Платить по счёту

Уже в третий раз Хэл менял галстук, рассматривая себя в зеркале. Два предыдущих он отбросил с отвращением, даже не завязав. Он ошибся, решив, что выбрать галстук легко, и оставив сие занятие напоследок. В его жизни одной из лучших вещей было отсутствие размышлений о том, что стоит надеть. Парадная форма и лётный костюм — этим ограничивался его гардероб. Прекрасная жизнь, однако в самый важный момент он оказался совершенно не готов к выбору галстука. — Выглядишь, как придурок, — сообщил Хэл своему отражению, с гримасой взирающему на него. — Кроме того, тебе бы не мешало поспать. Выпив чашку кофе на кухне, он бросил взгляд на часы. В квартире царила тишина. Вымыв кружку и оставив её в раковине, Хэл ещё раз посмотрел на часы. В спортивном разделе утренней газеты была статья, которую он хотел прочесть в автобусе. Загнув нужную страницу, он засунул газету под мышку, запер квартиру и отправился на автобусную остановку. Около пятидесяти минут требовалось, чтобы добраться на автобусе до станции, а потом ещё сорок пять минут на поезде. Обычная поездка, но с одним отличием: наконец-то у него было достаточно времени, чтобы прочитать статью, да и не только. Вокзал располагался в центре города, оттуда он и направился к месту назначения. Хэл пробыл в этом городе достаточно, чтобы знать окрестности, обходные и короткие пути. Оказалось, что он пришёл на полчаса раньше. Это вызвало у него раздражение, поскольку он планировал прийти лишь на пятнадцать минут раньше. Он предпочитал придерживаться плана, так его приучила военная жизнь. Обойдя квартал три раза и сверившись с часами, Хэл толкнул большие медные двери. Большой мраморный холл главного офиса «Уэйн Энтерпрайзис» встретил его холодным воздухом. — Извините, — обратился он к охраннику, сидящему за столом. Стол был расположен на небольшой высоте, и крупный флегматичный охранник в белой рубашке смотрел на Хэла сверху вниз. — У меня назначена встреча с господином Уэйном. Куда мне пройти? Ответа не последовало. Человек напротив просто осмотрел его, взял трубку и пробубнил что-то невнятное: большинство звуков похоронили его толстые щёки. Затем охранник тяжело поднялся и направился в сторону блестящих лифтов. У панели кнопок он вставил и повернул ключ, двери лифта открылись. — Отлично, — сказал Хэл, — так значит мне… Человек указал в сторону кабины, а сам побрёл обратно к своему столу. Хэл позволил лифту унести себя на сорок пятый этаж. Тот встретил его мягкими коврами, кожаной мебелью и улыбающейся секретаршей за столом, в отличие от холодного мраморного холла первого этажа. — Добрый день, господин Джордан, — поприветствовала его секретарша бархатным голосом, лучащимся добротой и теплом. — Не желаете ли чашечку кофе, чтобы скрасить ожидание? — Хорошо, благодарю. — Можете присесть. В данный момент господин Уэйн отвечает на неожиданный звонок, поэтому, боюсь, он сможет принять Вас только через несколько минут. — Окей, без проблем, — ответил Хэл. Ему пришлось сесть на один из диванов у стены. В приёмной располагался довольно большой каменный камин, по случаю лета заполненный зеленью в горшках. Симпатичная секретарша вернулась к работе. Её улыбка была такой же сияющей, как её волосы. Лишь раз она оторвала взгляд от компьютера и взглянула на Хэла, и в её глазах отражалась точная стоимость его костюма. Через двадцать минут он пожалел, что выкинул газету на вокзале. Словно прочитав его мысли, секретарь улыбнулась и проворковала: — Господин Джордан, не желаете ли газету или журнал, пока длится Ваше ожидание? — Э… нет, благодарю. — Если вдруг захотите, то на столе есть планшет. Ему потребовалась секунда, чтобы понять о чём она говорит. На стеклянном журнальном столике лежал новенький блестящий планшетный компьютер «Уэйн Текнолоджис». — Благодарю, — снова ответил он. Её улыбка стала шире. До Хэла начало доходить, что скрывалось под её улыбкой, и это ему не очень понравилось. Хэл старался не ёрзать, но все тактические ходы отступления