Желание на Рождество

Билл проснулся поздно вечером в объятиях Тома и счастливо улыбнулся. Ещё немного и Каулитц к этому привыкнет. Он всегда мечтал об уютном доме, потрескивающему камину и заботливых родителях, а вместо этого познакомился с Томом, который за несколько дней смог заменить ему всех. И смог дать то, чего у него никогда не было. Боясь разбудить Тома, он блаженно закрыл глаза, погружаясь в полную темноту, и под равномерное дыхание любимого мужчины снова заснул. Комната была наполнена полумраком, шторы были плотно занавешены, только сквозь узкую щель ткани пробивался лунный свет и падал на пряди волос юноши, охраняя и оберегая его. Это была ещё одна прекрасная ночь, сближающая их. Утром, когда стрелки часов показывали без четверти семь, брюнет проснулся и, решив отблагодарить Тома, направился на кухню, готовить завтрак. Это оказалось совсем не трудным, ведь брюнет всегда готовил себе сам, да и продуктов в холодильнике оказалось более чем достаточно. Зная предпочтения Тома, юноша приготовил все его любимые блюда из тех продуктов, которые были в холодильнике, и сварил кофе. Поставив это всё на поднос, он ещё раз окинул приготовленную еду взглядом и, убедившись, что всё отлично, направился в спальню. Тихо, чтобы не разбудить Тома раньше времени, юноша аккуратно прикрыл дверь спиной, прошёл к кровати и, поставив поднос на прикроватную тумбочку, присел на самый краешек. Трюмпер ещё спал. Его ресницы подрагивали, а рот был немного приоткрыт. Билл не смог сдержать улыбку и прикоснулся рукой к спадающей на глаза прядке волос. Убрал её и снова улыбнулся. Он невесомо провёл тыльной стороной ладони по чуть шершавой щеке, и Трюмпер смешно поморщил нос. Билл снова улыбнулся. — Том, — позвал он ласково Трюмпера. — Томми, просыпайся. Я тебе завтрак принёс, — Трюмпер промычал что-то не понятное и снова погрузился в мир сновидений. — Тоо-ом, — брюнет подсел поближе к этому соне и прикоснулся своими мягкими губами к нежному ушку парня. Провёл язычком вдоль ушной раковины, обдавая своим горячим дыханием и засосал мочку уха. — Кофе остынет, — его горячее дыхание приятно обжигало кожу, и это был самый лучший способ пробуждения. Том зевнул и только тогда открыл глаза. — Доброе утро, — снова улыбнулся брюнет, смотря в любимые глаза напротив, и придвинулся ближе к Тому. — Доброе, — сладко потянувшись, произнёс Трюмпер. — Я тебе завтрак принёс, — Билл взял в руки поднос и поставил его Тому на колени. — Здесь всё, что ты любишь. Затем отстранился, а Том нежно улыбнулся. — Ты уже позавтракал? — Трюмпер медленно скользил взглядом по лицу юноши. Задержавшись на губах, он скользнул дальше. Тонкая, длинная, изящная шея с пульсирующей венкой. Так и хотелось прикоснуться к ней губами. Сладкая нега разлилась по всему телу и скопилась внизу живота. — Ещё не успел, — брюнет смущённо опустил глаза вниз, покрываясь лёгким румянцем. — Иди ко мне, — голос Тома прозвучал с хрипотцой, и он облизнул пересохшие губы. Продолжая смущаться, брюнет придвинулся к нему, забираясь под одеяло. У Тома появилось желание позавтракать вместе. Накормить Билла, снова поухаживать за ним, отблагодарить за такую заботу. Трюмпер отломил кусочек хрустящего тоста, намазал его джемом и поднёс к губам юноши. Тот доверчиво приоткрыл рот и откусил немного. Было вкусно, особенно, когда тебя кормит любимый мужчина. Они по очереди кормили друг друга тостами, круассанами, омлетом и творогом. Они пили горячий кофе из одной кружки, говорили друг другу приятные слова и целовались. Было так хорошо, что Билл даже на время забыл о знакомстве с родителями Тома. После завтрака они всё ещё находились в постели, нежась и лаская друг друга. Они снова целовались, снова