Когда солнце опускается за горизонт

Эти желтые глаза смотрели прямо в душу, и я сам не мог отвести от них взгляда. Сердце сжималось, я ужасно боялся его, не знал, как с ним заговорить. А вдруг он не говорит вообще? Оторвав от меня свой взгляд, парень приподнялся на руках, и я содрогнулся, наблюдая за тем, как перекатываются мышцы под его кожей. Даже в человеческом облике он может одним ударом руки снести мне голову, как мне показалось в тот момент. Затаив дыхание, я смотрел на него и ждал каких-то действий, но он сам медлил. Внезапно взглянув на меня, он прищурил глаза, и мне удалось расслышать тихое рычание в его груди. То, чего я боялся, так и случилось – мой зверь был недоволен моим поступком. - Прости, - шепнул я и протянул к нему руку, чтобы коснуться лица, но в тот же момент его тело вновь приняло звериный облик, и острые клыки впились в мое горло. Я не смог издать ни звука, забившись в его руках, как из последних сил добыча бьется в когтях хищника. Такого страха я не испытывал еще ни разу. Перед глазами промелькнула вся жизнь. Чувствуя, как горячая кровь стекает по моему горлу, капает на простыни, окрашивая их в багровый цвет, чувствовал, как из меня вытекает жизнь. Он не пил мою кровь. Разомкнув челюсти, зверь просто бросил меня на постель, оставляя захлебываться алыми потоками. Он тихо прорычал что-то, будто разговаривая с самим собой, а затем, когда мои глаза уже закрывались, он схватил меня за руки и резко сбросил с кровати. Удар об пол заставил меня распахнуть глаза. Я схватился за горло, судорожно хватая ртом воздух, осматривая свои пальцы, ощупывая ими каждый сантиметр. Ни укуса, ни кровавых ручьев не оказалось – все это кошмарный сон. Единственное, что осталось мне от этого сновидения – боль во всем теле после бурной ночи, проведенной с моим животным. Вспомнив о нем, я приподнялся и взглянул на постель, надеясь увидеть его там же, где и усыпил ночью, но каково же было мое удивление, когда кровать оказалась пуста. Оглядевшись, я едва не стукнул себя по лбу – вещи валялись на полу, кое-какие книги с полок находились там же, одним словом, здесь царил бардак. Понимая, что большую часть дня я потрачу на уборку – а в моем состоянии это окажется не быстро и не безболезненно, - тяжело вздохнул и рухнул на пол, прикрыв глаза и думая, куда мог подеваться мой зверь. - Все в порядке? – голос моей матери и стук в дверь заставили меня вздрогнуть и наспех закутать обнаженное тело, исцарапанное и искусанное до ужаса, в одеяло. - Да, нормально. Не входи, пожалуйста, - быстро отозвался я, забираясь в постель. - Я слышала грохот. - Я рухнул с постели, мам, все хорошо. Я еще спать буду, потом спущусь, ладно? - Сынок, все в порядке? – вопреки моим просьбам она все же приоткрыла дверь, заглядывая в комнату, в которой царил настоящий хаос. - Да, приснилось просто что-то, - я закутался в одеяло с головой и отвернулся к стене, надеясь, что она скорее уйдет. Моя мать всегда переживала, зная, что я по ночам мотаюсь по городу, но еще больше она переживала из-за моего зрения, за которое военные могли бы расстрелять меня на месте без всякого суда и следствия. И даже в тот момент она понимала, что я долго сплю лишь потому, что опять ночью куда-то ходил. Она видела мои царапины, синяки, ссадины и укусы, оставленные зверем, но, видимо, ее удовлетворял мой ответ, что все это я получил свалившись откуда-нибудь или просто убегая. - Ты опять бегал по городу, - она зашла в комнату, тихо прикрыв дверь, и присела на край кровати. – Я же просила тебя не рисковать больше. Если отец узнает… - Мам, пожалуйста, я хочу спать, - недовольно протянул я и закутался, но немного не рассчитал, и одеяло обнажило мое исцарапанное плечо. - Только посмотри на это! – охнула она и принялась стаскивать с меня