Когда солнце опускается за горизонт

Солнце опускалось в тучу, обещая завтра засесть за серые облака и не показывать ни лучика. В такие дни я часто наблюдал за кровавым закатным небом и вспоминал своего зверя, его горящие глаза, острые, как закаленное лезвие, когти и его особый запах крови, смешивающийся еще с каким-то. Не видеть его больше месяца оказалось самым настоящим испытанием. Первые несколько дней я наивно думал, что хорошо прячусь, если он не может найти меня, но затем понял – он никогда больше не нападет на мой след. И в один вечер, когда закат заливался теми же красками, я решил – я сам нападу на его след, сам буду хищником для него. Пытаясь вспомнить все места наших встреч, я постепенно наносил их на карту города, соединял, очерчивал циркулем, искал что-то общее между ними, но не видел. Днем я сидел над теоретической частью моей охоты, а по ночам сбегал из дома и лазал по крышам и заброшкам, стараясь не попадаться на глаза городским охранникам. Это было не простым делом – натасканные до собачьих навыков вояки сновали тут и там, вооруженные до зубов и готовые стрелять на поражение сразу, как только заметят цель. Им было плевать, если из-за угла вышел бы ребенок, не успевший вернуться домой до темноты, потерявшись в лабиринтах улиц, часто заканчивавшихся тупиками, они стреляли сразу, а уж потом разбирались. Ими были недовольны практически все, от родителей, до самих же детей, товарищей которых часто убивали. А что уж говорить о демографической яме, в которую рухнула оставшаяся часть населения? От зверей и всяких ночных тварей гибли взрослые, а от городской охраны получить пулю в лоб мог любой. Я старательно прятался и перебегал из одной улицы в другую через заброшки, по которым никто в здравом уме не шастал, потому меня и не засекали. Ходы отступления при опасности также были продуманы до мелочей, можно было уйти из любой точки города и попасть в нужную, даже в противоположную или совсем-совсем далекую. Искать моего зверя оказалось действительно сложнее, чем я предполагал, создавалось впечатление, что он либо умеет быть невидимым, либо его кто-то уже давно сожрал. Но сильнее него я еще не встречал существ, неужели нам угрожали новые, куда более сильные твари? Стараясь об этом не думать, я перемахнул через завал и осмотрелся с плоской крыши давно опустевшего магазина электроники. Так далеко заходить еще не приходилось, и я присел на каменную балку, когда-то свалившуюся на крышу, чтобы отметить эту точку на карте. Я хотел полюбоваться рассветом в этом месте, зная, что часа через четыре начнет светать, но вовремя вспомнил о ночном беззвездном небе и даже расстроился – не часто приходилось видеть пробуждение дневного светила. Я уже решил, что ловить этой ночью совершенно нечего, но внезапно до моих ушей донесся пронзительный кошачий вой, разлетевшийся по всей округе за секунды. Я подскочил к самому краю крыши и взглянул вниз, но картина, увиденная мною, заставила мое сердце биться чаще и, скорее всего, от страха. Внизу, в переулке, заканчивающемся тупиком, зверь терзал одну кошку, довольно крупную по размеру, а если сказать точнее – она была размером со взрослую овчарку. Ее толстый черный хвост безжизненно рухнул на пыльную землю, а темная кровь заструилась из-под тела, скапливаясь в вязкую лужу, в которой уже до кистей перепачкались руки зверя. Я прекрасно разглядел его, его человеческое тело, руки и ноги с длинными когтями, но пока еще не видел лица. Не долго думая, я поднял с крыши камешек и точным ударом попал в спину хищника. Он замер, глухо зарычал и медленно обернулся, сверкнув желтыми глазами. Прижав уши к затылку и оскалив окровавленную собачью морду, существо поднялось на ноги в полный рост и громко зарычало на меня. Я не знал, есть ли в этом мире другие такие же, как мой зверь, но если это был не он, то я бы и сам себе в тот момент не позавидовал. - Жрешь кошек, тварь? – усмехнулся я и швырнул в него еще одним камнем. Не успел я и глазом моргнуть, как по развалинам он взлетел на крышу, очутившись в паре шагов от меня. На секунду мне показалось, что сердце мое ушло в пятки, а все тело сковал животный ужас, стоило мне взглянуть в эти жуткие желтые глаза с продолговатым зрачком. Он молчал, смотрел на меня и не шевелился, словно ждал чего-то, но когда подул ветер – а мне не повезло стоять с подветренной стороны, - он едва заметно повел носом. Хищник насторожился, его глаза сузились, а пальцы дрогнули. Мне показалось, что он не решался связываться со мной, но что-то его удерживало здесь, на этой крыше. В кромешной тьме его бы заметил не каждый, но зрение мое никогда не подводило, и я видел, как он опустил голову, сдержал тяжелый вздох и