шептали приятные слова, и Том решил признаться брюнету в своих чувствах. Решил, что сейчас самый подходящий для этого момент. Они оба расслаблены, оба в хорошем настроении и им никто сейчас не может помешать. — Билли, — Том медленно скользил взглядом по красивому безмятежному лицу юноши, которое тут же исказилось гримасой боли, стоило только ему закончить фразу, — я люблю тебя. Билл тут же отвернулся, и медленно прикрыл глаза, в которых застыли слёзы. И зачем он только попросил тогда Тома сказать эти слова? Это же так больно: слышать их и знать, что они пусты. Чувствуя внутри себя подступающую истерику, он начал глубоко и прерывисто дышать. Если бы он мог, то давно уже заплакал. Но пока он держался. Держался изо всех сил. — Билл? — Трюмпер позвал юношу, совершенно ничего не понимая. — Я тебя чем-то обидел? — он прикоснулся к нему, что вызвало ещё большую дрожь. — Что-то не то сказал? — развернул и придвинул к себе, тревожно вглядываясь в лицо юноши. — Господи, Билл, да что с тобой? Ты меня пугаешь, — смотрел в глаза полные отчаяния, боли и слёз. — Хороший мой, — гладил по волосам, стараясь успокоить, — скажи, хоть что-нибудь, — покрывал лицо поцелуями, а у самого всё внутри сжималось и холодело. Он начал судорожно вспоминать всё то, что произошло за это утро. Всё действительно было хорошо, пока он не признался в своих чувствах. Его признание… До него начала доходить вся эта ситуация, и Том понял, в чём причина. Только после этого он смог немного расслабиться. — Билли, я, кажется, понял, в чём дело, — юноша робко поднял на него свой взгляд. — Это всё из-за моего признания? — и тут же отвёл. — Ты всё не правильно понял, — он снова заглянул юноши в глаза, не давая ему отвернуться. — Я действительно тебя люблю, - и, смотря в них. — Не из-за того, что ты просил меня раньше сказать это. А из-за того, что я сам это чувствую. Я люблю тебя. Я хотел сказать тебе об этом ещё несколько дней назад, но не решался. — Правда? — Билл долго осмысливал эти слова, покусывая уголок нижней губы, и не мог поверить. Его любят. Его любит мужчина, который уже давно стал для него смыслом жизни. Его любят не потому, что он просил. А просто потому, что так чувствуют. Его любят. Какое же это счастье. Том кивнул и обвёл своими пальцами контур губ юноши. Тыльной стороной ладони провёл по нежной щеке. И тепло улыбнулся. — Я люблю тебя, Билл, — снова сказал это Трюмпер. От этих слов юноше стало так тепло, так хорошо. Это признание будто вдохнуло в него саму жизнь. — Я тоже, — слова брюнету давались совсем нелегко. Он робел. Его щёки покрылись румянцем, и из глаз брызнули слёзы. — С нашей первой ночи, — на выдохе произнёс брюнет, и уткнулся своим лицом в изгиб его шеи. И не нужно было больше ничего говорить. Не нужно было договаривать. Том и так всё понял и ему этого хватило. Он был счастлив. Это и вправду было самое лучшее утро. Для того чтобы окончательно успокоить Билла, Том предложил ему прогуляться и показать город. Юноша обрадовался и постарался поскорее одеться. Билл знал, что после прогулки он встретится с родителями Тома, и поэтому надел на себя обычные джинсы, водолазку и жилетку. Браслет, подаренный Томом, он теперь всегда носил на правом запястье. Уложил волосы с помощью мусса и немного лака. Воспользовался минимальным количеством теней. Он ещё помнил, что случилось этим утром. Он даже не мог предположить, что ждёт его вечером, и поэтому сердце билось в груди чаще, чем обычно. И поэтому у него всё время менялось настроение. Он был взволнован. Нервничал и переживал. Его страхи относительно родителей Тома снова вернулись. Он заламывал себе пальцы до тех пор, пока Трюмпер не брал их в свои ладони и нежно