Трасса длиною в жизнь

Витя подарил мне машину. Правда, уже на новый год. Корпус был от БМВ, а начинка авторская, и хотя смотрелся самодел не очень круто, до ста разгонялся за пять секунд. Я долго ходил вокруг неё кругами, рассматривая и поглаживая, стараясь запомнить каждый изгиб. Витя стоял в сторонке, надувшись как индюк, и явно ждал похвалы. В конце концов, я улыбнулся, подошёл к нему, поцеловал и прошептал: — Спасибо. Всё супер. — Если что не так, могу доделать, — Витька положил руки мне на поясницу. Я покачал головой. Потом посмотрел на авто и улыбнулся. — Затестим? Витька кивнул и бросился к машине, так что я еле успел нырнуть на водительское место первым. — Моя тачка, чувак! — Стоило попробовать. Уже в салоне Витька поймал меня за плечи и поцеловал. Когда он отстранился, я задержал его на секунду подле себя и погладил по щеке, не касаясь подживающего шрама. Я не сказал, что люблю его, но думаю, он увидел это в глазах так же, как я увидел в его. Я отвернулся и стал выводить машину из гаража. Уже на улице Витька спросил: — Куда мы едем? — Увидишь. Ехали мы на тот самый пустырь, куда он возил меня однажды понтоваться своим самым первым самосбором. Витька понял это уже на выезде из города и спросил: — Почему не на трек? Я поморщился. — Не то. С полчаса мы нарезали круги и восьмёрки, а потом Вите что-то вступило в голову, и я почувствовал его руку на своём паху. — Витя… — произнёс я предостерегающе, когда рука дрогнула на руле. — Не снижай, — Витька подмигнул и, рывком расстегнув молнию, наклонился к моим джинсам. Когда он прошёлся языком по моей головке и в первый раз втянул её в себя, мне показалось, что машина подпрыгнула. — Витя! — повторил я, уже начиная нервничать, но послушно не менял скорость. Витя продолжил двигать губами, только опустил ладонь поверх моей кисти, лежащей на руле. — Витя… Я с трудом повернул в сторону, завидев приближающийся забор. Повернул заранее, не доверяя уже собственным рукам. Витя последний раз наделся до предела, и я почувствовал внутри себя маленький взрыв. — Сво-о-олочь…. — простонал я, и как только он отстранился, остановил машину, — тебе что, опять в больницу захотелось? — Я привык, — Витька с улыбкой потянулся к моим губам и легко поцеловал, — и я тебе доверяю. Я откинулся назад и посмотрел на него уже серьёзно. — А не промахнёшься? Витя покачал головой. — Не спрашивай почему. Ну что, довезёшь домой или меняемся? Меняться я не хотел, так что домой мы доехали как есть. Было это уже в двадцатых числах декабря, и по обоюдному согласию мы решили, что машина станет подарком на новый год. Я же разрывался между традиционной рубашкой и чем-то более весомым. Часы у Витьки уже были, а на машину мне не хватило бы, так что я решил остановиться на поездке — не далеко, в Ярославль, куда мы ездили в самый первый раз. Там же мы и справили сам новый год. На сей раз, правда, не в бюджетной «Заре», а в хорошем отеле, где, как оказалось, Витька останавливался во время каких-то соревнований. Никакого особого шика не было — просто пили шампанское, занимались любовью и гуляли по заснеженному городу. А когда вернулись, Витька почти сразу изъявил желание вернуться на трек. В машину он, правда, смог сесть не сразу. Я видел, что он побаивается, и вот тогда-то и смог вытащить из него правду об аварии. — Вить, ну хочешь как в тот раз? Сначала я за руль сяду. Витька покачал головой. — Ну тогда я встану туда, где обычно, хорошо? Будешь знать, что я с тобой. — Не надо, — Витя помолчал, — я тогда в Берлине обернулся посмотреть на тебя. Я на какое-то время ошалел. — Ну, ты дебил, Вить. Витька усмехнулся и повернулся ко мне. Потом резко обнял и сжал так, что стало больно. — Макс, я всё ещё боюсь, что потеряю тебя. — Вить, я никуда не уйду, неужели ты не понял? — Даже если ты не уйдёшь сам… столько вещей есть на свете, которые могут отнять тебя у меня. Я чуть отстранился и погладил его по щеке. — Вить… Это никогда не пройдёт. — Я знаю. В тот день мы ушли с трека ни с чем. Витя поехал домой, а я попросил