Моя последняя остановка-твои объятия

— Послушай меня, закупаться такими препаратами не является лучшим выходом, — говорит коп и вырывает с рук Чонгука две пачки таблеток. — Отвали от меня, — огрызается Чонгук и бросается на землю за таблетками, но блондин ему мешает. Он ногой наступает на пачки, давя их и размазывая по земле, на что Чонгук озлобленно реагирует, фыркает и быстрым шагом пытается уйти. Молодой полицейский был просто ошеломлён таким неуважительным поведением младшего. Ему даже хотелось хорошенько вмазать этому мелкому засранцу. «Ну ничего, я найду другой способ», — бормочет он себе под нос. Вдруг резкая хватка за плечо заставляет его остановиться. — Ты понимаешь, что ведёшь себя крайне неуважительно по отношению к старшим? Я из полиции, и я твой хён. — Да мне плевать, кто ты, — фыркает Гук, скидывая его руку со своего плеча, но тот не теряется и прижимает его лицом к ближайшей машине. — Я твой хён, и ты будешь меня уважать, — сквозь зубы проговаривает блондин, крепко удерживая тело малолетнего грубияна. — Пусти! — шипит не на шутку разозлённый Гук, но коп был не менее злым, и это побуждало его ещё сильнее сжать руки непослушного мальчугана. — Ну всё, пусти, хён… — Чонгук уже не противится. Он устало трётся щекой о машину. — Успокоился? И только попробуй мне рыпнуться, иначе я найду применение своей дубинке. — Чонгук опасливо сглотнул и почувствовал, как ловкие руки ослабляют свою хватку. Гук, ничего не ответив, стал пялиться куда-то на землю, поглядывая через раз на удивление спокойного копа. — Опять те ушлёпки из школы? — задаётся вопросом молодой полицейский. — Да, они. — Только не говори, что правда хотел закинуться этими таблетками, — говорит коп и достаёт пачку сигарет, на что Чонгук вновь промолчал, ощущая всю нелепость ситуации. — Боже… — Блондин делает затяжку и с лёгким смешком выпускает дым через нос. — Это так убого, — добавляет он. — Ты ничего не понимаешь, — отрицает Чонгук. — Как раз-таки понимаю, — неопределённо отвечает блондин. — Пойдём, у меня есть идея. — А как тебя зовут? — Чонгук вдруг вспомнил, что даже имени его не знает. — Мин Юнги. — Он докуривает сигарету и бросает окурок на землю. *** — Бей сильнее! Ну! — подгонял Юнги. — Бьёшь как слабак. — Чёрт, это нелегко! — сбито говорил Чонгук, пытаясь восстановить дыхание после частых ударов по боксёрской груше. — О-ох, — вздыхает тот. — Руки сейчас отвалятся. — Твои обидчики тебе так же говорили, когда избивали? — тонко подметил Юнги, на что Чонгук никак не мог не среагировать, ударяя в боксёрскую грушу с большей силой и уверенностью, после чего пальцы ещё долго будут ныть и болеть. Юнги довольно улыбнулся и понял, что Гук славный малый. Покончив с тренировкой, Гук, снимая перчатки, внезапно почувствовал резкую боль и вялость в руках, до этого он их практически не чувствовал, они затвердели и боль при ударах почти не ощущалась. — Всё нормально? — поинтересовался Юнги, помогая снимать мокрые изнутри перчатки. — Да-а, — говорит Гук, потирая свои руки и пытаясь вернуть их привычное ощущение. — Ты каждый день тут тренируешься? — спрашивает Чонгук и осматривает спортивный зал, в котором тренировалось немного людей. — Каждое утро перед работой, так я снимаю усталость. Да, это странно, — подмечает молодой коп. — Но это настраивает меня на работу и помогает расслабиться. — Да-а? Знаешь, хён… — смеётся младший, слегка опуская взгляд. — По тебе и не скажешь, что ты работаешь в полиции, — еле сдерживая смех говорит тот, а на лице старшего накапливается строгий и предупреждающий взгляд. — Вот как, — говорит Юнги, уже крепко удерживая Гука в ловком захвате, которому их учили на практике, прижимая младшего к себе спиной. — Сейчас тебе так не кажется? — Айщ, чёрт, всё-всё, я понял! — Этот ребёнок был так уверен в себе рядом с Юнги, что блондину хотелось проучивать его почаще. Это ему нравилось, он чувствовал себя прекрасным примером для подражания, авторитетом. — Научишь меня этому приёму? — спросил Чонгук, когда Юнги, ослабив хватку, отпустил его. *** Чонгуку нравилось каждый день после школы наведываться к Юнги-хёну, который учил его различным приёмам, давал всяческие советы, чтобы тот не раскисал и держал себя в руках, был мужчиной. Гук чувствовал себя кому-то нужным, и с Юнги он не ощущал себя полным ничтожеством. Блондин был тем, кто направлял его, не давал ему опустить руки и сдаться из-за каких-то ушлёпков. С каждым днём ему становится интересен Мин Юнги. Как собеседник, с которым можно рассуждать на какие-то заумные и философские темы, да и человек он сам хороший, судя по рассказам из его жизни. Юнги говорит мало о себе, чаще всего он слушает о проблемах младшего и всячески старается его поддержать. Не просто слушает, а выслушивает всё от начала до конца, ведь что нужно детям больше всего? Конечно же, внимание. *** Спустя пару недель у Гука всё шло не совсем гладко: ХанЛин-аджума уехала в другой город с мужчиной, с которым ей всё-таки посчастливилось быть вместе. Она вынуждена была это сделать: ей пришлось уволиться со старой работы, а новую хорошую