Почему нельзя иметь двоих одновременно?

«Пак Джинен чертов мудак». Мысль первая и взялась из сна, смешенного с явью. В обхвате чужих конечностей неимоверно жарко и приятно. Марк встает аккуратно, потому что поясница неприятно колит внутренности и разбудить никого не хотелось. Во рту просто пиздец и небольшим бонусом затёкшая шея. Но боль эта приятна, потому что напоминает о прошедшем, оглушающем всё вокруг вечере. Рядом лежит Джебом и чуть храпит, приоткрыв рот, чешет живот и скидывает руку Ендже с себя, который слегка морщится от этого во сне и поворачивается к парню спиной, пытаясь перетянуть на себя покрывало. Марк наблюдает и улыбается — эти двое хорошо смотрятся вместе. С другой стороны Джинен заставляет обратить на себя внимание, обхватив руку старшего, сжимая крепко его запястье. Линия губ резко сжимается, опуская красивые уголки вниз, меж бровей образовывается небольшая складка, которую Марк пытается разгладить, но младший только сильней утыкается в подушку и сжимает чужое запястье. Что за сон ему снится, что он так хмурится? И как правильней помочь, чтобы развеять страх, не разбудив? Марк закусывает губу и почти задерживает дыхание — Джинен рядом протяжно стонет и приоткрывает глаза, все еще полусонно витая где-то в мыслях. Его левая рука, сжимающая запястье старшего, тянется вниз, под покрывало, совсем недалеко, и незаметно Марк опускается обратно на подушку рядом. Смотрит внимательно на закрытые глаза, чуть приоткрытый рот, из которого тихими шорохами слышится немного сбитое дыхание. Джинен накрывает ладонью Марка свою эрекцию и неожиданно распахивает глаза, проглатывая стон с затянувшимся воздухом в себя. Он улыбается, когда осознает реальность, и Марк замечает чуть порозовевшие кончики ушей. Такой тёплый утренний образ никак не вяжется с ночным, похотливым, знающим любую слабость, владеющим всеми аспектами чужой жизни и прекрасно управляющим собственной. Марк поворачивается к Джинену, свободной правой рукой притягивая его ближе за талию, ощущая жар, исходящий от него. Член в руке начинает твердеть, и парень чуть ускоряет ритм движения своей кисти. Джинен все ещё находится на грани сна и реальности — глаза закрываются, но бёдра двигаются в такт движениям Марка. И он останавливается, когда младший придвигается к нему вплотную, носом утыкаясь в скулу, губами цепляя подбородок и закидывая свою левую ногу на марковские бёдра. Правая рука Джинена тыльной стороной прошлась по горячему члену старшего, фалангами задевая мокрую головку. Его глаза все ещё закрыты и Марку в голову лезут мысли о том, что сейчас, как во сне, Джинен представляет кого-то другого вместо него. Но глухие стоны, порывистые движения и «Ма-арк… Йен!» шёпотом говорят сами за себя. Он существует для Джинена сейчас. Не вымышленный, такой, каким является на самом деле. Реальный и желанный, без какой-либо игры. Он нужен для него так же, как вода. Заменить можно, но с оригиналом никогда не сравнится. И Марк надеется, что когда-нибудь будет вполне возможно сравнить себя с воздухом, который ни чем не заменить и без которого жизнь просто немыслима. Марк полностью заваливается на Джинена, раздвигая его ноги руками пошире, чтобы удобнее разместиться. Пак приоткрывает глаза и медленно скользит взглядом по голому телу старшего. Покрасневшего местами, с мелкими царапинами повсюду, маленькими выпирающими сосками и чуть залившимися кровью губами. С утра не хочется той ночной дикости, с утра тело требует ласки, нежности, умиротворенности. Лёгкого плавания, мерного покачивания. Джинен отворачивается к окну и смотрит на светящиеся солнцем многоэтажки напротив. Нет никакого океана или моря, нет криков чаек и соленого привкуса на губах. Есть пыльный мегаполис, быстро движущийся в своём ритме, против которого если и пойдёшь, то рядом со смертью. Но это утро не такое, как обычно. Оно наполнено нежными переливами мыслей, приятными цветами ощущений и все без той серости, что преследовала, наступая