одеяло. – Ты снова весь в царапинах? - Я свалился, - отвечал я, отнимая свое покрывало. Мне очень не хотелось, чтобы она снова переживала из-за моих ран, которые часто не заживали месяцами. Вдруг она замерла, ее глаза расширились от страха и удивления, а пальцы выпустили край одеяла. Ее лицо побледнело, и я сразу понял, что происходит что-то серьезное. Последний раз она выглядела так, когда узнала о моих глазах, точнее, об их способности неплохо видеть в темноте. - Что такое? – я сел, надежно придерживая одеяло. - Посмотри на свое плечо, - прошептала она. Я повернул голову и взглянул на глубокие царапины, оставленные прошедшей ночью зверем. Кровь из них не сочилась, они казались неестественно бледными, не вспухшими от воспаления, как обычно бывает, когда режешься. Кожа медленно затягивалась на ранах прямо на моих глаза, и на ней не оставалось ни единого шрама. Я вскочил, как ошпаренный, позабыв о том, что я совершенно обнажен, и кинулся к зеркалу. Почти все царапины затягивались совершенно безболезненно, боль в мышцах постепенно отступала, словно я всю ночь проспал крепким сном. - Это что же, - ахнула моя мать и в слезах выбежала из комнаты. Я не останавливал ее лишь потому, что разглядывал свое тело, регенерирующее быстрее, чем что-либо. Никогда раньше такого не происходило, и значило это только одно – я получил дозу радиации выше, чем ту, которая уже была едва ли не с рождения в моем организме. Но как такое могло произойти, если я и близко не подходил к зоне отчуждения? И внезапно меня осенило – радиацию переносил мой любимый зверь. Вдоволь наглядевшись на свое восстановившееся тело, я схватил одежду с пола и быстро оделся. Решив, что это самый удачный из всех даров, какие можно было бы получить, я стал придумывать, как мне найти моего зверя теперь. Весь день я просидел за письменным столом, внося некоторые поправки в карту и отмечая новые точки, а к вечеру, когда уже темнота опустилась на город, я собрался в очередную ночную вылазку. Быстро собрав все необходимое и надев более удобную одежду, я дернул ручку двери своей комнаты и… немного удивился, обнаружив ее запертой. Подергав сильнее, я лишь убедился в том, что заперт снаружи. - Мам?! – крикнул я, надеясь на ответ с той стороны двери. – Мам, я не могу открыть дверь. Я долго звал ее, но в ответ мне была лишь тишина. Я понимал, что она, скорее всего, рассказала о моих увлечениях отцу, а тот, будучи человеком жестким, предпринял крайние меры. Сколько меня собираются тут держать? Один я дома или же они просто не обращают внимания на мои просьбы выпустить меня? У меня не было ответа ни на один вопрос. Со всей силы пнув дверь от досады, я опустился на пол под ней и откинул назад голову, не больно ударившись затылком. Решая, как выбраться из своей комнаты, я смотрел на окно, но мой разум отвергал возможность моего освобождения через него. Конечно, я сотню раз прыгал из окна второго этажа в какую-нибудь кучу, спускался по опасным местам, рискуя жизнью, но в этот раз инстинкт самосохранения отчего-то играл во мне сильнее адреналина. Я боялся лишь того, что меня сдадут властям собственные родители, и с каждым часом эти мысли все сильнее тревожили меня. Беспокойство одолевало со страшной силой. Я ходил по комнате взад и вперед, кусая пальцы, нервно царапая руки и задыхаясь от того, что не знал, как моя судьба повернется дальше. Никогда ранее я не испытывал такого дикого чувства тревоги, словно у меня поджимался хвост, которого нет, и хотелось скулить. Сверху что-то грохнуло, и я подпрыгнул от неожиданности, подняв глаза в потолок. Доски тихо скрипели под чьими-то тяжелыми медленными шагами, а в доме царила мертвая тишина. Я был заперт в четырех стенах и, затаив дыхание, слушал скрип сверху. Однозначно кто-то крался. Я чувствовал, как