поглаживал. — Билли, прошу тебя, не нервничай и не волнуйся. До встречи с моими родителями у нас с тобой ещё много времени. Ты им понравишься. И они тебе тоже. Я уверен в этом, — успокаивал Том, целуя юношу в макушку и гладя его по спине. — Этого я и боюсь больше всего… — на уровне слышимости, чтобы Трюмпер не услышал, пересохшими губами от волнения, прошептал Билл. Он действительно боялся этого больше всего. Он даже переступать порог дома его родителей боялся. Постепенно страх окутал его полностью. Он завладел им, и никакие старания Тома не могли помочь ему расслабиться хотя бы на время. Они гуляли по улицам Лос-Анджелеса, оглядывались по сторонам, Том рассказывал брюнету про достопримечательности. Люди проходили мимо, совершенно не обращая на них внимания. В отличие от Германии, в этом городе было по-весеннему тепло. Солнце ослепляло и согревало своими лучами жителей. Ветерок был совсем лёгким и тёплым. Снега здесь совсем не было, что было столь непривычно для Каулитца. Он никогда не был в Америке. Никогда не был заграницей, хотя он мечтал путешествовать. Он хотел побывать в горах, хотел побывать в пустыне. На островах. Он очень хотел съездить в Индию. Не зная почему, но его туда тянуло. Быть может в одной из прошлой своей жизни, юноша там жил? Они бродили вдоль океана, слушали шум прибоя. Билл заворожёно смотрел на воду и только здесь смог немного расслабиться. Том стоял сзади и обнимал со спины, наконец-то чувствуя его спокойствие. — Здесь так красиво, — восхищался Билл. — Так хорошо и спокойно. Никто никуда не спешит. Время здесь словно остановилось. Трюмпер ничего не говорил. Он лишь сильнее прижимался к Биллу, и касался губами его волос. Билл нежился в этих объятиях, прижимался к Тому спиной. Он чувствовал себя защищённым. Чувствовал тепло, исходящее от Трюмпера. И снова было хорошо. И снова хотелось остановить этот момент, или хотя бы продлить его. Где-то вдалеке играли на скрипке. Красивая мелодия долетала до парней, и они направились ей навстречу. Девушка с длинными красивыми пальцами ловко управлялась с инструментом. Билл заворожёно смотрел на её руки и вновь вернулся в воспоминания из своего прошлого. Ему было одиннадцать, когда жизнь в детском доме стала совсем невыносимой. Его душа медленно погибала среди окружающих его жестоких людей. Она безжалостно билась в груди, стараясь выбраться на волю. Трудно было дышать. Давили стены и атмосфера в целом. Чувство безысходности не давало покоя маленькой, но уже такой израненной душе. Чувство отчаяния уже доходило до предела, и Билл решил сбежать. Он не знал куда. Он не знал, как именно будет жить на улице. Он совершенно ничего не продумал. Он не задумывался о проблемах, с которыми может столкнуться. Ему было всё равно. Лишь бы сбежать, и лишь бы никто его не нашёл. Днём, когда все ребята пошли на занятия, он притворился больным и остался в комнате совершенно один. Недолго думая, собрал все свои вещи в маленький потрёпанный рюкзачок и, постоянно оглядываясь по сторонам, покинул пределы здания. Он так сильно боялся, что его остановят, накажут, а потом хорошенько выпорят и оставят без ужина, но ему невероятно повезло, ничего из этого с ним не случилось. Он даже с охранником не встретился. Билл перелез через высокий чёрный забор и оказался по ту сторону интерната. Свобода. Как же приятно её ощущать. Не зная города в целом и не имея в карманах денег, он долго шёл, прислушиваясь к своей интуиции. Проезжали машины, проходили прохожие, и никого не заботила судьба маленького мальчика. Никто не задумывался о том, почему на нём надета лёгкая курточка в такую холодную погоду. Неужели мальчика отпустила его мама, совсем не тревожась о том, что её сын может