Моя последняя остановка-твои объятия

6:00. Утро. Чонгуку не спится. В круглых тёмных глазах отблески прошлого вечера. Они искрятся яростью, желая отомстить. Он сжимает кулаки, тяжело сопит, а ещё он весь продрог за ночь, ибо плед, которым он ранее укрывался, остался где-то бесполезно лежать на улице вместе с сгоревшими останками домика. Знаете, в душе Гука смешались все цвета. Палитра чувств вбирала в себя новые краски: огненно-красные — месть, сине-голубой — холод, серо-чёрный — потерянность. Все они отображались в резко повзрослевшем лице Чонгука. Резко встав с постели, он поставил себе задачу — отомстить. Пусть его выгонят из школы. Плевать, что он не сдаст экзамены и не поступит в университет… В этой битве он не собирался просто так брать и опускать руки, не теперь, когда кулаки так сильно чешутся, желая хорошенько ознакомиться с лицом главаря вчерашней шайки. Он накидывает на себя одну толстовку, не взирая на то, что на улице мокро, а холодный сильный ветер резво сметает листья с деревьев, которые потом противно бьются в лицо. Но Чонгука ничего не остановит, он идёт напролом, врываясь в кабинет, в котором его одноклассники усердно писали тестовые работы, заранее подготавливаясь к будущим экзаменам под присмотром самого строгого учителя в школе. Однако, никакой строгий учитель, конечно же, сейчас не имеет значения. — Чон Чонгук?! — почти ошарашено смотрит на него учитель. - Вы, случаем, не заметили, что опоздали на целых двадцать минут? — Чонгук не реагирует на вопросы учителя. В поле зрения он находит то самое жуткое и отвратительное лицо шатена, на котором нагло играет ухмылка, но не успевает тот возразить упорно надвигающемуся на него Чонгуку, как в сию же секунду получает неожиданный удар в челюсть, затем его ударяют ещё раз и ещё раз, пока на парте не появляется кровь алого цвета. Наверное, вся его плоть состоит из одного яда. В нём нет ни капли жалости и чего-нибудь светлого. Учитель входит в конкретный ступор и некоторое время просто стоит с открытым ртом, но потом, взяв себя в руки, он пытается оттянуть Чонгука за плечи, пока девочки, ранее сидящие за партами, теперь трутся у выхода из класса, перешептываясь между собой и опасливо наблюдая за неожиданно гневным Чонгуком. — Немедленно остановитесь, Чон Чонгук! — кричит учитель, но Гук не собирается отступать, пока не увидит выступившие слёзы на глазах этого жалкого урода. Месть — это не самый благой поступок, но он поможет Гуку, точно поможет. Можно было сказать, что, избивая своего одноклассника, он наслаждался процессом, но всё равно это не изменит ничего. Дерьмо останется дерьмом. В кабинете были слышны удивлённые вздохи и всяческие недовольные возгласы. Не скрывая своей злобы, он продолжал бить. Руки начинали неметь от боли. Это чувство он прекрасно помнит. Ещё он помнит одного копа, который помог ему держаться и не сдаваться, но, видимо, Гук не так всё воспринял. Мин Юнги не говорил ему, что в любой непонятной ситуации нужно ебашить всё вокруг, и он не упоминал о мести. Он хотел что-то донести до Гука, но точно не это. Чонгук выглядел настолько маниакальным, что всем казалось, что он вот-вот вытащит нож и перережет здесь всех. К нему никто не решался подойти и уж тем более попытаться его остановить. Все попытки учителя в конечном итоге свелись на нет. Пришлось вызывать полицию, а потерпевшему — скорую медицинскую помощь. Через пару минут в классе стоял шокированный директор, со рта которого лились какие-то ругательства, куча замечаний и угроз в сторону Гука. Тот в свою очередь наплевательски отвёл свой взгляд. Ему вообще до одного места эта поучительная тирада, которую втирал ему директор. Ему на всё теперь всё равно. Пара медсестёр околачивались возле ученика: одна накладывала швы на рассеченную бровь, а вторая осматривала остальные места пострадавшего. Всё учебное заведение стояло на ушах и обсуждало