волоски на моем теле приподнимаются от страха, а по спине пробегает холодок. Поспешно выключив свет и притаившись, я продолжал слушать шаги, скоро стихшие. Повисло напряжение, в доме снова было тихо, и я приложил ухо к двери, закрыл глаза и стал прислушиваться. Мне показалось, что внизу работал телевизор, значит, кто-то из родителей был дома. У лестницы с чердака, находившейся совсем рядом с дверью в мою комнату, что-то снова грохнуло, и я отпрянул от двери. Чувство страха призывало меня бежать, чувство любви к родителям – спешить им на помощь. Но на деле я просто стоял подле двери, в полной темноте, и почти не дышал. Половицы скрипели под тяжелыми шагами, полоска света под дверью исчезла из-за черной тени. По дереву простучали когти, царапая внешнюю сторону двери, оставляя на ней глубокие следы. Мой зверь был здесь – я чувствовал. Осторожно коснувшись ладонью двери в том месте, где скребли когти, я подошел ближе. - Это ты? – шепотом спросил я, зная, что его чуткие уши уловят каждый мой вздох. Ответом мне было тихое рычание. Я слегка улыбнулся и коснулся лбом косяка, как мне хотелось быть рядом с ним в этот момент, когда чувство одиночества окутывало меня своей серой пеленой. Я не думал, что когда-либо кто-то заставит меня дрожать от желания быть рядом. - Выпусти меня, прошу, - шептал я, - тихо дергая ручку двери. – Ведь ты же меня понимаешь, я ведь… Вой сирены за окном не дал мне договорить. Я обернулся, и сердце мое пропустило удар – родители вызвали спецслужбу, услышав шаги моего зверя. Хотя вполне возможно, что ее вызвали и для меня. Мне показалось, что утром мать испугалась меня, испугалась изменений в моем теле. Если она действительно рассказала обо всем отцу – в чем я не сомневался, - то именно он настоял на том, чтобы сдать меня, куда следует. Я подбежал к окну и отодвинул штору: люди в защитных костюмах с оружием цепочкой выходили из фургона, а мои родители стояли на пороге, о чем-то разговаривая с одним из них. Когда мой отец поднял голову и указал на окно моей комнаты, я невольно отпрянул. Медлить мне нельзя. Похватав свои карты, записи и все, что уже было приготовлено для ночной вылазки, я кинул это в рюкзак, закинув себе на плечи. - Выпусти меня! – крикнул я зверю, уже не боясь, что буду услышан не тем, кем нужно. Я едва успел отскочить, прежде чем дверь с грохотом рухнула в мою комнату. В свете коридора, он стоял в проходе, словно не решался зайти в комнату. Привыкнув к темноте, я сперва разглядел только его фигуру против света и горящие желтым глаза. Он молча протянул мне руку, и я понял, что в этот момент я решаю самую важную вещь в своей жизни: остаться или уйти навсегда. С одной стороны я должен был оставить дом, родителей и свою жизнь, но с другой… с другой я понимал – собственные родители сдали меня, а теперь еще и нависла угроза над тем существом, от одного вида которого сердце мое начинало биться быстрее. Я сделал шаг вперед и вложил свою ладонь в его, чувствуя жар его тела. Больше нет возможности сделать шаг назад, теперь я не вправе отступать. На тот момент в моей голове не возникало вопроса о том, куда же мы отправимся вдвоем, где будем скрываться? Мною руководил страх, страх за свою жизнь, за жизнь моего зверя. И я ни секунды не колебался, следуя за хищником на чердак, а от туда на крышу соседнего здания. Мы бежали практически той же дорогой, какой прошлым вечером я привел зверя в свой дом. За нами некоторое время гнались вооруженные солдаты, но наше преимущество было в том, что город мы знали куда лучше, чем они. Затеряться среди заброшек оказалось не так сложно, и в тот момент, когда мы оторвались и остановились передохнуть, я мысленно поблагодарил зверя за то, что долгое время бегал от него, и мое тело оказалось вполне годным для преодоления