила тишина. Повисла в воздухе тяжёлой каплей, готовой сорваться с крана. — Я боюсь, что ты уйдёшь. — Я не уйду. Вик усмехнулся — с лёгкими нотками истерики. — Я правда не уйду, Вить. — А что изменилось? — Вить, если я и захочу уйти, то это не будет связано с гонкой. — Почему нет? — Вик насмешливо посмотрел на меня. — Если я выиграю, это будет одно из самых важных событий в моей жизни. Как наш выпускной. Как тот день, когда ты сказал мне, что уйдёшь от Руслана. А если я проиграю… Что будет тогда? Я пододвинулся к нему и обнял поперёк груди, продолжая смотреть в глаза. — Тогда всё будет так же, как было. Но ты не проиграешь. Вик отвернулся. — Вить, перестань. — Ты хочешь вытолкнуть меня на трассу также, как Кристиан. — Что? — Тебе не нужен проигравший. — Витька, тебе анашу в сигареты подсыпали? — И ты не признаешься в этом. Никогда. Вик посмотрел-таки на меня. — Ты ненавидишь поражения — свои, чужие… всё равно. Вот поэтому я не могу говорить с тобой, Макс. Тебе не надо знать, что я могу и проиграть. Витька выкрутился из моих рук, встал с постели и пошёл на кухню. А я лежал какое-то время ошалевший, пытаясь осознать то, что услышал только что.