развернулся, чтобы спрыгнуть вниз и продолжить свой ужин, от которого был так нагло оторван. Сердце мое сжалось, и я подумал, что если сейчас не удержу его, то больше никогда в жизни его не увижу, никогда не смогу даже коснуться его, а мне этого хотелось. Его прикосновений просило все мое тело, словно каждая клетка помнила его и ждала, как наркоманы ждут очередную дозу. - Трусливая псина, - усмехнулся я, доставая нож. – Не помнишь его? Я собирался как-то оставить пару отметин на твоем теле и, может быть, отрезать твои смешные ушки, чтобы добавить их в ящик с трофеями. Зверь грозно зарычал и резко обернулся, гневно смотря на меня. Он готовился к прыжку, напрягая мышцы своего тела, но я успел это разглядеть и рванул с крыши, что было мочи. Как я и предполагал ранее, он сорвался следом за мной, каждую секунду норовя схватить меня острыми, как шипы, зубами за плечо, повалить на землю и порвать на мелкие части устрашающе острыми когтями. Но как же я скучал по таким погоням! Я снова чувствовал это бешеное биение сердца, катастрофичную нехватку воздуха, когда кажется, что легкие вот-вот разорвутся, и будто ты уже не можешь дышать, но останавливаться смертельно опасно. В моей крови бушевал адреналин, подгоняя меня лучше всякого хлыста и бича, страх за свою жизнь, страх перед ужасной и мучительной смертью, словно неистовая волна, то обрушивался на меня, то утихал. Снова чувствовать себя жертвой, маленькой дичью, старавшейся изо всех сил убежать от острых когтей хищника – это самое непередаваемое ощущение на свете, и его ничем невозможно описать. Наши догонялки длились около двадцати минут, и никто из нас не стремился остановиться, каждый хотел идти до конца, но я боялся лишь того, что немного ошибся зверем. Я откинул мысли, когда оказался на плоской крыше напротив чердака своего дома, и обернулся назад: мой зверь, смотря в упор на меня, медленно приближался, думая, что загнал меня в угол. В его глазах злость сгорала в безумном танце с возбуждением, уши стояли торчком, ловя малейший мой шорох, а когда уже были готовы к нанесению смертельного удара. Я ошибся? Собрав последние силы, я прыгнул и влетел в открытое окно чердака, кубарем прокатившись по полу почти до самой лестницы. С трудом поднявшись и откашлявшись от пыли, надеясь на то, что мне удастся сейчас действительно сбежать от него, я не успел открыть глаза, как почувствовал, что меня накрыла черная тень. Хищник бесшумно приземлился почти у самого окна, что казалось очень удивительным при его-то весе. Тихо рыча и скаля зубы, он направился ко мне, видя, что двигаться мне уже сложно. Он снова видел свою добычу перед собой, знал, что жертва от него никуда уже не денется, а значит, в его руках находилась самая настоящая власть надо мной. Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я рванулся к лестнице, ведущей на нижний этаж, когда он едва не заграбастал меня. Скатившись по ступенькам, я быстро взглянул наверх и, удостоверившись, что зверь кинулся следом, побежал к своей комнате. Дома никого не было, и я совершенно не боялся шуметь и не опасался, что моего преследователя увидят родители, но, в то же время, я находился один в пустом доме – безумие надеяться на помощь. Залетев в комнату, я обернулся к двери и стал его ждать. Хищник сразу же появился там и тихо зарычал, понимая, что загнал меня в угол, бежать уже некуда. Он осторожно подходил ко мне, смотря прямо в глаза, а дверь за его спиной тихо закрылась. Невыносимо видеть, как напряжены все мышцы его тела, он готовился к прыжку, который мог стать для меня последним. О чем я думал? Что, если ошибся? Переведя дыхание, я без резких движений снял с себя рюкзак, аккуратно опустив его на пол, а затем стянул и футболку, насквозь сырую от пота, и небрежно бросил под ноги. Мне стоило многих усилий сделать первый небольшой шаг ему навстречу и осторожно протянуть руку. - Скажи мне, что это ты, - прошептал я, смотря в ярко-желтые глаза, боясь сделать смертельную ошибку, стараясь не думать о том, что я уже ее сделал, приведя его сюда. Время словно замедлило свой ход. Зверь резко кинулся на меня, но его клыки остановились у моей шеи, не впившись в кожу. Я судорожно выдохнул, тут же был крепко прижат к разгоряченному телу, что не было сил вдохнуть. Невероятное желание охватило меня, словно сверху откуда-то на меня вылили целый бак горячей воды, жар его тела передавался мне, крепкие руки могли сломать мне кости, но я сходил с ума. Мы рухнули на мою кровать, одежда затрещала, разрываемая прямо на мне острыми когтями. Я хватал губами воздух, откидывая голову назад и вздрагивая от каждого укуса, цепляясь пальцами и царапая его широкую спину, украшенную множеством