длинных и сложных дистанций. Я сидел на пыльном полу в полуразрушенной комнате и переводил дыхание. Он стоял у окна и вглядывался в ночную тьму, уши его стояли торчком, улавливая любой шум. Как мне показалось, он в тот момент проверял, не охотится ли кто-то на нас. Я сбежал с полудиким получеловеком, сижу в заброшке и не знаю, что делать дальше. Днем в городе я не смогу показаться – ориентировки на меня повесят на каждый столб, а ночью по улицам пустят усиленные патрули, ведь в городе видели непонятное существо. - Эй, - я окликнул зверя, но он не обернулся, продолжая смотреть в темноту. – Эй! Я подобрал с пола камешек и швырнул ему в ноги. Животное резко обернулось и оскалилось, прижав уши к затылку. Он всегда остро реагировать на любое раздражение, но мне нравилось бесить его до такой степени, пока он не впадал в ярость. - Ты действительно не разговариваешь или не общаешься только со мной? – спросил я, поднимаясь с пола. Зверь отвернулся, проигнорировав мой вопрос, оставив меня без внимания. Он вел себя довольно странно, слишком спокойно, и потому я не побоялся сам подойти к нему. Коснувшись рукой его плеча, я молча стоял рядом с ним, стараясь не думать о том, что мы оба обречены. - Куда мы теперь? – прошептал я. В его груди забурлило тихое рычание, и я поднял на него взгляд: зверь смотрел в сторону границы города и зоны отчуждения. Он звал меня туда, где нет ни жизни, ни людей, ни мира. Там сплошная опасность, там верная смерть. - Шутишь? – спросил я, но тот помотал головой. – Там только смерть, понимаешь? Если мы перейдем через стену, то не выживем. Слышишь меня? Зверь отошел от окна и вытащил из моего рюкзака карту города, расстелив ее на полу и внимательно изучая. Он стал оглядываться вокруг себя, словно что-то искал. - Ты понимаешь, что тут нет жизни? – я сел напротив него и ткнул пальцем в то место на карте, где заканчивался город и начиналась зона. Зверь раздраженно зарычал, схватил мою руку и прокусил мне ладонь. Я даже не успел вскрикнуть, насколько быстро это произошло, но когда я попытался одернуть руку, он крепко ее удерживал, сцеживая мою кровь на пол. Обмакнув коготь в алой жидкости, собравшейся в маленькую лужицу на полу, он только тогда откинул мою руку, на которой уже затягивался укус, и стал старательно рисовать что-то на карте. Я ворчал и ругался на него, совсем не замечая того, что он делает. Но мое внимание было обращено на карту совсем не ласковыми методами: зверь схватил меня за шею и буквально ткнул лицом в бумагу. За пределами города он нарисовал очертания еще одной стены, но границ карты не хватило, чтобы нарисовать больше. Я не мог поверить в то, что где-то еще существует поселение… Все, что нам остается теперь сделать – перейти зону отчуждения и попасть за другую стену. Я не знаю, живут ли там люди или иные существа, примут нас там или придется скрываться, как и здесь. Мечтать и гадать о том месте можно сколько угодно, но прежде, чем попасть туда, мы рискнем своими жизнями. Может быть, мне суждено умереть там, может быть, сразу после перехода, а может быть, я все-таки выживу. Но еще никогда я так сильно не тянулся за зверем, никогда так сильно не доверял ему, не желал быть рядом. Лучи рассветного солнца озаряют наше убежище, полное пыли и сломанных вещей. Мы проведем тут день, надеясь на то, что нас не найдут, что не придется бежать в другое место, которое может оказаться дальше от границы города. Мой зверь лежит рядом, опустив голову на мои колени, тихо посапывая. Похоже, он не разозлился из-за моего глупого поступка, похоже, что я ему не безразличен. Пройдет день, и мы выйдем из своего укрытия, когда солнце опустится за горизонт, и двинемся в путь, надеясь выжить. 19. 07. 2995 Дневник найден в разрушенном здании библиотеки в 3000 году.