сегодняшнюю драку. Школа, которая до этого была тише воды ниже травы, превратилась в сплошную шумиху с кучей сплетен и обсуждений. Кто-то даже успел снять стычку на телефон и перекинуть видео всем тем, кто ещё не узнал об этом. Сегодня Чонгук стал знаменитостью, но хорошего в этом мало. Точнее, ничего хорошего вообще нет. Его забирает полиция и везёт под наблюдением директора вместе с учителем и одноклассником. Мин Юнги, который отозвался на вызов, ведёт машину и делает вид, что не знает Чонгука: его взгляд полон мёртвого спокойствия и безразличия, будто до этого они не общались. Будто Мин Юнги совсем не заботился о нём, давая советы и обучая боевым приёмам. Быть может, он и правда не заботился, ведь Гук ему даже не друг, а так, потерянный ребёнок. И этот взгляд блондина, между прочим, пробирал его с ног до головы, ведь минут двадцать назад Чонгук чувствовал себя уверенно и даже гордо, ощущая приятное облегчение после того, как, наконец, надрал задницу тому придурку. Сейчас ему страшно. Очень страшно от взгляда Мин Юнги. Пространство в машине сужалось до частого и волнительного дыхания Чонгука, будто Юнги накажет его прямо здесь. Гук чувствовал, что провинился, и что старший не для того учил его драться, чтобы тот по глупости творить такое дерьмо. По прибытию в полицейский участок коп провёл всех в кабинет, отдельно задерживая свой взгляд на Чонгуке. Тот лишь сглотнул и вошёл следом за остальными. — Я намерен подать в суд! — буро возгласил потерпевший. За этой напускной маской дурака он скрывает душу хитрого и корыстного ублюдка, если, конечно, у него вообще есть душа. — Сохраняйте, пожалуйста, спокойствие, — ответил ему Мин Юнги. И, кстати говоря, он уже не просто стажёр-новичок, а настоящий полицейский. Он на отлично сдал экзамены и продемонстрировал хорошую физическую подготовку, за что его официально приняли на работу. После длительного серьёзного разговора было понятно, что Чонгука ничто хорошее не ждёт. Да и он сам прекрасно понимал, что лёгким пинком и одними замечаниями он теперь не отделается. Пока потерпевший, если его можно назвать таковым, пишет заявление, Чонгук косится на старшего и старается не нервничать, но Мин Юнги всё прекрасно понимает. Затем он оформляет все бумаги, параллельно выслушивая ругательства директора. — Мы же тебе и поблажки давали, не грузили домашним заданием и прочим материалом, а ты так бесстыдно ко всему отнёсся! Почему?! У тебя на носу экзамены, если ты не забыл! Айщ, беда мне… — отрицательно мотал головой директор. — Почему ты вообще это сделал, Чон Чонгук? — Гук не стал отвечать по своим причинам. Директор ждал пояснений и вопросительно смотрел на полицейского, мол, разве не он должен сейчас допрашивать Чонгука? Мин Юнги хотел, но без лишних глаз. — Не могли бы вы выйти? Мне нужно поговорить с Чонгуком с глазу на глаз, — обращается полицейский ко всем сидящем в кабинете. Они остаются наедине. Всего минуту длилось неловкое молчание, а после: — Что на этот раз? — совершенно спокойно спрашивает Мин Юнги. — А что мне ещё оставалось делать? Он сжёг щенка! — истерично заявил Чонгук. — Так, стоп-стоп. Об этом поподробнее. — Да что подробнее? Пока его дружки меня держали, этот подонок… — Чонгук затих и тихо вздохнул, сдерживая эмоции. После нескольких секунд молчания, он снова заговорил. — Хён, самое страшное, что я ничего не смог сделать, я не успел… — Эмоции давят со всех сторон, и Гук просто не в силах описать то, что видел и слышал в тот вечер. — Вот как, — подытожил Юнги. — Значит, ты его так за то, что он сжёг пса? Верно? — Да. — То есть он действительно сжёг пса? Прямо на твоих глазах? — Он был в домике, я не совсем видел, — поясняет Гук. — Юнги-хён, я не хочу говорить об этом. — Вот же урод. И как такое только возможно? — задался вопросом блондин. — Почему он так поступает с тобой? — Не знаю, — кратко отвечает Гук. Обдумав некоторое время