Морок

      Дорога тягуче лилась белым потоком мимо снежных полей. Иногда искристые брызги из-под колёс обдавали гладкие бока автомобиля, как нахлынувшая морская пена, и усиливали ощущение того, что они не по земле едут, а скользят по фантастическим бесцветным волнам, всё вперёд и вперёд и вверх.       Неугомонный Сатоо прилип к окну и увлечённо, не переставая ни на минуту, болтал. Его восхищало всё: само путешествие, скучная однообразная дорога и даже взятая в прокате самая обычная, с точки зрения любого нормального человека, машина. Этот нормальностью похвастаться не мог. Его речь, звонкая, мелодичная, со всплесками искреннего смеха, не оставляла в сознании Широямы ни малейшего следа. Слова соскакивали разноцветными камушками с языка юноши и исчезали, как круги на воде. Его шутливые комментарии не отзывались ничем ни в голове, ни в сердце, они даже убаюкивали Юу, заставляли веки тяжелеть. И вообще такая неподъёмная дрёма навалилась, что он периодически вздрагивал, то проваливаясь в белоснежный мёртвый сон, то тревожно пробуждаясь. Чёрт его дёрнул взять это трепло с собой, чёрт его дёрнул вообще связаться с молодым легкомысленным щенком. Что было нужно успешному мужчине под сорок, женатому, с детьми, с именем на родине и в Стокгольме, где был его второй дом, от беспечного студента музыкального колледжа? Широяма не понимал толком и не был уверен, нужен ли он сам и его педантичность, его настойчивое желание заставить юное дарование взяться за ум самому Казуки. Сейчас, чтобы не заснуть, он искоса поглядывал на мельтешащего в кресле паренька, который чуть ли не выкручивался из своего ремня безопасности, и недоумевал, как же его занесло в этот край с ним, мало того, как же он умудрился сделаться его любовником.       Любой сказал бы, у них нет ничего общего. Не противоположности, которые притягиваются, нет, совсем не тот случай. Два существа из разных миров, разных характеров и даже как будто рас. Но иногда таких, как они, необъяснимо сталкивают обстоятельства, возможно, потому что каждому было чему поучиться друг у друга.       Они встретились год назад. Европейская знаменитость и любимец японских ценителей джаза, Широяма Юу был приглашён вести курсы в одном из престижных коллежей в Токио. О да, это польстило ему, ещё как польстило. Он был гитаристом-самоучкой, окончил факультет квантовой физики, но всегда жил только музыкой, она бурлила в его крови с рождения и рвалась наружу, слишком сильно и слишком болезненно, чтоб оставаться просто хобби. Несколько скучных лет работы в крупной компьютерной фирме позволили ему скопить денег и уехать в Нью-Йорк за мечтой. Именно там, как многие японцы, он учился и оттачивал свою технику игры. Именно там начал выступать в своем первом бэнде. Теперь это казалось смешным: маленькие, пропахшие табаком клубы, где люди ели и пили под их музыку. Но он своего добился, на родине это было несложно. То обожание, с которым встречали его первые композиции, Широяма всегда приписывал ауре вернувшегося из Америки музыканта, своеобразный романтический флёр, в таком элитарном направлении он ценился. Но он много работал, чтоб удержать эту славу. Так много, что растерял всё то бурление, что позволяло создавать что-то своё. Исписался - такой неутешительный диагноз он поставил сам себе.       И тут появился этот парень. В разнородной пёстрой стайке золотой молодёжи, где почти все могли себе позволить купить джазовый Гибсон только после одного упоминания преподавателя, разглядеть настоящий талант было несложно. Казуки играл на гитаре так, будто был одержим горячей, неистовой радостью, это завораживало. Широяма помнил то первое ощущение: шок, солнечный удар, словно вернулось забытое ускользающее чувство, его молодость вернулась. На лекциях они спорили часами, слишком разным был их взгляд на искусство, Казуки цеплялся буквально ко всему, задавал провокационные вопросы, шутил. На практических занятиях маститый джазмэн всегда оттягивал момент, когда вызовет ершистого ученика, до последнего оттягивал, чтоб оставить его по истечении времени, и послушать с глазу на глаз.       