Монстр, который живет под кроватью

      «Может, от того, где и в каком состоянии находится шарф Ивана, зависит то, где и в каком состоянии находится его хозяин?» — эта мысль вертелась в голове Гилберта уже какое-то время и не давала ему покоя. Былая решимость куда-то подевалась и, видимо, уже не собиралась возвращаться, но намерения все те же. Избавиться от не очень приятного соседства с Иваном путем избавления от шарфа, что не может получиться легко, ибо велик шанс того, что Брагинский решит ему помешать, а это грозит не очень приятными последствиями для Гилберта.       Порой в голове проблескивала мысль о том, что Гилу не хочется избавляться от призрака. Но такие мысли он гнал подальше и с вызовом захлопывал дверь, всем своим видом показывая, что они нежеланные гости в его голове.       Куда комфортней была его жизнь до знакомства с Брагинским. Не было такой уж явной постоянной угрозы получить всякого рода увечья. Байльшмидт, вспоминая ту кошмарную ночь, до сих пор ощущает, как бегут мурашки по его спине.       Но с другой стороны, Гил понимал, что Иван, не считая Людвига, являлся единственным его другом. Единственным, кто всегда окажется рядом, когда нужно будет поговорить. С ним всегда можно хорошо провести время во время обычных для них вечерних «посиделок» в комнате, которую каждый сам называет своей личной собственностью, но, по сути, принадлежащей сразу обоим.       «Друг»… Гилберт всегда невесело ухмылялся, когда, задумываясь об Иване, это слово приходило к нему на ум. И не потому что ему нужно было дать обрести покой его душе, избавив себя от общества призрака, а с друзьями так не поступают. А потому что слово «друг» не совсем подходило в данной ситуации.       Друзья не являются главной романтической и сексуальной мечтой. Объятий своего друга не жаждешь глубокой ночью, надеясь, что он все-таки придет. Сидя с другом за телевизором на диване не борешься с навязчивым желанием положить руку на колено, погладить, по возможности скользнуть выше. Не желаешь получить еще хоть один поцелуй, которого вообще с другом не должно было быть. Не боишься смотреть в глаза. Не боишься получить грубый отказ, если вдруг решишься признаться в чувствах. Для обретения уверенности, оставаясь наедине, не надо выпить пару банок пива. Не надеешься, что в следующий раз (опять же, которого с другом, по сути, быть вообще не должно) секс будет куда менее болезненным…       Сложно признать, что влюблен в мужчину, учитывая, что всегда считал себя натуралом. Еще сложнее признать, что влюблен в мужчину-призрака-садиста, душу которого намереваешься упокоить уже сегодня.

***

— Зачем тебе шарф? — как обычно, внезапно, раздалось за спиной, когда Гилберт уже обувался и готовился выйти из квартиры. — Людвиг сегодня раньше уходит с работы. Я предложил ему устроить шашлыки. Он подъедет позже часа на два, чем я. Вот я и подумал, что ты можешь составить мне компанию, пока его нет, — объяснил Гил Брагинскому. — Ты же не против, да? — Не против, — немного подумав, кивнул призрак. — Пошли.       Они вышли из квартиры. Через порог Иван вышел неуверенно, как ребенок, делающий первые шаги. Его дыхание участилось, на лбу выступил пот. Сам Гилберт понимал, что для него это крайне ответственный момент, так как из дома он уже достаточно много времени не выходил, но не мог сдержать улыбку, глядя, как взрослый мужчина с детским любопытством оглядывает стены подъезда.       Вдруг Гил услышал шум, доносящийся из соседней квартиры. Это заставило его вспомнить, что в доме, в том числе и на его этаже, все еще живут люди, которые жили с Иваном, когда тот все еще был жив. Эта мысль заставила Гилберта скорее потащить Брагинского на улицу, для большей безопасности — пешком.

***

      Уже через полчаса они сидели в небольшом парке. Гилберт стоял под навесом и готовил шашлык, а Иван сидел рядом и, как думал Гил, «впитывал» в себя солнечный свет и слабый ветерок. Байльшмидт про себя подумал, что сейчас Иван как никогда красив, пока он, жмурясь, наслаждается происходящим. Гил, засмотревшись на него, пару раз упустил момент, когда мясо начало подгорать.       Когда Гил убедился в том, что Брагинский не обращает никакого внимания на него, и в том, что огонь в мангале горит достаточно хорошо, он достал из рюкзака шарф Ивана. С опаской поглядев на него еще раз, Гил еще раз убедился, что Ваня его не видит.       Приготовившись бросить шарф в огонь, Байльшмидт застыл. Может ли он вот так лишиться Ивана? Сюда он приехал с ним, а уедет уже без него. Уж точно больше не почувствует его сладких губ. Не дождется его крепких объятий ночью. Не почувствует его руку в своей. Не увидит его прекрасной улыбки…       Но с другой стороны, не найдет разве Гил другую любовь? Не угаснут ли его чувства?       Гилберт еще раз взглянул на Ивана. К неожиданности для самого себя, его губы задрожали. Если чувства к этому человеку и угаснут, то только если не полностью. Другую такую любовь он не найдет. Потому что он один такой. И сейчас сидит прямо перед ним.       Брагинский взглянул на Гилберта. Внезапно он нахмурился, а в глазах его появилась тревога. — Зачем ты взял шарф? — спросил он, и Гилберт понял, что Ваня напуган. — Холодать начало, не находишь? — надев шарф на себя, ответил Гилберт. В самом деле ветер усилился, и на небе появились тучи. — Действительно, — кивнул Иван, но в лице не переменился.       Успокоился он только тогда, когда Гилберт подсел к нему и уткнулся лицом в его плечо. Тогда он еще сильнее притянул Гила к себе и оставил в своих объятьях.       После пяти минут такого безмятежного и безмолвного сидения Брагинский спросил: — Когда там Людвиг приедет? — Позже, — ответил Гил.       И шарф он сожжет позже. Когда угодно. Только не сейчас. Это дело всегда успеется.