простудиться и заболеть? Темнело. Температура воздуха опускалась всё ниже. Мороз постепенно становился сильнее. Билл уже не чувствовал пальцы рук и ног. Ему хотелось зайти в какое-нибудь тёплое помещение и хотя бы немножечко согреться. Но денег не было, чтобы зайти в кафе и что-нибудь заказать. Витрины магазинов все пестрили красочными рекламными объявлениями, но и туда просто так нельзя было попасть. Уже потеряв всякую надежду, Билл больше не смотрел по сторонам и понуро шёл вперёд. И только тогда, когда переходил улицу с другими пешеходами, он увидел подземный переход. Там можно немного согреться, а если повезёт, то и переночевать. Где в городе находится вокзал, он тоже не знал. Билл спрятался за большой колонной и сел на рюкзак так, чтобы его было не видно. Он боялся, что его могут найти и тогда вновь придётся жить в ненавистном интернате. Он вжимался в колонну при каждом прохожем. Он всеми силами старался согреться. Чувствовалась слабость во всём организме, а желудок стянуло тугим узлом, прося хоть немного еды. Мальчик услышал слабую еле слышную музыку скрипки. Он поднялся на ноги, пугливо выглядывая из своего укрытия и озираясь по сторонам в поисках красивой мелодии. Вдалеке он увидел пожилого мужчину в длинном плаще и со скрипкой в руке. Люди проходили мимо него. Кто-то останавливался, подходил ближе, бросал несколько монет в шляпу и вновь шёл по своим делам. Не решаясь, Каулитц всё же подошёл к этому мужчине и встал рядом с ним у стены. — Красиво играете, — поправив рюкзак, он посмотрел на музыканта. — Спасибо, — произнёс мужчина, закончив играть. Высокий, в длинном чуть потёртом плаще, стареньких ботинках, с большим и красивым перстнем на пальце правой руки. Человек с благородной внешностью: высоким широким лбом с седыми висками, прямым носом, широкими скулами и с невероятно глубокими и печальными глазами. Красивыми руками. Всё это мальчик смог разглядеть, пока незнакомец убирал скрипку в специальный футляр. Когда же мужчина надел и шляпу, образ загадочного, таинственного, но при этом талантливого человека был полностью завершён. — Как тебя зовут? — спросил мужчина. — Билл, — мальчик продолжал с интересом рассматривать музыканта. — А вас? — Грегори Ричард, — теперь Билл знал имя незнакомца. — Что же привело тебя сюда, Билл? Уже довольно-таки поздно для прогулок, — Грегори было это очень интересно. — Ну, я… эммм… — замялся Каулитц, не зная, что ответить. — А почему вы играете в переходе? — решил сменить он тему. Мужчина видел, что этот мальчик одет совсем не по погоде, выглядит не очень опрятно и мелко подрагивает от холода, поэтому сделал некоторые выводы о нём. — Здесь за углом есть одно недорогое уютное кафе. Я немного устал и проголодался, — это было правдой, но главной задачей было то, чтобы мальчик ему не отказал. — Может, ты составишь мне компанию? А я постараюсь ответить на все твои вопросы. — Я… я не знаю… Просто… — Биллу было неудобно, ведь у него совсем не было денег. Хотя с другой стороны, в кафе можно согреться и отдохнуть. Да и этот мужчина заинтересовал его. Может согласиться? Он посидит за одним столиком с Ричардом, ничего не заказывая. Всё равно идти ему некуда. — Я согласен, — решительно кивнул Каулитц, снова поправляя свой рюкзачок и надевая перчатки на чуть согревшиеся пальцы. Грегори улыбнулся одними глазами, и они направились к выходу. До кафе они шли молча. Мужчина размышлял, верным ли является предположение насчёт этого мальчика или нет. Если Билл и вправду живёт на улице, то ему нужно обязательно помочь, но сначала нужно всё выяснить и хорошенечко накормить. Денег в кармане точно должно хватить на двоих. В кафе, они заняли столик в самом дальнем углу. Им принесли