Однажды в Мунлайт Фоллз

      Не знаю сколько времени прошло, с того момента, как я очнулся связанным и преданым. Мое душевное состояние колебалось на грани между яростью и отчаянием довольно долго. Минуты казались часами, а часы днями. От неудобной позы и веревок, впивающихся в мое тело, мне начинало казаться, что время тянется бесконечно. Я периодически впадал в состояние, близкое к бессознательному, но приходил в себя, когда чувствовал, как руки Лео вынимают у меня изо рта кляп и подносят к пересохшим губам флягу с водой. А я даже не пытался больше говорить с ним. Какое-то странное чувство отрешенности захватило меня, словно весь этот кошмар происходил сейчас не со мной, а с кем-то другим, и горькое сожаление все больше поглощало меня, утаскивая все дальше от реальности.       Два вампира больше решили не сидеть на месте. Они ходили на разведку по очереди, и иногда переходили куда-то глубже, по очереди таща меня, словно мешок, по каменным плиткам пола, присыпанным колючим песком.       Иной раз я мог расслышать их разговоры о каких-то коридорах и тупиках, которые они успели исследовать, а их тихие голоса отдавались громом в моем, воспаленном от тяжелых мыслей, мозгу.       Я несколько раз делал попытки освободиться, но это привело лишь к тому, что Арвин связал меня еще крепче, отчего все мое тело онемело, пережатое путами.       И сколько же раз я успел проклясть свою доверчивую наивность в отношении вампиров? Как я мог доверять Лео? Нет, не так. Как я мог не предугадать, что может случиться такое? Почему я не подумал, что причина изменений поведения моего бывшего друга связана с его отцом? Почему я не догадался выспросить его обо всех тревогах, а оставил его переживать все в одиночку?       Шаг за шагом, преодолевая ловушки, вампиры похоже приближались к цели. Из их кратких разговоров я понял, что они все ближе к центральной части гробницы Гора, где должна была находиться комната с артефактом. Но чем ближе они подходили к ней, тем больше препятствий встречали на своем пути. Все более сложные и хитрые ловушки попадались им, требуя все большего времени для их разрядки и преодоления. Но мне показалось, что Арвин совсем не новичок в этом деле. У него уходило много времени на изучение, но мало времени на разрядку или поломку древних устройств. Я слышал, как он хвалился перед Лео своими навыками взломщика, а тот одобрительно отвечал ему, что рад иметь такого умелого отца и напарника в одном лице. Эти разговоры между ними заставляли меня еще больше сожалеть о собственной глупости.       Из состояния ступора меня вывел пронзительный вопль из уст Арвина, который кричал где-то впереди. Я едва успел подумать, что было бы совсем неплохо, если бы вампир попался в какую-нибудь из ловушек и застрял там, но я ошибался. Арвин нашел коридор, который вел точно к центру гробницы и к комнате с Глазами Гора. Арвин вопил, как сумасшедший от радости, и кажется Лео вторил ему, хотя и не так активно. Вампиры сразу же стали сворачивать свой лагерь и собираться в путь.       Ощущение, что меня подняли на руки, стало знаком, что это Лео понесет меня до следующей нашей остановки. Он слегка ослабил узлы на моих путах, отчего я мысленно был ему даже немного благодарен, а потом что-то сунул мне в карман брюк. Он даже снял повязку мне с глаз, я заморгал, привыкая к свету, который показался мне ярким, после долгой тьмы. Глаза заслезились. Сквозь тонкую пелену слез я смутно мог видеть лицо Леонардо, испачканное пылью и сажей, с потухшим взглядом светло голубых глаз. Мальчик старался не смотреть мне в лицо, пока возился с веревками, проверяя, не освобожусь ли я. Потом он подхватил меня, закинул себе на спину и нырнул в широкий коридор, откуда доносился какой-то ровный громкий гул, который усиливался по мере нашего приближения.       Свет от настенных факелов довольно ярко освещал широкий коридор с низким потолком и желтоватыми стенами, сложенными из массивных блоков пористого песчаника, который частично поглощал звуки наших шагов и потрескивание пламени от масляных факелов. Я слышал, гул где-то впереди, но никак не мог угадать его причину. Становилось жарко, так что все мое тело превратилось в истекающий потом кожаный мешок. Я считал плитки на потолке, пока Лео двигался вперед, а он время от времени делал метки на стене, брызгая на нее краской из баллончика для стрит-арта.       Этот путь закончился так же неожиданно, как и начался. Лео положил меня на пол в закутке коридора, похожем на тупик, прислонив спиной к мешкам с вещами, а сам отошел чуть дальше, за угол, откуда исходил яркий трепещущий свет и, ставший невыносимо громким, гул. Я начал догадываться о его источнике. Скорее всего это был огонь. Удивительно, насколько умны были древние альсимарцы, преградив путь расхитителям гробниц огненными ловушками.       Пока Леонардо ожесточенно спорил о чем-то со своим отцом, я пытался оглядеться вокруг, а заодно в моей голове пронеслось вдруг окончание легенды о создании мира двумя братьями из космоса. Сам не знаю, отчего вдруг вспомнил ее, быть может ощущение приближающейся смерти сыграло свою роль.       

