The world is ugly, but who says, that you ugly too?

Карандаш мягко скользил по бумаге, выводя плавные изгибы. Маленьким ручкам еще так непривычно держать такой предмет, но движения мальчика уверенные и точные. Иногда про таких людей говорят, что они «родились с карандашом в руке», но это не так. Они просто скрывают свою лень за этими словами. «Ему дано это от природы», «это врожденное»… Ложь, ложь, ложь. Мы сами развиваем в себе те или иные качества, навыки, способности, а кому-то просто легче сказать: «Мне не дано» и забыть. Подул резкий, но, тем не менее, почти незаметный ветер и бабочка, которую так тщательно рисовал мальчик, легко вспорхнув, улетела. Он посмотрел на свой незаконченный рисунок: осталась всего пара штрихов. Малыш потянулся за ластиком, но громкий собачий лай отвлек его.  — Джерард, милый, иди сюда.- услышал он взволнованный голос матери, стоящей на крыльце. Подхватив альбом и карандаши, мальчик побежал к матери. Женщина завела сына в дом и закрыла дверь. Видели ли они? Да, скорее всего. Они видят все. Всех. Всегда. — Джерард, о чем мы с тобой договаривались? — Мам… — Ты же знаешь, на сколько это опасно? — Да, но… — Джерард, прошу, не делай так больше, ладно? — внимательно вглядываясь в глаза сына, спросила Донна. Мальчик видел в ее глазах волнение, бесконечную заботу и что-то еще, чего он пока не мог разобрать. — Хорошо, мам, — тихо говорит Джерард, опуская свои глазки в пол. — Иди ко мне, — позвала женщина, притягивая мальчика за руку.- Я тебя люблю. — И я тебя, мам. Смотри, что я нарисовал! — воскликнул малыш, протягивая альбом, который до сего момента нервно теребил в маленьких ручках, матери. /Тем же вечером/ — Спокойной ночи, мальчик мой,- прошептала Донна, целуя мальчика в копну черных, непослушных волос. Сколько раз женщина пыталась привести волосы сына в порядок, но ничего не получалось, волосы все так же были спутаны. Сейчас она уже окончательно отбросила попытки хоть как-то привести волосы мальчишки в порядок, ведь буквально через пару минут они снова превратятся в воронье гнездо, где запросто запутается ластик или карандаш. — Спокойной ночи, мам, спокойной ночи, пап, — пролепетал мальчик, сладко зевая. Джерард перевел взгляд на отца, который стоял в дверном проеме, из-за чего его лицо освещалось лишь слабым светом ночника. — Спокойной ночи.- они вышли, оставляя Джерарда одного. Последний раз, когда они виделись. Это был последний раз. Чуть позже, когда все уже будут спать, дом охватит пожар. Словно тот теплый, спасительный мотылек, вдруг обратился в большого, свирепого ястреба. Ястреба, что уничтожит все на своем пути. А маленький мальчик, так беззаботно посапывающий, закутавшись в одеяло — его добыча. Он медленно проникал в комнату, охватывая все ярким пламенем. Неестественно ярким. Он окутал своей мягкой рукой кровать мальчика и, стоящую рядом с ней тумбочку, где лежал один единственный альбом с рисунком маленького, но столь прекрасного насекомого, изображенного на нем. Черно-белые крылья вспыхнули ало-желтым цветом, будто бы бабочка пыталась сорваться с места, улетать подальше от сюда. Но не всему суждено сбыться. Альбом прогорел до тла, оставив только горстку пепла вместо прекрасного рисунка юного художника. Мальчик хотел закричать, позвать на помощь, но не мог. Он, словно та прекрасная бабочка, был в ловушке. Так же, как и она, он хотел вырваться, убежать, но не мог сделать и движения. Глаза слезились, а горло саднило, словно этот ястреб раздирал его изнутри своими острыми, как лезвие, когтями. Джерард закрыл глаза, в последний раз вспоминая добрый смех матери и теплый взгляд отца. — Мы любим тебя, сынок…