Монстр, который живет под кроватью

      Несмотря на все запреты и предостережения Ивана, Гилберт все-таки решил постирать шарф, найденный в той дыре, которую, они, кстати, всё-таки заделали. Решив принять ванну, Гил предпринял попытку, оказавшеюся впоследствии удачной, незаметно для призрака выкрасть шарф, лежавший на тумбочке. Почему Иван его не носил, Гилберт не знал, а спросить не догадался. Но в данной ситуации это пошло только на руку, и этот аксессуар, в котором наличие такого количества грязи раздражало Гилберта, был успешно «украден» на время стирки.       Закинув шарф в стиральную машину и включив её, Гилберт набрал воду в ванну и, раздевшись, залез в неё. Оказавшись в горячей воде, Гил удовлетворенно улыбнулся и, вытянувшись, расслабился. Закрыв глаза, Байльшмидт уже приготовился поддаться потоку приятных мыслей.       — Гилберт, — внезапно раздался рядом грозный и разозлённый голос. — Я же сказал, чтобы ты не стирал мой шарф!       — Иван! — от неожиданности вскочил Гилберт и, поскользнувшись, чтобы не упасть, схватился за плечи призрака. Тот, немного опешив, подхватил его и обнял за талию, но, быстро вспомнив, что он в ярости, снова рассвирепел. Однако объятий не расцепил. — Успокойся, пожалуйста. Ты только не обижайся! Ты не думаешь, что он чересчур пыльный и грязный? Ты же постоянно чихаешь, как только наденешь его!       — Я не хочу, чтобы кто-либо что-либо делал с ним, — его голос звучал спокойно, но в нём можно было различить опасность, а в глазах все ещё горели дьявольские огоньки.       «Он немного успокоился. Сейчас главное — не усилить горящий в нём огонь. Надо что-то сказать, чтобы успокоить его окончательно».       — Вань, тебе очень идёт этот шарф, — смутившись, Гил отвёл взгляд. — Я бы хотел видеть тебя в нём. Но ты же не носишь его из-за того, что, надев его, сразу же начинаешь дико чихать, да? Поэтому я и решил его постирать.       Брагинский несколько раз удивлённо моргнул, а затем, окончательно оттаяв, улыбнулся. Гилберт только тогда понял всю, на его взгляд, нелепость его положения и поспешно отпрянул. Осознав, что стоит перед ним голым, и Ваня бросает туда нередкие взгляды, он резко сел в ванну и свёл ноги. Обычно он не настолько стеснителен, никогда не прячет своего тела, даже если, при всей гетеросексуальности Гилберта, его пришлось увидеть мужчине. Но с Иваном дело имело совсем другой оборот. С ним его самоуверенность, связанная с делами интимного содержания, улетучивалась. Впрочем, дело обстоит и не только с этим. Рядом с Ваней Гил всегда становится другим.       — Ты какого черта такой мокрый? — вдруг заметил Байльшмидт, и дело совсем не в том, что сейчас мокрый Гил прижимался к нему. Вода стекала с волос, лица, из-под штанин, насквозь промочила одежду и уже скопилась в огромную лужу.       — Понятия не имею, — пожал плечами Иван и начал расстёгивать пуговицы своего пальто.       — Ты зачем раздеваешься? — напрягся Гил, понимая, что он жадно смотрит на то, как тот стягивает с себя одежду.       — Я хочу принять с тобой ванну, — ответил ему Ваня таким тоном, будто в этом нет ничего такого, и они каждый день проводят так время вместе.       Как только последний элемент одежды был отброшен к двери, Иван, отодвинув Гилберта, залез в ванну и, усадив Гила на себя, сложил руки у него на талии.       — Ты же вроде не можешь выйти из нашей комнаты? — напомнил ему Гилберт.       — Я тоже так думал, — кивнул Брагинский. — Вот я был в комнате, а в следующий миг я оказался здесь.       «Может, оттого, где и в каком состоянии находится шарф, зависит то, где и в каком состоянии находится Иван?» — подумал Гил и уже собрался было огласить эту мысль, как вдруг почувствовал его ладонь на своём члене.       — Вань… — выдохнул Гилберт, понимая, что начинает возбуждаться.       — Ты против? — шёпотом спросил Иван, начиная медленно надрачивать ему.       — Нет, — не задумываясь, ответил Гил и понял вдруг, что уже не может теперь отказать ему. Иван просто не услышит его. А впрочем, хочется ли Гилберту отказывать ему?       Прикосновения призрака отдавали лёгким покалыванием. Может, от контакта с водой? Гилберт ещё не до конца разобрался с природой «бывшего» хозяина квартиры, а потому не мог предполагать наверняка. Откинув голову назад, Байльшмидт упёрся затылком в плечо Брагинского, зажмурившись, когда вода с кончиков ресниц попала в глаза. Член под умелыми ласками напрягался, откровенно сдавая своего «хозяина» с головой, что гетеросексуальность в данный момент — крайне условная.       В следующий момент Гилберт вскрикнул и рванулся прочь от Ивана, но остался прикован на месте сильными объятиями.       — Ты чего творишь?!       Гилу, чтобы увидеть, надо было бы подняться и встать перед зеркалом, но и без этого он чувствовал, как на бледной шее явно наливается синяк от укуса.       — Чтоб не расслаблялся, — бархатисто усмехнулся призрак, касаясь губами краешка уха любовника.       Гилберт, возмущённо заёрзав, прижался крестцом к паху Ивана. «Вот же извращенец, — промелькнуло где-то в мыслях, — возбуждается только от того, что кому-то дрочит!»       Раздался звук поворачиваемого вентиля, и сверху совсем уж не к месту полилась вода. Прищурившись, Байльшмидт кинул взгляд на заработавший сам собой душ.       — Создаю романтичную обстановку, — словно бы отвечая на мысленный вопрос пояснил Ваня, утыкаясь носом в заднюю поверхность шеи любовника. От внезапно теплого дыхания (он и дышать может?!) волоски на загривке встали дыбом. Гилберт вздрогнул и опустил взгляд, наблюдая, как одна рука призрака продолжает настойчиво ласкать и так уже стоящий член, а вторая самыми кончиками пальцев скользит по мышцам пресса, вызывая мурашки.       — Странное у тебя понятие о ром…       Рука, скользящая по животу, поднялась выше и сдавила горло. Гилберт от неожиданности открыл рот, делая судорожный, затруднённый вдох.       — Лучше молчи. — Гилберт прогнулся, заслышав угрожающий тон. Ему совсем не улыбалось быть задушенным в собственной ванне призраком, у которого настроение меняется, как погода в Ирландии, а, пока диктор её озвучивает, она успевает смениться дважды. Большим пальцем Иван любовно огладил головку члена Гилберта и оттянул нежную кожицу, ослабляя хватку на горле и вызывая нервный выдох. — Твои стоны мне нравятся больше.       И, не дав Гилберту возмутиться, Иван толкнул его вперёд, выпуская из объятий. Байльшмидт, неловко махнув рукой, макнулся головой в воду, которая, из-за работающего душа, только набиралась в ванну, грозя в скором времени и вовсе перелиться через бортик и затопить пол.       Байльшмидт прекрасно осознавал, что Брагинский играется с ним, как кукловод, но не сопротивлялся. Не сопротивлялся, потому что где-то в глубине сознания теплилась отчаянная, безумная надежда на то, что куклу не сломают. При одном только взгляде на такого Ивана у Гилберта напрочь отбивало инстинкт самосохранения.       Упершись руками в дно ванны, Гилберт поднял голову, делая вдох. Иван, поднявшись на колени, протянул руку и запустил пальцы в его волосы, потянув на себя. Голова Байльшмидта отклонилась назад, приподнимаясь выше, и сейчас он был этому даже благодарен.       Иван, не говоря ни слова, опустил свободную руку и провёл пальцами меж ягодиц любовника, надавив на колечко мышц. То рефлекторно сжалось, а сам Гилберт подобрался, словно бы пытаясь уйти от прикосновения, но Брагинский протолкнул пальцы внутрь и потянул вверх, заставляя Байльшмидта приподнять зад.       