ХХХ

      Шодарэль, младший из братьев, создавал все новых и новых существ, населяя ими прекрасные земли. Но не все творения его были прекрасны духом и телом. Так создал он людей. Эти создания оказались завистливы и жадны, хотя их интеллект почти не уступал интеллекту фей, самых прекрасных творений. Они быстро учились, но жизнь их была не слишком долгой, и они отчаянно желали обрести бессмертие. Кое-кто из них обратился за помощью к ведьмам, даже научился колдовать, хотя и не так умело, как прирожденные творцы магии. Они сумели немного продлить срок своих жизней, но никак не могли достичь истинного бессмертия.       И случилось тогда страшное. Группа жаждущих вечной жизни людей убили фей и напились их крови, ожидая, что тем самым они достигнут желаемого. Но лишь разгневали они братьев Мистраэля и Шодарэля. И гнев братьев обрушился страшной карой на убийц. Прокляли братья тех людей, обрекая их вечно скитаться по миру во тьме, чтобы не смели они выйти под лучи дневного светила, сгорая в серый пепел, если ослушаются наказания. И нарекли братья этих наказанных вампирами, предрекая им вечную жизнь в мучениях. Питаться же им приказали кровью во веки веков, в наказание за убийство и испитие крови фей. И рассеялись вампиры по всей земле, аки черви, прятались под землей и в пещерах до наступления ночи. Молили они о прощении братьев, но те оставались глухи к мольбам их.       