к чтению он перечеркнул своим отказом. Он в ловушке. Но должен справиться. Наверняка она ждала момента его капитуляции. Решив попробовать некоторые техники медитации, которым его научил Киловог, он чуть не уснул, так что пришлось прекратить. Секретарша бы узрела его, Хэла, страшный позор в виде спящей туши со слюной, капающей из разинутого рта на диван, который явно стоил больше, чем вся его квартира вместе с мебелью. Но диван был чертовски мягок, скорей всего, это даже не телячья кожа. Возможно, ламы или ещё какого-нибудь зверя. Его часы отсчитали уже тридцать минут, когда раздалось слабое жужжание. Секретарша повернулась к нему с убийственно ослепительной улыбкой и произнесла: — Господин Уэйн готов принять Вас. — Великолепно! — ответил он, вздрогнув от поддельного энтузиазма в голосе. Она бесшумно провела его вниз по коридору. Может, здесь работают сайлоны*? Скорее да, чем нет. - решил для себя Хэл. Она открыла одну из створок двери в конце коридора. Кабинет, представший перед ним, оказался таким огромным, что было трудно заметить стол, располагавшийся рядом с гигантскими окнами. Брюс сидел за столом, перелистывая бумаги, на его лице читалось раздражение… Хотя нет, это было его обычное выражение. — Мистер Джордан, сэр, — сказала секретарь, когда Брюс обратил своё внимание на них. Клацнула закрывшаяся дверь за хладнокровной женщиной-сайлоном. Брюс нахмурился, глядя на него, нахмурился по-настоящему, даже морщинки появились. Неплохое начало. — Что ты здесь делаешь? — У меня есть дело, — ответил Хэл, не зная, что ещё сказать. — Я позвонил и записался… у твоей секретарши, наверное. Три недели назад. На ближайшее время, когда ты мог бы принять меня. — У тебя крыша поехала? Похоже, сильнее обычного. Если ты хотел меня видеть, то какого чёрта записывался у моего секретаря, когда мог просто позвонить? — Вообще-то у меня нет твоего номера. — Ты Зелёный фонарь, ответственный за этот сектор космоса, и найти нужный номер для тебя большая проблема? Хэл прикусил губу от такого резкого ответа. — Ну… порой я предпочитаю старомодные способы, лицом к лицу. — Мы встречаемся лицом к лицу на Сторожевой башне по крайней мере два раза в неделю. — Да. Но не так… То дела Лиги, а это личное. Брюс, кажется, был заинтригован. Или это новый оттенок раздражения на его лице? Как бы то ни было, хозяин указал на стул напротив. Хэл присел, и отрепетированная речь испарилась из его головы. Он молчал, судорожно пытаясь вспомнить. Если бы только он мог произнести первые слова, а там как-нибудь прорвётся. Брюс смотрел на него с таким выражением лица, словно хотел повторить свой вопрос насчёт съехавшей крыши. — Мне нужно сперва рассказать тебе предысторию, — резко начал Фонарь. — потому что мне понадобится твой ответ. Так что сначала я хочу рассказать, с чего всё началось. Только это не та история, о которой рассказывают… что я несу. Хотя нет… всё нормально. Он ожидал язвительного ответа на свой пассаж, но реакции не последовало. Брюс сидел, сцепив пальцы, и ждал. Точно так же Брюс сидел на встречах Лиги, только там его руки были в перчатках. И затем он вспомнил свою речь. На одно жалкое, тошнотворное мгновение он представил, как встаёт и уходит, извинившись за то, что совершил ужасную ошибку, выдумал что-то. Но потом он вспомнил, как потерял право выбора, и что меньше всего Хэл Джордан мог бы беспокоиться об обвинении в малодушии. — Моя мать была наркоманкой, — наконец сказал он. — хотя я уверен, что ты знал. — Нет, — ответил Брюс. — Ха, тогда твоё досье на меня не полное. Я не говорю, что она была особенной или что-то такое. Она употребляла и многое другое, алкоголь, например. Героин, кокс, кислота — когда она могла достать всё это. Её как магнитом тянуло к наркотикам. Но метамфетамин был её страстью. Дёшево и сердито, как она сама. Он перевёл дыхание, ожидая какой-то реакции, но в комнате стояла тишина. — Когда я был подростком, мы много переезжали, — продолжил Хэл, — по крайней мере, я так говорил