Идея созрела как-то мгновенно в один из таких моментов. Необычная импровизация потрясла тогда Юу, Казуки играл практически на грани фола, ещё немного и мелодия была бы исковеркана, гармония бы превратилась в фальшь, но черту не переступил ни разу, и это было... - Гениально, - он мягко, торжествующе аплодировал, в пустом помещении эти звуки показались даже зловещими после сияющего отрывка, который сыграл студент. - Я хочу устроить тебе выступление. Перед турне моего трио, хочу показать тебя, как своего ученика, Сатоо-кун. Широяма был доволен собой, он знал, Казуки ждёт успех, и львиную долю этого успеха приписывал себе как преподавателю, ведь в начале курса парень не знал даже элементарных основ. Тем оглушительнее была внезапная реакция ученика. - Но я не хочу, - просто улыбнулся он, ласково проводя по струнам. - Я не хочу играть такую музыку. - А что ты хочешь? - удивился и вспылил тогда Юу. Ну что за инфантильное создание ему попалось? - Хочу свою группу, что-то тяжёлое, вижуал кей. - Так зачем ты учишься здесь? Иди, размалюй лицо, тряси задом в коротких шортах, это как раз то, что покупается, - злость вскипала в жилах, он не понимал, действительно не понимал такого расточительства. - Но я хочу быть лучшим, Широяма-сэнсэй. Классика, джаз, это не для меня. Я мечтаю, чтоб под мои песни хотелось кричать, смеяться, плакать, прыгать, любить. Чтоб после моих концертов людям хотелось заниматься сексом и... жить. А что делают ваши слушатели, какую реакцию видите вы? Максимум - они покачивают пальцем или головой в такт, приезжают домой, ужинают и ложатся спать. Я сам беспокойный и хочу дарить этот непокой, а иначе зачем это всё? Широяма задумался, в словах Сатоо безусловно был смысл, но согласиться так просто он с ним не мог. - Рок-музыка - это девочки, алкоголь и наркотики. Тебе только это нужно? Это ты называешь жизнью? А как же ответственность? Студент лукаво усмехнулся, парируя: - Элитарность, приличия, семья и сердце в клетке - это вы называете жизнью? Это вы называете музыкой? Может, когда-то ваш джаз и был чем-то большим. А сейчас - это хобби для стариков. Полезное для пищеварения и очень пристойное. - А нужно непристойное? - Чтобы писать что-то новое - да. Нужно нарушать запреты, - эти слова обожгли и ранили Широяму, как удар хлыста, он даже не заметил, как юноша убрал гитару, не обратил внимания, что тот несколько минут внимательно наблюдал за сэнсэем, погружённым в мучительные раздумья, прежде чем подняться и мягко, с хищной грацией подойти к нему. - Широяма-сан, я хочу вот такую музыку, - прошептал он, глаза блеснули лёгкой сумашедшинкой, и за этим последовал поцелуй. От неожиданности Юу так опешил, что не оттолкнул его сразу, застыл. Это было словно продолжение их спора, продолжение урока, только вот кто был наставником? Казуки обхватил лицо Широямы ладонями, с наслаждением закрыл глаза, уголки его кошачьего рта подрагивали в улыбке, язык невесомо и шаловливо коснулся губ мужчины и проник внутрь, медленно, но нагло погружаясь, подчиняя, с такой же порывистой, весёлой настойчивостью, с которой до этого пальцы заставляли струны дрожать и петь. В ответ в груди учителя внезапно родился горячий сгусток звука, взорвался, лопнул, это заняло не больше минуты, он отпихнул студента в ужасе: - Ты оборзел, Сатоо? Меня такое не интересует, я женатый человек, и... И я... - Юу совсем потерялся, почему-то почувствовал себя смущённым, не поднимая глаз, он стал суматошно складывать ноты и пособия в свой кожаный портфель. - Не берите в голову, сэнсэй, по-моему, мы говорили о музыке, - рассмеялся Казуки, пожал плечами и покинул аудиторию, забросив за спину кейс с гитарой.       