ХХХ

      Мне показалось это очень символичным. Принять смерть от клыков вампиров, одного из которых я сам спас от вечного сна. Я не ждал жалости, но мне было больно видеть, как Леонардо постепенно становится тем, кого так ненавидел. Какая ирония. Я кажется сдался после осознания, что не смогу освободиться и сбежать. Не зная пути, не зря мне завязали глаза, пока несли по коридорам гробницы, без каких-либо припасов я все равно бы не смог уйти далеко. Мой мозг отказывался искать и дальше пути спасения. И оставалось лишь прислушиваться к спору двух вампиров за поворотом, откуда доносился еще и гул от огненных ловушек, преградивших им путь.       Вскоре Леонардо вернулся к мешкам с вещами и, бросив на меня мимолетный взгляд, принялся доставать из большого рюкзака какие-то инструменты. Он сгреб их в охапку и снова скрылся за поворотом коридора, где его ждал Арвин. Я слышал, как Лео с ним тихонько переругивался, пока они разбирались с устройством ловушек. И спустя долгое время, когда я успел даже подремать и проснуться, я услышал, как что-то громко хлопнуло, а потом зашипело и из-за угла в мою сторону выползло целое облако жирной сажи, осаждаясь на вещах и на мне густыми, черными хлопьями. Плюясь, кашляя и чихая из-за угла показались Арвин и Леонардо, им удалось обезвредить ловушку, но в итоге она взорвалась многовековым потоком сажи из своих недр.       — Ты был слишком тороплив, сын. В следующий раз постарайся дождаться моего сигнала.       — Прости, отец. Из-за этого шума я не расслышал тебя, мне показалось, что ты подал мне сигнал.       Арвин покосился в мою сторону, но не сделал попытки подойти. Я ответил ему взглядом, полным презрения, которое испытывал к нему вполне заслуженно. Леонардо же старался не смотреть на меня, отворачиваясь и пряча взгляд. Показалось ли мне это или нет, но я уловил в его движениях чувство вины.       Мы прошли и этот коридор, точнее, шли вампиры, а я был, словно мешок, протащен Арвином и брошен между рюкзаками на следующем повороте через долгое время пути по полутемному коридору. Лео по пути следования зажигал масляные лампы и факелы, закрепленные на стенах коридора, и тащил на себе большую часть багажа.       Следующий коридор привел вампиров и меня, в качестве жертвы, в довольно большую залу, которая оканчивалась коротким коридорчиком и большими каменными дверями. В центре залы стоял небольшой алтарь, похожий на те алтари, что были открыты мной возле ступеней при входе в гробницу. Светлый песчаник потемнел в некоторый местах и был покрыт цветными рисунками, которые сохранили даже свои яркие краски, являя картинки, изображающие жертвоприношение.       Первым делом Арвин попытался сунуться в узкий проход и исследовать двери в его конце, но это привело лишь к тому, что он активировал ловушки в самом коридоре и в зале. Мне несказанно повезло, что я лежал далеко от их поля действия, иначе бы я был сожжен огромными фонтанами пламени, которые неожиданно появились из небольших отверстий в полу. Гул пламени оглушал, а яркий свет сделал ненужными светильники на стенах. Грязно ругаясь, Арвин сумел пробраться между ловушками и стал думать, как же теперь добраться до алтаря, который теперь оказался окруженным ловушками из высоких столбов пламени. Он сделал несколько попыток заткнуть отверстия в полу вокруг алтаря, но только обжег себе руки, с них до костей слезла кожа и мышцы, сгорев под напором огня. Его грязная ругань заставила меня морщиться от отвращения, но заткнуть себе уши я не мог, так что мне пришлось терпеть его крики довольно долго.       Некоторое время спустя, когда руки восстановились, Арвин стал осторожно обследовать небольшие комнатки за потайными дверями, которые расположились по краям этой залы. Уж не знаю, каким шестым чувством он их обнаружил, но факт оставался фактом, он их нашел. Как нашел и механизм, который отключил ловушки вокруг алтаря.       После короткой передышки, длившейся от рассвета до заката, об этом мне подсказала летаргия обоих вампиров, в которой они находились, вампиры стали изучать алтарь, чтобы понять, как именно нужно принести меня в жертву, чтобы открыть проход в тайник с сокровищами. К тому же пламя в проходе перед сокровищницей так и продолжало гореть, что не давало возможности подобраться к двери. Эти мощные потоки вырывались из-под пола, питаемые какой-то древней магией, что делало невозможной их разрядку обычным способом. Никаких рычагов для их отключения и в помине не было. Вампирам оставалось лишь разгадывать рисунки на алтаре, чтобы не пролить мою кровь зазря.       Арвин сделал попытку заставить меня расшифровать рисунки, но я лишь посмеялся над ним, ответив, что ни одна одна жертва не стала бы добровольно приближать свой, и без того близкий, конец. Я думал, что после этих слов он убьет меня, но он только злобно зашипел на меня, оскалив клыки, и пнул в бедро.       Раньше я не мог знать из-за своей вынужденной слепоты, сколько времени мы провели в мрачной гробнице, но теперь, когда мои глаза освободились от повязки, я точно знал, что на разгадку древнего послания у вампиров ушло девять томительных дней. И с каждым проходящим днем, я все больше ощущал приближение собственной смерти. Это чудовищное чувство собственной беспомощности давило на меня все сильнее, отчего я впадал то в гнев, то в уныние.       