людям, когда повзрослел. Такой своеобразный способ не произносить «мы были бездомными» или «всё своё детство мне пришлось заниматься каучсёрфингом». Ты не поверишь, как трудно быть наркоманом и удержаться на постоянной работе. Ну да ладно. Брюс по-прежнему сидел тихо, тем самым помогая собеседнику изливать душу, и не сводил взгляда с рук. — В любом случае, мы были тем, что сегодня называют голодающей семьёй. Нам всегда не хватало еды, не говоря уж о деньгах на что-либо ещё. Когда я стал старше, то стал подрабатывать. Где угодно, как угодно. Дохода особого не приносило, но хоть что-то. Он посмотрел на бесстрастное лицо Брюса, — Тебе, наверное, интересно, почему я не заявил в службу по защите детей или куда-то ещё. — Нет, — ответил Брюс. — Большинство людей спросило бы. Я вот спрашиваю, оглядываясь назад. Но когда растёшь среди этого, для тебя это норма. Лишь спустя годы я понял, что такое “нормально”. Спустя годы… — Хэл неожиданно потерял нить повествования. Жаль, что ныне мужчины не носят шляпы, он бы с радостью крутил её в руках, чтобы скрыть волнение. — Так или иначе, — продолжил он, — когда мне исполнилось пятнадцать, я нашёл работу. С большинства других работ мне пришлось уйти, потому что они не позволяли мне учиться. Школа была моим счастливым билетом. Я уже тогда серьёзно относился к учёбе, ибо не видел другого выхода, позволяющего не закончить как Амбер. — Амбер - твоя мать? — спросил Брюс. — Да, но я никогда не называл её мамой или как-то так. Она ненавидела это. Говорила, что люди тогда смотрят на неё как на старуху. Поэтому мне приходилось звать её Амбер. Если забывал, она орала. Но я говорил о работе. — Когда тебе исполнилось пятнадцать. — Ага. У Амбер был парень по имени Бак, то уходил, то возвращался. Хотя, точнее, сел в тюрьму - вышел из тюрьмы. Периодически жил с нами. Сам догадайся, какой из наркомана и вора был образец взрослого мужчины. Его плюсом было то, что он знал как зашибать деньги, и он же находил для меня первые подработки. Он постучал пальцами по ноге. — Это было нелегально, — признался, наконец, Хэл. И уж точно не благотворительностью. Но… плата была огромной. Я получал серьёзные деньги. Мы смогли покупать еду, в какой-то момент мне даже удалось уговорить Амбер пройти реабилитацию. Всего на десять дней, правда, но я к тому, что у меня был шанс помочь нам. Хэл остановился как раз там, где не нужно было останавливаться. Репетируя речь, он решил, что лучше быстрее перейти к следующей части. Пауза сделала всё только хуже. Но теперь он не мог понять, как сгладить получившийся эффект. — Я был хастлером. Бак устраивал встречи со знакомыми за приличные суммы. Я выглядел старше своего возраста. И я ушёл через некоторое время. Спустя два года. В комнате было тихо и Хэл был за это благодарен. — Бак забирал часть моей зарплаты. Разумную часть. Он проявлял чувство такта относительно всего этого. Настаивал лишь на одном - снимать каждый раз, когда я… работал. Неожиданно, но Бак любил снимать и лелеял мечты пойти в киношколу. Его всегда заботил ракурс и прочие подобные вещи. Поэтому он записывал всё, а я позволял, потому что… я понятия не имел, что происходило с теми записями. Хэл сглотнул, как ему показалось довольно громко в такой тихой комнате. — Три месяца назад я узнал. Брюс тихо выдохнул. — Вот и конец рассказа, — сказал Хэл. — История закончилась шантажом. — Да. — Полагаю, три месяца назад Бак вновь появился в твоей жизни. — Не совсем…— сказал Хэл, — я ничего о нём не слышал с тех пор, как уехал из дома. Оказалось, он навсегда уехал незадолго до моего поступления в академию. Но у Амбер остались кое-какие его вещи, а пару месяцев назад её замучило любопытство и она прошлась по его ящикам. Кстати, она не сохранила ни одну мою школьную фотографию, а дерьмо этого козла хранила девятнадцать лет. — Значит, твоя мать, — сказал Брюс. — Да. Тут-то всё становится ещё интереснее! Несколько лет назад она узнала, что я Зелёный фонарь. Думаю, на церемонии награждения в