Вода — плохая смазка. Это Гил понял сразу же, как нетерпеливый Ваня протолкнул в него пальцы, не дожидаясь, пока мышцы расслабятся и пропустят «инородный предмет» вовнутрь. От резанувшей боли Гилберт заскулил и, чтобы не стало ещё больнее, поднял задницу, прогибаясь в спине.       Кто бы ему ещё месяц назад сказал, что он будет стоять перед кем-то в почти коленно-локтевой — морду бы набил, и не пожалел.       Пальцы выскользнули из заднего прохода, и рука перебралась вперёд, снова обхватывая член Гилберта. Тот поперхнулся очередным вдохом, жмурясь от удовольствия.       — Прежде чем мы продолжим… я хочу кое-что сделать.       — А?.. — Гилберт заморгал. Его голос слегка сел, став хрипловатым. Во время острого возбуждения всегда пробивался его берлинский акцент.       — Повернись ко мне.       Снова эти особые нотки в голосе Вани. Словно прикосновение к нежнейшему бархату. Гилберт опустился на дно ванны — вода опасно всколыхнулась, едва не плеснув за бортик, — и, проведя нехитрую манипуляцию, повернулся к Ивану, для экономии места скрестив ноги перед собой.       — Это… это ещё зачем?!       — А ты как думаешь?       Невинный голос Вани ну никак не сочетался с явно острой бритвой в его руках. Заметив опасливый взгляд Гилберта, Иван рассмеялся, что ещё больше насторожило его любовника.       — Только не дёргайся. Иначе действительно что-нибудь отрежу.       Гилберт нервно сглотнул, слегка отклонившись назад и наблюдая за действиями Ивана. Правда, если что-то случится… закричать — явно не поможет.       Брагинский опустил руки. Одной он практически нежно обхватил член Байльшмидта, а второй поднёс бритву к его паху. Гилберт невольно напряг пресс, втягивая живот. Иван провёл лезвиями, сбривая светлые, практически невидимые волоски, оставляя полоску гладкой кожи. Ещё одно прикосновение бритвы. Ещё одна гладкая полоска.       Гил старался даже практически не дышать, когда лезвия находились в опасной близости от плоти. Но это… это слишком интимное действие странно возбуждало.       Завершающие взмахи бритвой. Исчезает и пресловутая «блядская» дорожка от пупка до паха. Гилберт до сих пор так и не понял, что ударило Ивану в голову, но спорить не решился. Дождавшись, когда Брагинский повернётся, смыв с лезвий волоски и убрав бритву на полочку, Байльшмидт обхватил его шею руками и коснулся его губ своими.       Иван, неожиданно для себя словив поцелуй, был только рад этому. Обхватив Гилберта за место, где у всех девушек есть талия, Ваня притянул его к себе, отвечая на поцелуй и перехватывая инициативу. Раздвинув его губы кончиком языка, Иван углубил поцелуй, касаясь его языка своим и лаская. Гилберт, не желая смириться со своей ролью полного пассива, попытался перехватить инициативу, несильно укусив Ваню за язык, но Брагинскому, похоже, такая активность не понравилась.       Негромко рыкнув, Иван прервал поцелуй. Раздвинув ноги Гилберта, он пропустил их по обе стороны от себя, заставив Байльшмидта «обнять» его ногами за бедра. Приподняв его за задницу, Ваня буквально усадил Гила на свои бёдра.       Опасно покачнувшись, Гилберт отклонился назад и, не удержавшись, погрузился под воду, тут же в панике замахав руками. В этот раз вода захлестнула через бортик и залила пол.       Спохватившись, Брагинский дёрнул Байльшмидта на себя, помогая ему принять сидячее положение.       — Убьёшь же… — дрожа и отплёвываясь проворчал Гил. За короткий промежуток нахождения под водой он успел немного наглотаться.       — Зато мне не будет скучно одному, — улыбнулся Ваня, наклоняя голову и целуя Гилберта в шею.       — Но я… — Гилберт зажмурился. — Эй, я, вообще-то, жить хочу!       