ХХХ

      Арвин был уверен, что делает все верно, я ловил его торжествующий взор, обращенный на сына, который кропотливо трудился над изучением алтаря. Этот вампир бродил вокруг меня, словно кот вокруг мыши, которой некуда бежать, и улыбался так, словно уже держал в руках древний артефакт. Да я и сам понимал, что скоро все будет кончено, и даже никто не станет меня искать, объявив пропавшим без вести среди песков, в поисках опасной мифической гробницы.       Когда же был расшифрован последний рисунок и иероглифы под ним, Леонардо объявил, что точно знает, когда нужно принести жертву, чтобы ловушки, преграждавшие путь к сокровищнице, отключились и открылись двери в нее. От этих его слов все внутри меня окаменело. Я приготовился к самому худшему. А Арвин выспросил у сына все подробности о последовательности действий, после чего они оба легли отдыхать до заката, оставив меня наедине с моими кошмарами.       Проснувшись на закате, Арвин приказал сыну подготовить меня к жертвоприношению, а сам принялся копаться вещах, разыскивая в них флакон с нектаром, которым, по словам Лео, нужно было полить алтарь перед тем, как принести меня в жертву. Лео подошел ко мне и наклонившись надо мной сделал то, чего я никак не ожидал от него, он приложил палец к своим бледным губам, сделав мне знак молчать, а потом вынул кляп у меня изо рта и со всей стремительностью, на которую только был способен, избавил от опутывающих мое тело веревок.       На несколько мгновений лицо Лео оказалось напротив моего и я увидел, как его губы беззвучно двигаются, произнося всего два слова: «спасибо» и «прости», после чего Лео словно исчез, его силуэт размылся от невероятной скорости. Я только увидел, как, сдавленно захрипевший Арвин, тоже исчезает прямо на моих глазах, а потом снова появляется вместе с Лео внутри коридора, раскалившегося, словно печь, от напора пламени. Арвин пытался вырваться, но Лео держал его изо всех своих сил, не давая ему вырваться из ловушки. Оба вампира буквально испарились, оставив после себя лишь горсточку пепла, который быстро исчез в потоках пламени.       А я сидел на другом конце зала, совершенно свободный, пытаясь осознать, что только что произошло. Оцепенение никак не хотело оставлять меня. Все вокруг казалось покрытым какой-то мутной пленкой, словно я смотрел, сквозь кривое стекло, но позже пришло озарение, что я плакал. По какой причине текли мои слезы? Была ли это радость оттого, что я остался жив? Печалился ли я оттого, что ошибался в своем, уже по-настоящему мертвом, друге? Стыдился ли я того, что усомнился в его дружбе? Были ли все эти события вместе причиной моих слез? На тот момент я не знал. Я даже не помнил, как поднялся и дошел до алтаря, который должен был стать моим местом смерти, как смотрел на рисунки на его каменных боках. Зачем я это делал? Что я там хотел увидеть? Убийца моих родителей был мертв, и я должен был бы радоваться тому, что их смерть наконец-то была отомщена, но вместо этого я чувствовал в своем сердце лишь опустошенность, боль и сожаление из-за потери друга. Обходя по кругу залу, раз за разом, час за часом, я пытался осознать, что Леонардо больше нет. Что именно он убил Арвина, который стал причиной смерти моих отца и матери, но что именно Арвин был родным отцом Лео, которого больше нет. Я бесцельно перекладывал вещи в рюкзаках, даже выпил воды и съел одну банку консервов, чтобы восстановить свои силы. Наверное чувство самосохранения не дало мне до конца расслабиться и впасть в оплакивание друга на долгие дни, как это случилось, когда я узнал о гибели семьи.       Я понятия не имел, сколько времени провел в гробнице наедине с вампирами, но мне пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы попытаться выбраться наружу. Однако у меня оставались еще дела и в гробнице. Я был почти у цели. Правда она слегка изменилась под влиянием последних произошедших событий, но в общем и целом я все еще собирался войти в сокровищницу и забрать из нее Глаза Гора, за которыми сюда и пробирался. Расшифровка рисунков с алтаря заняла у меня, уже наученного предыдущим опытом, всего пару часов. Да, я нашел свои часы, которые Арвин снял с меня и сунул в карман одного из рюкзаков, так что мог теперь следить за временем. Хотя я жалел, что у меня нет в запасе электронного календаря, а мой мобильник успел разрядиться за время пребывания в гробнице, так что приходилось довольствоваться часами.       У меня заняло пару минут, чтобы вылить на алтарь полбутылки виноградного нектара, которым я собирался отметить успешное прохождение гробницы, и полпинты крови из своей руки, которую я надрезал вдоль тыльной стороны предплечья. Когда моя голова начала уже кружиться от потери крови, я перевязал руку плотной повязкой, и натряс на алтарь пыльцы со своих крыльев, чтобы усилить эффект. И это сработало. В самом деле я снова увидел чудо древней магии воочию. Кровь на алтаре смешалась с нектаром и пыльцой, зашипела и начала превращаться в красный пар, который медленно поднялся к небольшому отверстию в потолке и полностью всосался в него под действием неизвестной мне силы. После этого я не успел даже повернуться, а ловушки в коридоре перед дверью в сокровищницу перестали исторгать из себя столбы пламени, просто отключившись. С тихим каменным шорохом двери сокровищницы Гора распахнулись, словно приглашая меня войти.       Но мне пришлось прождать почти сутки, прежде чем проход до дверей достаточно остыл, чтобы я мог сунуть в него свой любопытный нос. Все это время мне пришлось терпеть невыносимую духоту, которая царила в зале из-за огня, а потом, из-за остывающих стен. Я старался беречь запас воды, но все равно за время ожидания выпил почти половину, так что начал переживать, хватит ли мне воды для того, чтобы добраться до выхода из этой каменной могилы.       