саду роз, после Дарксайда. Забавно, да? Тогда Амбер начала выслеживать меня, писать письма. Сначала я игнорировал их. Мы не разговаривали годами и я не собирался возобновлять наши отношения. Да и о чём, чёрт возьми, нам разговаривать? Но несколько месяцев назад она нашла вещи Бака. Брюс снова сложил кончики пальцев вместе так, словно носил перчатки. Хэл заставил себя успокоиться. — Собственно, — начал он, — я могу выкупить эти записи. Пришлось обналичить все свои сбережения, продал почти всё что мог, но нужную сумму не наскребаю. Ты же знаешь, я снимаю квартиру, поэтому не имею недвижимости для залога, чтобы получить ссуду. Поэтому я подумал… — Какие у неё требования? — Пятьсот тысяч, — Хэл позволил этому осесть в комнате. По лицу Брюса нельзя было ничего понять, — Мне нужен поручитель, — сказал он, — все банки на восточном побережье мне отказали. Но я подумал, что если ты поможешь… — Сколько ты обналичил? — О, ну… для тебя не так уж и много. Я накопил двадцать семь тысяч. Лётчику-испытателю платят неплохо, и расходов особо крупных у меня нет. — Что ты продал? Хэл поколебался, — Машину. Компьютер, телевизор. Ничего действительно впечатляющего, но на какое-то время она отвязалась. Я имею в виду... смотри, само по себе это не такая уж ценность, верно? Да у половины Америки есть старые кассеты с домашним порно в гаражах. Но если она прилепит имя Зелёного фонаря, или газеты состряпают заголовки вроде “Девственный цветок Зелёного фонаря”, то тиражи побьют пятьдесят оттенков серого до того, как я смогу произнести “это ложь” или “это не я” с риском разоблачения. Либо я признаюсь, и тогда имя Лиги будет втоптано в грязь, на сей раз из-за меня, а это попросту недопустимо. - Не преувеличивай, — сказал Брюс. — Вот порно с Бэтменом побило бы все рекорды. Фонарь бы продался небольшим тиражом. — Хорошо. Благодарю за превращение самого болезненного эпизода в моей жизни в ещё одну возможность умалить меня. Ты мне поможешь или нет? Брюс откинулся в кресле. Хэл не мог прочитать ничего на каменном лице собеседника. Интересно, это у него своя привычка или же его сделала таким маска? — Я не собираюсь помогать тебе получить ссуду. — Хорошо, — сказал Хэл, — Конечно же нет, это было бы слишком легко. Ради Бога, я же не прошу тебя дать мне деньги. Жадная сволочь, мне всего лишь нужна помощь в получении кредита. Я не за милостыней пришёл! Да пошёл ты! Разве так трудно - понять и просто немного помочь… Хэл рывком встал со стула и прошёлся по комнате, чтобы успокоиться. Он не собирался так взрываться, но Брюс сидел с такой задумчивой рожей, словно не слушал его, а думал о чём-то своём. — Иди домой, — произнёс Брюс. Хэл замер. Он не мог поверить, что всё закончится вот так. Частичка его души верила, что Брюс ему поможет. Как, чёрт возьми, он мог поверить в такое?. — Ты думаешь, мне было легко сюда прийти? — Хэл старался контролировать дрожь в голосе — Думаешь, я бы пришёл, если бы всё было не безнадёжно?. Брюс посмотрел на него. Он по-прежнему смотрел отстранённо, словно что-то обдумывая, — Нет. — сказал наконец Брюс, — возвращайся домой. — Пошёл ты нахуй, - сказал Хэл, глядя в глаза Брюсу, - от всего сердца. После этого он повернулся и вышел, позволив идеально гладкой двери на идеально гладких петлях хлопнуть. Пройдя по идеально мягкому ковру к лифту, он на минуту остановился около секретарши с идеально слащавой улыбкой. — Итак, — сказал он в ответ на её улыбку, — Я плохо знаю Готэм, не порекомендуете хороший ресторанчик? Секретарша кивнула, — Довольно много, господин Джордан. Какая кухня вас интересует? — Ну, — начал он, — меня больше интересует компания, а не кухня. Она продолжала улыбаться, — А Вы…, — он было начал, но остановился при виде её сверкающей улыбки. — ни единого шанса?. — Верно, — сладко сказала она. — Прекрасно вписывается в прекрасный день, — Хэл ударил кулаком по кнопке моментально приехавшего лифта. А тяжёлые двери за его спиной закрылись, как крышка гроба над останками его жизни.