работу ей предложили в другом городе. Там она получала достаточно денег и высылала своему племяннику Гукки, по которому успела сильно соскучиться. Она звонила ему каждый день, узнавала про его дела, как проходит учёба, нет ли у него проблем в школе. Она не хотела уезжать, очень не хотела, но ведь так она сможет присылать ему деньги, чтобы тот платил за квартиру, покупал еду и какую-нибудь одежду. У Чонгука не было настроения вообще что-либо делать, тем более лазать по магазинам и выбирать себе одежду, хотя ему не помешало бы прикупить себе пару новых вещичек. Чонгуку было очень одиноко. Он бы мог пойти снова к Юнги, но у того практика и сдача экзаменов на официальное принятие в полицию, да и вообще… Гук ему даже не друг, а так, ребёнок, который ищет заботу, но, увы, не у того. Тётушка звонит и рассказывает об успешно проведённых свиданиях, а младший лежит на кровати и только устало мычит в трубку, но он правда искренне рад за Хан Лин, и вот, в который раз общаясь с тётушкой, он выслушивает все её восхищённые возгласы и думает, взирая на звёзды за окном: «А когда я стану счастливым?» Но звёзды скрылись за густыми тучами так, будто совсем не хотят давать Чонгуку ответ на этот вопрос. *** Возвращаясь вечером из магазина, Гук нёс в обеих руках тяжёлые пакеты, в которых были продукты и прочие вещи. Когда он был недалеко от дома, он услышал в переулке собачий скулёж. Конечно, он не мог такое проигнорировать, он очень любил животных, поэтому, подойдя к деревянному домику, он увидел собачьи большие глаза, которые испугано выглядывали через проём домика. Чонгук ставит свои пакеты, садится на корточки и дружелюбно протягивает ему руку, но собачка пугается и прячется где-то в домике. — Не бойся, пёсик, я тебя не обижу, — мило шепчет Гукки. — Ты, наверное, голоден. Или голодна … — говорит он и думает, чем бы накормить это милое создание. Затем его озаряет довольно приятная мысль: «Я заберу тебя домой!» Гук спешит домой, чтобы положить тяжелые сумки. Он возращается назад с пледом, чтобы укутать замёрзшего щенка и забрать домой своего нового друга, с которым он точно не будет скучать. Уже было довольно темно, но с тем переулком он прекрасно знаком. — Эй, друг, где ты? — Чонгук протягивает свои руки, чтобы достать собачку. Вблизи мелькают чёрные тени, нарочно постукивая ботинками об асфальт. Гук замирает и оборачивается. — Что же тебя так тянет бродить по переулкам? — напевает довольно знакомый голос. «Снова ты», думалось Чонгуку. — Что тебе надо? — Гук внимательно изучал горделивый взгляд шатена, который явно что-то задумал. — Да так … — с невинным взглядом произносит тот, перебирая своими длинными пальцами неопрятные волосы. Чонгук слышит внезапные шорохи, которые берутся из неоткуда. Грубые руки парней хватают его, заломив руки парня и ставя его на колени. — Плед принёс… Чтобы согреть этого щенка? — с наиграной невинностью спрашивает шатен. Сердце Чонгука забилось быстрее, когда тот из неоткуда достал канистру с жидкостью. — Ты, наверное, хотел согреть его, верно? Хочешь, я помогу тебе? В ночном переулке раздался звук падающей крышки, который отдавался эхом в ушах. — Что за нахуй ты тут творишь? Отпустите, блядь! — младший отчаянно пытается понять, что тут происходит. Хочет вырваться, но его руки заломили настолько крепко, что с двумя парнями вряд ли можно было так быстро справиться. Его сердце останавливается, когда этот придурок действительно прямо сейчас из этой канистры поливает бензином деревянный домик пса. — Ебанутые, блядь! — Чонгук пытается вырваться, толкается и яростно шипит, и в этот момент шатен оказывается напротив его лица, присев на корточки, и прямо перед носом Гука по-садистки вертит зажигалку в руке. — Ты такой же жалкий, как и эта бездомная псина. — Он бросает зажигалку в сторону дряхлого домика, роняя наигранное «упс», цокает и отрицательно качает головой. — Какая жалость. Кровь в жилах застывает, а сердце уходит куда-то в пятки, когда слышится жалобный и умоляющий скулёж собачки, которая пытается выбраться из домика, но безуспешно. Гук яростно сжимает кулаки и тяжело дышит, а в чёрных глазах виднеются проблески накатившихся слёз и яркий всплеск огня, что мигом охватил дряхлое дерево. Они держат его ещё так некоторое время, любуясь его обезумевшим взглядом и всем процессом разбивающейся души младшего, затем бросают его тело на землю и отчаливают. Нет смысла сейчас догонять этих конченых садистов, и поэтому не на шутку шокированный Чонгук, который не знает, что делать, всё-таки поднимает плед с земли и пытается потушить нахлынувший огонь. Руки трясутся, а лёгкие заполняет едкий дым вперемешку с запахом плоти. Через пару мгновений он понимает, что уже поздно. Он падает на землю. В глазах жажда мести перемешавшаяся с горькими слезами, а в душе давящее угнетение, что вот — вот его задушит. — Блядь, блядь … — Он захлёбывался в собственных слезах. Его безобидное сердце раздробилось на миллионы кусочков, и никто не в силах его сложить вновь. Беспомощно брыкаясь на земле, он поджимает ноги под себя, жалобно скуля тихое: — Блядь …