отпустить меня прогуляться на часок. Даже это он позволил мне с трудом, но тут он мне был не нужен — я ехал в ювелирный. Вечером я так и не сказал ему, где был, только попросил разбудить меня, когда он соберётся на трек. Витька так и сделал, и в девять, как и накануне, мы стояли на трассе. Витька опять таращился на своё авто, но залезать внутрь не спешил. Я поймал его руку и сказал: — Всё будет хорошо. А потом, не дожидаясь ответа, надел ему на палец кольцо. Витька тут же поднял руку к глазам, с удивлением рассматривая золотой ободок. — Что это? — Это я, — я улыбнулся и поцеловал его, — все прошедшие семь лет я ездил на твоём Порше и думал, что частичка тебя всё-таки со мной. Я не могу залезть к тебе под капот — твой менеджер убьет нас обоих. Но, думаю, частичку себя я всё-таки могу тебе дать. Витя внимательно смотрел мне в глаза. — Я могу считать, что оно обручальное? — спросил он. Я поднял брови. — Можешь говорить так журналисткам и поклонникам. — А на самом деле? — А на самом деле даже если мы потеряем друг друга, мы снова встретимся. Так будет всегда. Есть много вещей, которые могут разлучить нас, но ни одна не сможет разлучить нас навсегда. И я всегда буду любить тебя. И всегда буду стремиться к тебе. Что бы ни произошло. — Спасибо, — Витька обнял меня и долго стоял, зарывшись носом в мои волосы. Потом резко отстранился и нырнул в автомобиль. Я отошёл назад и, забравшись на трибуну, сел и подал ему знак на старт. Витька рванул с места. Он как всегда начинал осторожно, но так и не вылез из машины до вечера. Сначала ездил один, потом со мной, а когда я устал, продолжал наматывать свои круги. Часам к трём подошёл Яр — сонный и с опухшими щеками. Молча сел рядом со мной и некоторое время тоже смотрел на Витьку. — Я бы так не смог, — сказал он вдруг. Я улыбнулся. — Витька упрямый. — Я не про это. Я про Германию… Я думал, вся эта «Красотка» закончится, едва он не сможет платить. — Ну и дурак, — я пожал плечами, хотя в груди неприятно кольнуло, — ты нихрена не понимаешь между нами, Яр. И никогда не поймёшь. — Мне и не надо. Просто хотел извиниться. Я удивлённо посмотрел на него и увидел протянутую мне руку. Я поколебался и пожал её. Яр встал и стал спускаться к гаражам. В середине февраля позвонила Иришка с удивительным сообщением: какой-то псих купил мои рисунки и просил мой номер телефона. Я разрешил дать, и он позвонил через пару дней. Оказалось, ему не очень понравились мои фьорды, зато он был в восторге от Витиных портретов. Он предлагал мне контракт на иллюстрации к его книгам, и я согласился, предупредив, что летом работать не смогу — всё шло к тому, что летом Витьку должны были опять забрать в Европу. Мы сошлись на том, что половину проекта я сдам в апреле, а вторую часть уже к следующей зиме. Теперь я рисовал, сидя прямо на трибуне, пока Витька тренировался. Заказчику нравилось не всё, но то, что не нравилось, мы продолжали выставлять у Иришки в галерее. Весной Витя собрал всех на свой день рождения. Я, честно сказать, опасался встречи с его отцом, да и с Пашкой и его супругой. Отец, однако, лишних вопросов не задавал. Только похмыкал хитро и поёрничал на тему Витиного кольца. Пашка на удивление ничем не походил на себя прежнего и не сказал про нас вообще ничего. Пожал мне руку и держался так, будто мы все тут просто друзья. Я решил, что это большой шаг вперёд. Ольга была не столь тактична и тоже немного похихикала над тем, что поняла всё ещё в школе, но Витька прямо попросил её заткнуться — и она заткнулась. С Яном я к тому времени общался уже не меньше, чем сам Витя, и когда все пошли на кухню за каким-то чудо-пирогом, который Витька безуспешно готовил полночи, а мы остались в гостиной вдвоём, нам было нечего друг другу сказать, не потому, что нас разделяла наша роль в жизни Виктора, а потому, что мы всё давным-давно уже сказали друг другу. — Я рад, что у вас всё сложилось, — выдал Ян вдруг. Я усмехнулся и поблагодарил, а затем спросил: — А у тебя? Ян пожал плечами. — А мне хорошо, когда у всех всё хорошо.