ХХХ

      Я вошел в большую прямоугольную комнату, которая оказалась на удивление пустой. В ней было лишь несколько, тяжелых на вид, каменных сундуков с крышками, большой саркофаг по центру и на дальней стене, под самым потолком, я увидел то, зачем пришел в эту сокровищницу. Глаза Гора были подвешены на изящных золотых цепочках, богато украшенных подвесками в виде парных крыльев и анкхов, они выглядели как две крупных полусферы с глазированным рисунком в виде альсимарского ока по центру.       Я не стал совать свой нос куда не следует — не коснулся сундуков и саркофага, а пошел прямиком к стене, на которой висели Глаза. Подсвечивая себе фонарем, я принялся думать, как же мне добраться до артефакта, когда почувствовал за своей спиной чье-то молчаливое присутствие. И в первый момент этого ощущения по моей спине прокатилась волна страха, а обернувшись, я увидел призрак, возвышавшийся над саркофагом и надо мной до самого потолка. Он был полупрозрачным и светился в темноте, но я ясно разглядел птичью голову, украшавшую огромное человеческое тело. Неужели? Сам Гор? Мои сомнения были развеяны самим призраком, когда он заговорил со мной на древнем альсимарском языке, сходном по своему звучанию и произношению с древним языком фей. Я мысленно возблагодарил своих школьных учителей, кои урок за уроком вдалбливали в мою голову мертвый язык, который практически не использовался ныне для разговорной речи. Благодаря этим урокам, я мог разобрать почти все, что говорил мне призрак древнего альсимарского Бога.       — Приветствую тебя, служитель Света. Зачем ты пришел сюда и разрушил печати? — эти слова каким-то странным потусторонним эхом разносились по комнате, вызывали холодок, проникавший прямо мне в сердце.       — Прошу простить меня за это вторжение, Великий Гор. Я пришел, чтобы забрать отсюда твои Глаза и передать их на хранение моему народу, потому как вход в твою гробницу теперь открыт для искателей сокровищ со всего мира.       — Я наблюдал за тобой, служитель Света. Я видел, что ты пришел не один, как видел и гибель твоих спутников. Я знаю причину, по которой вы пришли и нарушили мой покой. Как знаю и то, что твои намерения чище, чем были их. Что ж, ты можешь забрать Очи мои и отдать их в Храм Света. Я прошу лишь о покое, а потому прошу тебя забрать и мое сердце. Отнеси их туда, где они найдут покой, чтобы не пришлось моему духу вновь увидеть этот мир, от которого я устал.       После этих слов призрак Гора растворился в воздухе без следа, а крышка его саркофага сдвинулась в сторону, открывая моему слегка испуганному взору свое содержимое. А цепочки, удерживавшие Глаза Гора на стене под потолком, сами собой оборвались, обронив к моим ногам величайшее сокровище всех времен. Я подобрал полусферы и подошел с саркофагу, в котором нашел лишь небольшую урну с реалистичным эмалированным рисунком человеческого сердца. Забрав с собой эти реликвии, я покинул комнату и начал готовиться в обратный путь.       Но к моему величайшему изумлению, я почувствовал потоки свежего воздуха обдувавшие меня откуда-то из-за моей спины. Мне пришлось прекратить свои сборы, любопытство заставило меня пойти навстречу этим свежим воздушным струям. И я нашел выход в небольшой боковой комнатке, которую всего несколько дней назад отыскал, ныне покойный, Арвин. Вместо одной их глухих стен, открывался проход в узкий темный коридор, и именно из него дуло прохладным сквозняком.       Сдержав крики радости, я быстро собрал самое необходимое, побросав все лишние вещи в углу перед выходом, и светя себе фонарем, пошел по коридору. Он оказался очень коротким, всего лишь несколько сотен шагов вывели меня из гробницы на плоскую площадку под бескрайнее темно-синее небо, усыпанное миллиардами сияющих звезд.       Сначала я, как дитя, прыгал и кричал в небеса благодарности Гору и своим покровителям, которые помогли мне выжить и выбраться наружу. Потом я просто сидел и смотрел в небо, любуясь звездами. И совершенно случайно я сунул руку в карман, обнаружив в нем что-то твердое и плоское. Тогда я вспомнил, что Лео что-то сунул мне в карман перед тем, как мы попали в зал перед сокровищницей. Я вытащил вещицу под свет звезд и тонкого месяца убывающей луны, и увидел на своей ладони небольшую записную книжку. Когда я пролистал ее, то понял, что вся она исписана мелким убористым почерком Лео, вмещая в себя все мысли и тревоги, которыми он не мог поделиться даже со мной. Это вызвало во мне новую волну сожалений и печали по утерянному другу, но я не стал читать записки Лео сейчас. Если быть до конца честным с собой, я боялся того, что там могло быть написано. Я устал, был голоден, измучен мыслями, и, наверно, не справился бы еще и с тем бременем, которое нес этот парень всю свою нелегкую жизнь. А потому я засунул записки Лео поглубже в свой рюкзак, чтобы не потерять, и занялся поисками спуска с площадки от потайного выхода из гробницы.       