на пятки. Джинену не хватает воздуха, чтобы наполнить лёгкие до краев, когда это так необходимо — Марк отпускает его ноги и наваливается сверху тяжёлым грузом, опустошая. Руки сплетаются с обеих сторон в замки, шея болит от оставленных ночью засосов, но Марку безразлично — новый укус только украшает и завершает их плоды ночных стараний. Руки заводят за голову, все также сцепленные, и Джинен прогибается в пояснице, соприкасаясь животами, смотрит с мольбой — он почти на пике. Марк знает это и оттягивает момент, наслаждаясь такой покорностью с утра. И удивительно то, что младший ещё ни разу не сказал любого слова, кроме имени Туана. Радоваться этому или нет — решит судьба, а пока что перед ним раскрепощённый и подвластный Пак Джинен, манипулировать которым удаётся лишь в сексе и то с трудом. Он сам двигается и трется членом о живот старшего, но этого явно мало. Марк тянет время, не спеша выцеловывая плечи, нежные ключицы, впадинку от них до шеи. Если освободить руки, то Джинена будет не остановить. А этого старшему не хочется. Хочется вот так лежать, чувствуя каждое движение, наслаждаться изгибами и утробными стонами. Всё это сейчас только его. — Марк, — голос низкий, ломающийся, а имя звучит с таким вибрирующим и глухим рычанием, что в душе что-то скребет непонятное — он уверен, такое вряд ли повторится; Джинен снова выгибается и брыкается, его кулаки сжимаются сильнее, — на этом полная покорность заканчивается — и Марк встает, освобождая руки младшего, легко схватывая два члена в своей ладони. Джинен притягивает Марка ближе, говоря садиться на его бедра. Марк смотрит, как извивается под ним Джинен, и решает чуть помочь ему, растянуть удовольствие ещё на минуту — снова сплетает их пальцы по две стороны, улыбается, показывая клыки, и медленно вдавливает Джинена в матрас. Марк следит за красными губами, с мольбой выпускающими стон. Его вид прекрасен. Так прекрасен, что в это даже поверить сложно — в глазах яркие вспышки, в голове хриплые стоны. Очень сложно спокойно двигаться, постоянно тело дергает от напряжения, но Марк продолжает. Наслаждение охватывает все чувства разом, стирая на мгновение память, заглушая мир вокруг и внутри. Пальцы слипаются от спермы. Марк наслаждается видом, собирая разбросанные по телу, как по палитре, белые мазки, соединяя их между собой, обрисовывая рёбра, выводя некий цветок, начинающийся корнями у пупка и заканчивающийся алыми темнеющими лепестками на ключицах и шее. Его произведение искусства становится всё прекрасней с каждым днем, а сам он застрял где-то несколько лет назад. В потресканных и искусанных губах, застывшем взгляде, замученной улыбке. Его Джинен так преобразился с тех пор, что запутаться можно — а точно ли то был именно он? Может, память подкидывает ему фальшивые воспоминания? — Делать кофе? Джинен мотает головой отрицательно, пальцами касаясь красных разводов на чужих руках. Марк целует его долго, дышит глубоко, после следит за чужим взглядом несколько секунд и встает. Он скрипит жалобно, как старик, что спина тянет уж сильно и больше он никогда на полу трахаться не будет. Провожая взглядом чужую спину, Джинен тихо посмеивается и снова обращается к иллюзорно спокойному, стеклянному пейзажу за окном. *** Мир переполнен слишком похожими друг на друга людьми, что в глазах рябит — одна морда, вторая, третья… Круговорот масок в обществе не был задуман природой. Это результат действия мышления — обман ради добычи. Джебом быстро шагает вдоль широкой аллеи, переполненной людьми, чтобы не вглядываться в лица прохожих, даже не пытаться этого делать. Сейчас он спешит, но куда не знает даже он сам. Домой? В пустой однушке его никто не ждет. На встречу? В этот вечер он полностью свободен. Но что-то не дает ему покоя, поэтому шаг превращается в бег — до его входной двери пара метров, но он приостанавливается. Она приглашающе открыта. С порога его целует Джинен, не говоря ни слова завлекает вглубь