меню, и мужчина заказал жареный картофель, бриоши и чай с лимоном — для мальчика, и бриоши с чаем — для себя. Биллу было очень неудобно. Он даже пытался сбежать, но музыкант его остановил. А когда принесли заказ, долго не притрагивался к еде. Но в конечном итоге сдался и с удовольствием уплетал принесённую еду. Она была намного вкуснее той, что давали им каждый день в интернате. Постепенно он согрелся и даже захотел спать, но усилием воли запрещал себе это. Мужчина рассказал ему не очень приятную историю того, как из заслуженного учителя он стал бездомным. Грегори опустил некоторые совсем уж печальные моменты, поверхностно рассказав только о том, что его уволили из института, сын вместе со своей молодой женой выгнали на улицу. Отобрали все документы и по ним теперь получают его пенсию. И вот уже несколько лет он вынужден приспосабливаться к таким условиям. Ему ещё повезло, он с другими бездомными живёт в заброшенном доме и играет в переходе. У многих всё намного печальнее. Многие живут на улице и не выдерживают. Умирают от переохлаждения или голода. Билл искренне сочувствовал мужчине, а когда пришла его очередь, рассказал всё как есть. Ничего не утаивая и не приукрашивая. Ему было просто необходимо выговориться. И после этого стало значительно легче. Внимательно выслушав рассказ Каулитца, Ричард попытался уговорить его вернуться обратно в интернат. Убеждал, что там ему будет намного лучше, чем на улице. Мальчик сначала категорически отказывался, потом колебался в выборе своего решения, а потом со скрежетом в зубах согласился вернуться обратно. Грегори проводил его до ворот здания. — Ну что, мой юный друг, вот и пришло время прощаться. Может, ещё увидимся, но ты пообещай мне, что больше не будешь сбегать. Чтобы не случилось. Как бы тяжело тебе не было. Улица намного жёстче, опаснее, и совсем не для таких маленьких мальчиков, — было тяжело прощаться с Биллом, но он был рад, что тот послушал его и вернулся в интернат. Было очень жалко мальчика. — Обещаю, — Билл доверчиво вжался всем своим хрупким телом в мужчину. — Спасибо за всё Грегори. Я вас никогда не забуду. И Билл не забыл. Больше он не видел и не знал, жив ли Ричард или уже нет. И больше он не сбегал из интерната, как и обещал. В тот вечер он без труда пробрался в здание. Охранник ходил по периметру интерната, осматривая территорию. Билл не заметно поднялся в комнату, где он жил с ещё несколькими мальчиками. Разделся и лёг в кровать. Его не было столько времени, а про него никто и не вспомнил. Никто не искал. Не переживал. Не интересовался. Всем было всё равно. — Когда-нибудь я обязательно открою приют для бездомных людей. Обещаю, — лёжа на кровати, проговорил это ещё маленький Билл. — Обещаю, — прошептал одними только губами юноша. — Билл? Билли? — голос Тома вернул его к реальности. — А где музыканты? — Билл встряхнул головой, прогоняя воспоминания, и посмотрел по сторонам в поисках девушки, но уже никого не было. — Ушли. И нам уже пора, — Трюмпер взял брюнета за руку, и они вернулись в шумный город. Они зашли в магазин, чтобы купить подарки родителям Тома, и только потом вызвали такси, благополучно доехав до загородного дома. Билл снова начал нервничать и испытывать страх, и Том снова и снова его поддерживал. В машине он держал юношу за колено, а в доме своих родителей уже за руку. Переплетённые пальцы их рук успокаивали Каулитца и придавали уверенности. Он был благодарен за это Тому. Симона и Гордон оказались приятными и добрыми людьми и заботливыми родителями. Они видели, как брюнет волнуется и переживает. Видели, как волнуется их сын и поддерживает своего возлюбленного. И не задавали никаких вопросов по поводу прошлого у Билла. Они