всю сложность ситуации, полицейский проанализировал пару моментов, поговорил с Чонгуком и записал некоторые вещи к себе в блокнот. — Такие люди, как он — садисты. Им не нужен повод. Они находят самого слабого и издеваются над ним. Мало того, что он садист, так он ещё и психологический садист, выбрал тебя в жертву, хм … — раздумывает Юнги. — Выходит, он не так-то прост. — Спасибо, я уже понял. — Говоришь, ему помогают? — Юнги в памяти перебирает слова Гука. — Да, тоже мои одноклассники. Ты же мне веришь, хён? — Неожиданно его взгляд становится слишком детским и невинным, даже глупым. Юнги хочется обнять этого ребёнка как можно сильнее и защитить ото всех бед, даже если придётся кого-то убить. Но Юнги резко одумывается, встряхнув головой, будто просыпаясь в бреду, а виной тому ужасный сон. — Ты же понимаешь, что вряд ли сможешь доказать его вину? — Я и не хочу ничего доказывать, его это не изменит. Не то, чтобы Юнги был хладнокровен. Он даже чересчур чувствителен. Просто умело скрывает это. Или просто привык. Он любит животных, и то, что есть такие люди, которые приносят им вред, угнетает и злит его. — Тут ты прав, но ты должен понимать, что теперь у тебя куча проблем. — Мне всё равно, — отрезает Чонгук. — Нет уж. — Юнги встаёт и медленно оказывается над ухом сидящего Чонгука. — Тебе не всё равно, — шепчет он. — Тебе страшно, ты боишься, и я понимаю тебя. Юнги открывает двери и зазывает следующего. — Входи, — указывает он на проход обидчику Гука. — А ты, Чонгук, останься. По прибытию в кабинет шатен уселся и развалился на стуле, расставив свои ноги и удобно расположив руки на ногах. На его лице играла лёгкая улыбка, ведь он знал, что победит и "правда" окажется на его стороне. — Где моё заявление? Я хочу отнести его в суд, — шатен осматривает стол. — Я его тут оставлял. — Не спеши ты так, — говорит Мин Юнги. — Что тебе ещё нравится, ну, если не брать во внимание садизм? — Ухмылка, которая нависала на лице довольного парня, резко куда-то испарилась. — Не понимаю, о чём Вы, хён, — отвечает тот, безобидно пожимая плечами. — Клоун, ей-богу. — Юнги достаёт из тумбочки заявление, привстаёт из-за стола, и его разборчивый и строгий взгляд буквально заставляет шатена громко сглотнуть. Лицо Мин Юнги бледное и холодное, а блондинистые волосы придают какой-то замораживающий эффект. Казалось, если он сейчас выдохнет, то ресницы сидящего напротив покроются инеем. Он нависает над парнем несколько секунд, затем говорит: — Ты уверен, что хочешь отнести заявление в суд? — Он сжимает кусок бумаги в своей руке, постепенно сдавливая его сильнее, затем ловко бросает в корзину, умело попав прям в точку. По лицу «потерпевшего» сразу становится всё ясно. Коп усаживается на место, а Чонгук не может подобрать слов и сложить мысли в кучу. И он совершенно невпопад заострил свой взгляд на красивых и холодных руках Мин Юнги. Тёмно-синие вены, которые были отчётливо видны, можно было сравнить с… Да ни с чем это нельзя было сравнить. Это просто несравнимо ахуенно, и Чонгук даже не знал насколько, пока мёрзлая рука не ухватилась за его плечо, возвращая к жизни. — Эй, с тобой всё нормально? — поинтересовался полицейский, стоя над сидящем парнем. — Да…? — Гук осмотрелся по сторонам и понял, что в кабинете давно пусто, а на улице темень. — Ты тоже можешь идти, — как-то странно говорит Юнги, пытаясь понять, на какой планете сейчас находится Чон. — А где все? Что случилось? — Ушли двадцать минут назад. Ты себя нормально чувствуешь? — Мин Юнги почти беззаботно прикоснулся ко лбу младшего. — Не убирай, прошу, — тихо прошептал Чонгук, прикрывая глаза. Эта просьба показалась Мин Юнги немного странной. Он даже вошёл в лёгкий ступор, но не убрал. «У него температура, или я и правда так холоден?» Вот бы сейчас туда, где ни единой души, где пустота параллельна присутствию одному единственному понимающему тебя человеку.