Широяма был возмущён, он был обескуражен, пока ехал домой в такси, он тщательно продумывал своё заявление начальству с просьбой исключить Сатоо. Нет, это было бы слишком жестоко. Перевести в другую группу? Убрать конкретно с его занятий? Какая жалость, что так всё вышло! Юу в нерешительности разглядывал собственные руки, лежащие на портфеле, подобно двум крыльям, такие белые, холёные, они были частью его инструмента, поэтому были окружены заботой. А у Сатоо кожа была грубой, не только стёртые подушечки пальцев, но и ладони... Он не успел ничего толком осознать, додумать, бросил таксисту деньги и побежал. Сбрасывая обувь, верхнюю одежду, вверх по лестнице, в свою комнату для звукозаписи к стойке с гитарами. Он играл всю ночь и к утру закончил. Очнувшись, понял, что за спиной в кресле уютно устроилась жена. Сколько времени она просидела с ним рядом, Широяма не знал, возможно, много часов кряду, но она не выглядела усталой, скорее восторженной. - Юу, это великолепно, эта новая мелодия просто сногсшибательна. Ты вернулся, Юу, я тебя сто лет таким не видела, наверно, с рождения Каору. - Йоко, тебе и правда нравится? - спросил он, улыбаясь, заранее зная ответ, не для того, чтоб убедиться, а чтобы снова услышать её счастливый голос. - Правда, дурачок. Только скажи мне, что с тобой случилось? Неужели преподавательская деятельность так на тебя влияет? Или там есть симпатичные студенточки? Если влюбился, признавайся, негодяй, - кокетливо, с насмешкой заявила маленькая умная женщина. Йоко была идеальной женой, а их отношения были больше, чем любовью, самым серьёзным и сбалансированным союзом, который только может быть между супругами. Широяма знал, стоило бы ему завести интрижку на стороне, она не только бы сообразила раньше других, но и сделала бы всё, чтоб скрыть это от остальных, а своему коту дала бы нагуляться и потом мягко, ненавязчиво вернула бы в семью. Правда до этого ничего подобного не случалось. Да и сейчас не случилось. "По-моему, мы говорили о музыке," - как подтверждение прозвучал у него в мыслях голос Сатоо. - Нет, что ты, милая, просто поспорил с одним из моих оболтусов, это так меня вдохновило.       Спустя годы он не раз гадал, знала ли Йоко правду о тех безумных вечерах в джазовых клубах и на рок-концертах, на которых пропадал её муж с беспечным мальчишкой, о тех редких ночах (не чаще раза в месяц), которые заканчивались бурным несдержанным сексом в небольших отелях на окраине, подальше от любопытных глаз, подальше от мест, где могли бы встретиться знакомые. И приходил к выводу: знала. Но ни разу не попрекнула и не подала вида. Потому что Йоко была не только проницательной, но и расчётливой, как он сам, и верно оценивала все минусы и плюсы этого временного помешательства. В сумме они оказались в выигрыше.       А Сатоо смеялся, заразительно и искренне, над каждым нелепым оправданием Широямы. - Милая, я засиделся тут у Акиры за покером, заночую у них. Мужская компания, ты же понимаешь? Она понимала. И Казуки понимал, зажимая себе рот ладонью. "Мужская компания" - это звучало так глупо и двусмысленно в их случае. Широяма злился, почему он не видит в этом ничего унизительного для себя, но он не видел. - Я не девчонка, сэнсэй, не хочу за тебя замуж и я тебя не люблю. - Тогда зачем это всё? - Сам скажи. По-моему, потому что это весело. И ещё мне нравится видеть, как ты ломаешь себя, стыдишься себя, но всё равно выбираешь то, чего тебе просто хочется в этот момент. Хотя твои попытки загнать всё в приличные рамки ужасно нелепы. - Нелепы все эти твои гремящие группы в вычурных тряпках. Неужели ты собираешься стать таким же? - Собираюсь, и я ещё не потерял надежды обратить тебя в свою веру, Юу. Вот сегодня пойдём на концерт совершенно отпадных ребят. - Тебе не пойдут шорты, Казуки, ты ужасно мужиковатый для этого