ХХХ

      Шаг за шагом я спускался все ниже и ниже, пока не оказался у самого подножия высоких гор. А когда я сверился с картой, то понял, что нахожусь с обратной стороны горного хребта, в котором была высечена гробница. Она, словно лабиринт, просекала своими коридорами всю гору насквозь. Было раннее утро, я утомился от спуска, но все же решился продолжить свой путь, рассчитывая добраться хотя бы до оазиса, где находилось мое временное пристанище.       Уже к полудню я долетел до него, из последних сил заставляя себя взмахивать крыльями. Не знаю, что придало мне сил, но я добрался туда гораздо быстрее, чем от него я добирался до гробницы в первый раз. Меня встречали. Изумленные лица нескольких альсимарцев озарились искренней радостью, когда я осторожно опустился на землю и рухнул в песок перед домом.       Люди Сантини начали искать меня через две недели после того, как обнаружили наше с Лео исчезновение из дома возле оазиса. Я не оставил никаких записок, поскольку не думал, что мне придется слишком долго находиться внутри древнего сооружения. И как оказалось, я провел там почти два месяца. Меня почти сразу перенесли в городской госпиталь, где я провел неделю, восстанавливаясь после изнурительных приключений в гробнице.       Мне пришлось долго выслушивать упреки моей любимой Ладики, которая уже собиралась сама отправиться на мои поиски, чему мешал лишь ее отец, его здоровье окончательно сдало. Я, как мог успокоил девушку, сказав, что вернусь сразу же после того, как мое здоровье восстановится и я разберусь с самыми необходимыми делами.       Я подробно описал свои приключения, не забыв упомянуть гибель Арвина от рук Лео, встречу с призраком и свое освобождение. Отправил отчет обо всем этом Сантини в письменном виде, и с чистой совестью покинул Аль-Симару, увозя в опрятном сундучке бесценные реликвии. Конечно мне пришлось прибегнуть к немалой силе убеждения, чтобы мне позволили забрать их из Аль-Симары, но волю Богов местные уважали, поэтому я все же сумел их убедить, что в Цветущей Долине эти сокровища будут сохраннее, чем в любом из музеев мира. На том мы и порешили.       Из Аль-Симары я сразу же направился в Цветущую Долину, скрытую от глаз людей, и доступную лишь для моего народа. Мне не пришлось уговаривать старейшину слишком долго. Он разместил Глаза Гора и урну с Сердцем в небольшом храме среди вечно цветущих лугов. И на этом моя миссия по сохранению артефактов была выполнена. Я смог со спокойствием в душе отправиться обратно в Мунлайт Фоллз.       

ХХХ

      Наверное на этом мне стоит закончить свой, и так слишком долгий, рассказ. На прощание лишь упомяну о том, что мы с Ладикой обрели полное счастье в лице друг друга. Наша пышная свадьба стала темой для пересудов нескольких поколений людей в родном городке.       Довольно часто мы с моей женой вспоминали все приключения, которые нам довелось пережить до нашей свадьбы, но чаще всего в наших разговорах проскальзывало имя моего друга, без которого я не сидел бы сейчас за столом, дописывая историю, начавшуюся однажды в Мунлайт Фоллз.       

END