квартиры. — Считай это подарком. — В честь чего? — Ну… На ближайший праздник, — Джинен улыбается, поглаживает нежно чужую руку и смотрит куда-то вдаль, задумавшись. — Сегодня такой прекрасный день, правда? Джебом напрягается, услышав эти слова — разговоры о погоде возникают у Джинена только тогда, когда он что-то скрывает. Все-таки Джебом изучил его довольно давно и хорошо, чтобы замечать такие ямки в извилистой дороге. — По правде, зачем ты пришел сюда? Джинен хмурится, опускает взгляд и поворачивается лицом к Джебому. Он долго смотрит в пол, не решаясь посмотреть в глаза напротив. Слишком долго думал, слишком долго придумывал, чтобы в раз изменить свой план. — Я уезжаю. До этого в голове красовались горячие выговоры, споры, угрозы, нравоучения, но в реальности совсем ничего не было. Джебом только прошел мимо него в свою комнату, спокойно переодеваясь с улицы. А где же все вопросы? Вроде «куда», «зачем» и «почему»? А как же проверить температуру и спросить, все ли в порядке? Почему он не делает всего этого? Почему так спокоен и хладнокровен? — Раз уж ты уезжаешь, то оставь мои запасные ключи. И забудь про их местонахождение в подъезде. Пак не может понять, почему все так. Его это безумно раздражает, он хочет подойти и ударить Джебома, стереть ему память и вообще не появляться в этой квартире. Тон голоса поразительно ровный, совершенно не колеблется, что задевает Джинена еще больше. — Неужели я тебе настолько безразличен? Тебе плевать, куда я собрался и зачем? Почему ты так ко мне относишься? — Если бы ты хотел, то сам давно обо всем рассказал. Джинен смотрит внимательно на Има, проходясь по каждому мускулу на лице, цепляя напряженную шею, замечая сжимающиеся кулаки. Ему не безразлично, но и не важно настолько, чтобы остановить. — Хорошо. Тогда прощай. Джинен не думает останавливаться, не думает оборачиваться — лишняя надежда растворяется на глазах — сегодня их последний день в сокрушающей реальности. Тишина сдавливает со всех сторон, но хлопок входной двери сбивает все оковы — неповинные костяшки на руке пускают кровь по стене. Джебом совсем не подумал о недалёком будущем, совсем не рассчитал ходы наперёд. Зачем он так отнёсся ко всему? Ещё ведь не поздно остановить его? Расспросить обо всем, чего он так просил. Нет. Уже все решено. И принято это решение совсем не Имом. Джинен сам знает, что ему надо. Он уверен, что вернётся. Обязательно вернётся. *** — Да как так вообще?! Джебом! Как ты мог его отпустить?! Марк остановился ровно на середине пешеходного перехода, зависая в своих мыслях, пытаясь обдумать только что услышанное. Джебом твёрдо хватает его за руку и тащит к тротуару — нетерпеливые водители уже намеревались сбить их к чертям. — Я понимаю твои чувства, твоё замешательство, но сам подумай: если бы он хотел остаться, он бы остался. А все мои уговоры, просьбы и прочее просто пролетели бы мимо него. Что бы ни случилось, Джинен никогда не изменяет своим решениям и принципам. Но его желания неутолимы, не думаю, что он вернётся с пустыми руками, но и быстро тоже обратно не прибежит. Ты ведь знаешь, что он живёт для себя. Только для себя. И в какой-то степени это ты направил его в такой образ жизни. Марк совсем не смотрел на Джебома. Он слушал, но глазами рассматривал бетонную кладку за спиной Има. Тот сон, а точнее мысли, мимолётные, которые он помнит после их пати вчетвером, оказались правдой: — Пак Джинен — мудак. Джебом улыбается впервые за день, совсем простодушно и понимающе: в чем Марк и мастер, так это в краткости и четкости ответа. Туан утыкается парню в шею, обнимает крепко и с обидой-злостью, сжимает челюсти что есть сил и шипит под ухом: — Сука, мне вообще словом не обмолвился, — и сопит долго и горячо. Джебом хлопает его по плечу и направляется идти дальше, ибо стоять на тротуаре посреди снующих туда-сюда людей совсем не отлично. Туан даже не думает отцепляться. — Он вернётся, как только найдёт то, чего ему не хватает. — А что