стиля. - Дались тебе эти шорты, или это какая-то навязчивая сексуальная фантазия? Тогда я даже готов себе купить их и посмотреть на реакцию. - И топик? - И топик, а потом пойдём и оба проколем пупки, - хохотал этот сумасшедший ребёнок. А Юу не знал, шутка ли это или серьёзная угроза его бренному телу. Проснуться как-нибудь в тату-салоне издырявленным музыканту никак не улыбалось. Сам-то Казуки со времён их первого знакомства обзавёлся уже не одной серёжкой, и достопочтенный учитель иногда втайне признавался сам себе, что пирсинг удивительно хорошо смотрится на подвижной мордашке вечного нарушителя спокойствия, хотя вслух не одобрял подобного рода украшений. Но когда холод железа на языке смешивался с солоноватым вкусом кожи Казуки, предубеждения таяли и превращались в музыку. А на музыку у Юу было чутьё, как у борзой на дичь, как оторваться от такого соблазна?       Порой Широяма не знал, чего он хочет больше, заразиться легкомысленным весельем до самых корней сердца, чтоб не испытывать чувства вины, или раздавить эту бездумную, смешливую бабочку, которая так раздражающе порхает по жизни, не зная боли, не ведая границ. К счастью, финал этой истории был близок: впереди маячило долгожданное турне в США, а потом они с женой и детьми вернутся в Стокгольм к привычному и размеренному. Разве только в его дискографии появится новая блестящая пластинка, материала хватит с лихвой.       И всё-таки он позвал Сатоо с собой, в эту небольшую поездку перед турне, в которой собирался отдохнуть, забыться наедине с природой. Зачем взял? Широяма думал, что показав Казуки традиционную сторону японской культуры, величественную тишину гор, он сможет изменить его взгляды, хоть немного сдвинуть в сторону необходимости приличий и ограничений. В конце концов даже в импровизации нужен баланс, и нутром его ученик улавливал это, хотя на словах ратовал за полную свободу и хаос. К тому же Юу планировал уговорить его на выступление, предварительные договорённости с его друзьями, хозяевами концертного зала, уже были заключены, хотя Сатоо до сих пор активно отбрыкивался.       Это была ошибка. Ужасающая ошибка. Вот что подумал Широяма в то утро, когда заехал за студентом на такси. Как он мог надеяться на это существо? Он не музыкант вовсе, а настоящий безумец, глупый избалованный эгоистичный мальчишка. Одного взгляда хватило, чтоб возжелать так и бросить олуха на тротуаре с его лёгкой спортивной сумкой и... лыжами. - Лыжи? Казуки, лыжи? - обречённо охнул он, опустив окно. - Да, мы же на Хоккайдо едем, самый сезон! Я бы хотел сноуборд, но я не умею, а там, кажется, не горнолыжный курорт, так что ни подъёмников, ни инструкторов... - Я не о том, идиот, - перебил его Широяма. - Где гитара? Учебники и пособия ты хоть взял? - по расширившимся от удивления глазам ученика он понял, что нет, не взял, конечно, даже и не думал. - Юу, мы же едем отдыхать! В снежный край! И не покататься? Ну какие к чертям учебники? - У тебя экзамены на носу, и практиковаться надо каждый день. А ну быстро поднялся, бросил свои деревяшки и взял гитару. - Нет! - упрямо надулся Казуки, уверенно приобнимая лыжи, будто хотел защитить любимую от нападения хулигана. В его дурацкой шапке с помпоном, огромном шарфе и пока ещё расстёгнутой дутой курточке грозный вид у него выходил не очень, и Широяма не выдержал, как и много раз до этого с этим нелепым парнишкой, рассмеялся. - Ладно, так и быть, полезай. Но репетировать всё же будешь. На моей. Хотя бы по два часа в день. - Слушаюсь, сэнсэй, - тут же расплылся в улыбке студент, и только когда устроился на заднем сидении, добавил: - Но при одном условии. - Что ещё за условие? - подозрительно скосил глаза в зеркало заднего вида Широяма. - Ты покатаешься со мной на лыжах! - Я передумал, вылезай! - сердито пробурчал Юу. Водитель усмехнулся и завёл машину. Поездочка предстояла не из лёгких.