Призрак не удостоил его ответом. Приподняв Гилберта над собой, он практически аккуратно опустил его на свой член.       Гил застонал, чуть ли не подавившись собственным стоном. И снова убедился, что вода — отвратительная смазка. Мышцы заднего прохода заныли, когда их, преодолевая сопротивление, нагло растянули. Байльшмидт вцепился любовнику в плечи, стиснув зубы и зашипев. Иван же, либо не понимая, либо наплевав, надавил на его бёдра, опуская на свой член до конца.       — Вода… — дождавшись, когда перед глазам посветлеет, проговорил Гилберт. — Соседей затопим…       — И что? — флегматично отозвался Иван, приподнимая Гилберта и снова опуская.       — В смы… а-ах!.. смысле «и что»?! — Гилберт ошалело уставился на слишком довольного Ивана. — Между пр… прочим, мне за ремонт платить!       Иван закатил глаза к потолку, а потом перевёл взгляд куда-то за спину Гилберту.       — Всё. Я приоткрыл слив. А теперь… — прижав Гилберта к себе, Иван серьёзно посмотрел в его глаза. — Не смей. Отвлекаться. На что-то. От. Меня.       Гилберту пришлось снова вцепиться в плечи Ивана, стоило заметить в его глазах угрожающие, тёмные искорки. Байльшмидт уже запомнил, что это — не к добру. К тому же, неприятные ощущения постепенно стали проходить, и Гил даже начал ощущать что-то похожее на удовольствие от того, что его задницу распирает неплохих размеров член.       И удовольствие лишь усиливалось по мере того, как этот член начинал двигаться внутри, раздвигая мягкие, упругие стеночки кишечника.       Гилберт заёрзал, пытаясь устроить ноги поудобнее, за что тут же получил смачный шлепок по ягодицам и предупреждающее рычание. Смирившись с неудобным положением, он прижался к крепкому телу Ивана, жмурясь и постанывая на каждое движение члена внутри себя.       Брагинский, не забывая о партнёре, придерживал его одной рукой, заставляя всё сильнее и глубже садиться на член, а другой плотно обхватил его плоть, дразня головку и лаская ствол быстрыми движениями.       У Гилберта снова потемнело в глазах от нехватки кислорода. Он периодически забывал дышать, не зная, на чём сосредоточиться — на том, что его трахают, на том, что ему дрочат, или на пронзительных аметистовых глазах, что буквально смотрели в душу.       Долго он не выдержал: по поверхности воды поплыли белёсые разводы, когда Гил, содрогнувшись всем телом, кончил. Иван ещё некоторое время продолжал его ласкать, не давая от себя отстраниться.       Это, конечно, было приятно, но кому-то надо было вытереть пол. Пока не пришли злобные соседи.       Опустивший голову на плечо Ивана Гилберт, разлепив глаза, тяжело вздохнул.       — А убирать, конечно, мне.       Приподнявшись, он соскользнул с обмякшего члена Ивана.       — Ох, твою мать!       Затёкшие от неудобной позы ноги отказывались повиноваться. Кое-как поднявшись, Гилберт хотел было переступить через бортик и встать на пол, но поскользнулся на полностью залитом водой кафеле и чуть было не познакомился лбом со стенкой. И познакомился бы, если бы не Иван, который вовремя успел его придержать.       Найдя устойчивое положение, Гилберт повернулся к зеркалу над раковиной и критически осмотрел синяк на шее, соображая, как бы скрыть его от Людвига.       Иван, не спеша одеваться, встал позади, наблюдая за Гилбертом. Тот неуютно поёжился, запоздало пытаясь сообразить, а отражаются ли призраки в зеркалах. Этот, похоже, не отражался.       Брагинский развернул Байльшмидта к себе и требовательно поцеловал в губы. Гил безропотно обхватил Ваню за шею, отвечая на поцелуй. Иван оторвал Гилберта от пола и посадил на раковину, продолжая неистово целовать.       Видавшая виды раковина порыва чувств не оценила. Сначала угрожающе скрипнув, она с треском обвалилась, не выдержав веса Байльшмидта.