делать нам… Предлагаешь просто спокойно продолжать жить в том же ритме? Но он уже сбился! Как только увижу этого идиота, сразу же задушу, — Марк все ещё шипит в шею Има, яростно сжимая на его боках свои кулаки, скорее всего, оставляя синяки. Но Джебом лишь обнимает его за плечи и слабо улыбается — сейчас он чувствует лёгкость. Возможно, своим уходом Джинен освободил его от оков, которые держали в рамках все предыдущее время. Стоит ли забыться и отдаться себе? — Может пригласим сегодня Ендже в клуб? Джебом перебивает тихие недовольства Марка, останавливаясь у стеклянной витрины одного из тысячи магазинов на длинной аллее. Обхват чужих конечностей слабеет и исчезает вовсе. Туан подозрительно щурится, но ничего не говорит. Разве что: — На еблю намекаешь? Или все-таки хочешь показать ему «стриптизершу с сюрпризом»? — А ты ещё выступаешь так? — глаза Джебома недобро блеснули, и Марк быстро понял свою ошибку, прикусывая язык. — Хуй тебе, а не стриптиз. — Что ты, мне только в радость! Джебом смеётся над недовольным своей жизнью Марком, но смеётся вовсе не со зла. Просто легко. Так, как никогда раньше не было. — Но вы хорошо вместе смотритесь… Может, с ним у тебя бы получилось раскрыться. — Я знаю, — Джебом разворачивается к заходящему солнцу на небе и наблюдает яркие, плывущие медленно своей дорогой облака. Возможно где-то в окно из автобуса, поезда или самолета Пак наблюдает то же самое. — Но и тебя из-за желаний Джинена я терять не хочу. Ты же потеряешься, как маленький мальчишка в супермаркете. Марк слабо усмехается за спиной Има, но в тот же миг налетает сзади, рукой захватывая шею парня. — Уболтал ты меня. Никуда я не денусь и не потеряюсь. Но, — Марк помедлил, прежде чем добавить, — я хотел бы забыть. Или помнить до мелочей. — Не будь так категоричен. Всё забывается, всё смешивается, подменяется другим. Просто прими это так, как оно есть. Перестань изматывать душу лишними домыслами. — А ты принял? Марк звучит тихо, слабо, почти незаметно на фоне общего шума улицы, но Джебом улавливает неровный тембр голоса. — Конечно, не сразу. Для этого понадобилось несколько часов тишины и сбитые костяшки на руках, — Им показывает Марку свою левую руку, стягивая с кисти длинный рукав толстовки — обмотанная бинтом, крепко и надежно. Туан заметно оживает, обеспокоенно касаясь руки, но Джебом обратно прячет её в рукаве. — Всё легко на самом деле. И было понятно с самого начала. Просто дойти до этих мыслей и спокойно отпустить никак не получается… Даже сейчас я хочу поехать за ним. — И я. Я тоже. Просто разрываюсь от этого желания, — Марк чуть отступает от парня, погружаясь в свои мысли и смотря лишь под ноги. — Стоит ли это того? Вопрос в пустоту, но Джебом понимает — адресован Джинену. — Хватит уже мук совести. Ты ведь понимаешь, что Он… —…истинно свободный среди нас. Марк понимает, но все равно разрывается на части. — Да пошёл он к черту! Все равно не успокоюсь, пока не ударю этого мудака хоть раз! Все идущие люди вокруг парочки стали обеспокоенно оборачиваться на кричащего Туана, но его это не волновало: он, пыхтящий и злой, что-то ещё рычащий себе под нос, потопал дальше, не обращая ни на кого внимания. Джебом понимает его чувства и теперь действительно разделяет их на двоих — улыбаясь, идёт за быстро мчащимся Марком следом. Джинен открыл для них новую дорогу. Возможно, на пути так же попадутся ухабы и крутые повороты, но разве интересна идеально ровная и прямая? Нет! На такой засыпаешь от скуки и думаешь только о том, чтобы не съехать в сторону. Человеку свойственно нарушать им же установленные правила. Каким бы устрашающим не был бы исход. Джебом уверен, что его ошибка — Пак Джинен. И Пак Джинен — его закон, который Им легко нарушил. Последствия? Он уверен, они обязательно появятся. Но Джебом будет готов к любому наказанию за свой проступок, потому что принимает все обвинения. Он не боится, и это главное. Главное, чтобы Джинен чувствовал себя счастливым.