шрамов. Я разводил перед ним ноги, зная, что зверь ждать не любит и не будет, что он так же, как всегда, резко и грубо, не считаясь с моими желаниями, возьмет меня. Хищник действительно не стал церемониться и резким толчком вошел в меня, насладившись криком боли, который мне не удалось сдержать. Он двигался резко и быстро, наплевав на то, успею я привыкнуть к его темпу или же мне придется потом пару дней провести в постели, не в силах оторвать свой зад от мягкой поверхности. Эта грубость, наглость и резкость, по которым мое тело успело соскучиться, от которых успело отвыкнуть, острыми шипами впивались в кожу, казалось, они заседали так глубоко, что царапали и душу. Мое сердце разрывалось, голова шла кругом от сбивчивого, глубокого, иногда прерывистого дыхания. Губы пересохли, и я не мог открыть глаз, полностью погрузившись в наслаждение, стараясь не чувствовать боли то отступающей, то накатывающей с новой силой. Струйки крови впитались в постельное белье, оставшись темными пятнами, медленно расползающимися в стороны, напитываясь все большим количеством алых капель. Судорога схватила ноги, и не хватало сил пошевелиться. Тело обмякло, я превратился в мягкую, послушную куклу, которую можно иметь часами так, как нравится, как хочется, как удобнее. И он пользовался этой слабостью, поступая, как настоящее животное, слушающее только свои инстинкты. Мой зверь наслаждался моим телом, кусая, царапая и до боли сжимая. Совру, если скажу, что я не стонал под ним, как последняя шлюха, если пытался вырваться и не открывался ему так легко и бесстыдно. Да, я отдавался, и отдавался страстно, с горячим желанием, не жалея ни о чем. Мне хотелось испытать как можно больше ощущений с моим зверем. Я хотел испытать все: боль, наслаждение, страх, счастье, удовлетворение. Хищник ни на секунду не отрывался от меня, продолжая двигаться, все глубже и глубже вдалбливаясь, хотя мне казалось, что еще немного дальше, и я просто умру. Он иногда сбавлял темп или останавливался на пару секунд, видимо, желая подольше растянуть удовольствие. И растянул. Брал он меня часа два, пока не вымотался сам, и не измотал меня до такого состояния, что я мог лишь тихо постанывать, изредка вскрикивая почти бесшумно – я сорвал голос. Когда мое дикое животное излилось глубоко в меня, позволило мне дойти до самого сладкого момента всего это театра страсти и рухнуло рядом на постель, я вдруг вспомнил про шприц со снотворным, валявшийся у меня под подушкой. Сунув руку под подушку и удостоверившись, что он все еще там, искоса взглянул на хищника, в наслаждении прикрывшего глаза и уставшего. Мне необходимо сделать всего один шаг, чтобы никогда не отпускать его от себя, но подействует ли это на такое существо? И я рискнул. Игла резко вошла в плечо моего зверя, и он лишь коротко кинул на меня взгляд, не понимая, что происходит. Когда жидкость уже распространялась по его телу, он вдруг подскочил и громко зарычал, оскалив клыки, и я успел подумать, что сейчас мне перекусят глотку. Он прижал меня к постели, с ненавистью смотря прямо в глаза, но его взгляд постепенно затуманивался, становился все более расфокусированным, и он рухнул обратно на постель, закрывая глаза, в которых угасало свечение. Я не помню, как провалился в мир снов, но, кажется, я даже не успел ни о чем подумать. Утро оказалось настолько тяжелым, словно на меня свалился огромный груз. Не разлепив глаз, я сразу понял, что с трудом чувствую свое тело, а с еще большим трудом могу пошевелиться. Горячее дыхание согревало мое плечо, и я припомнил все, что произошло прошедшей ночью. Мой любимый зверь был рядом со мной и, судя по ровному дыханию, еще спал. Я решил, что его пробуждение навряд ли обойдется без наказания для меня за ту наглость, что я себе позволил, мысли о необходимости во что бы то ни стало встать появились сразу. Но стоило мне открыть глаза, и я не смог пошевелиться вообще. Со мной рядом не было никакого зверя, рядом лежал вполне нормальный молодой человек, его рука, никак не звериная, слегка сжимала край одеяла, а вот лицо было закрыто длинными темными волосами. Откуда он взялся в моей постели? Не мог же он… Я потянулся дрожащими пальцами к нему и осторожно убрал от лица волосы, стараясь не разбудить его. На первый взгляд он показался мне очень привлекательным: черные, густые ресницы обрамляли глаза, притягивающие взгляд тонкие губы, мягкие черты лица. Но я чуть не подскочил, когда он внезапно открыл глаза, взглянув прямо на меня. Они были такими же желтыми, как у зверя, но только не было этого продолговатого зрачка. Я не мог поверить своим глазам, и молча смотрел на него, пытаясь хоть как-то собрать мысли в кучу. О боже… не может же он…