видели, как парни любят друг друга. Видели насколько искренние их чувства. Видели насколько они трепетны. Видели в глазах Билла невероятную глубину. Они постарались сделать этот вечер по-настоящему домашним и уютным. Постарались окружить вниманием и заботой не только своего сына, но и Билла. И брюнет это почувствовал. Ему до боли в груди понравились эти милые люди и страхи захлестнули его с новой силой. Внутри всё холодело, и он уже не так отчётливо слышал то, что говорили вокруг него. Они ему понравились. Ему захотелось тут же сбежать. Спрятаться ото всех и ничего не чувствовать. Внутри себя он снова ощущал нарастающую истерику и непроизвольно сжал пальцы Тома сильнее. Трюмпер тут же на это отреагировал, обеспокоенно смотря юноши в лицо. — Билл, всё хорошо? — он знал, что с брюнетом что-то твориться, и хотел помочь ему. — Да, — кивнул Каулитц и постарался улыбнуться. Наверное, боль в душе от того, что у него никогда не было родителей, от того, что он никогда не воспитывался в семье, никогда не пройдёт. И стоит только оказаться среди таких заботливых родителей, боль будет только обостряться и становиться только сильнее. Он ни разу не спрашивал свою бабушку про своих биологических родителей, но на днях, разбирая коробки со старыми вещами, нашёл свидетельство о смерти своей матери и отказную от него. Нашёл и старые письма, в которых узнал, что его отец тоже умер. Он не рассказал об этом Тому. Не хотел, чтобы тот переживал. Брюнет хотел забыть этот печальный эпизод из своей жизни. Вычеркнуть его. Он привык к боли. Привык жить с ней. Но эта боль невероятна сильна. Боль, которая разъедает внутри душу, делая его несчастным. Стараясь разговорить брюнета, Том начал рассказывать некоторые события из сегодняшнего дня. — Биллу очень понравился океан, — Трюмпер говорил это своим родителям, нежно смотря на брюнета. — Да, — подтвердил юноша, заставив взять себя в руки. — Он прекрасен. — Вам определённо нужно вернуться сюда летом, — тепло улыбнулась Симона, обращаясь к Каулитцу. — Можно будет… — она не успела договорить фразу, отчётливо видя, как с юношей что-то происходит. — Билл, с тобой всё в порядке? Может воды или на воздух выйдешь? Все тревожно посмотрели на Билла, и ему стало так неудобно, даже стыдно, что слёзы застыли в глазах. Он не любил привлекать к себе внимания. Пришло осознание того, что он всё испортил. — Можно мне несколько минут побыть одному? — из последних сил он обратился к Тому. — Д-да, конечно, — Том очень хотел понять, что же происходит с Биллом. — Ты можешь подняться в мою комнату. Вторая дверь направо, — брюнет заглянул в глаза Трюмперу и тут же отвёл взгляд, быстро высвобождая свою ладонь из его руки. — Может, пойти с тобой? — юноша отрицательно покачал головой и выбежал из столовой. Том хотел догнать брюнета, но нежная рука мамы остановила его. — Простите его. Он просто перенервничал, — чувство отчаяния захлестнуло его. — Но Билл хороший. Правда, — Симона подошла к сыну и, гладя по волосам, успокоила его. — Мы знаем. Просто ему тяжело. Он же всю свою жизнь прожил в одиночестве, не зная материнской любви и ласки. А сейчас встретил тебя и узнал, что такое семья. Ему нужно время, — объяснила женщина. — Чем я могу ему помочь, мама? — Том с болью во взгляде посмотрел на Симону. — Будь рядом, — она продолжала гладить его по волосам. — Всегда. Чтобы не случилось. Чтобы он тебе не сказал, — его отец только кивнул, соглашаясь с женщиной. — Мне кажется, ты уже можешь подняться к нему. — Спасибо, мам, — в знак своей благодарности и любви, Том поцеловал руку Симоне. — И Том, постарайся уговорить его остаться у нас хотя бы на несколько дней. Том только кивнул и быстро поднялся наверх. Симона знала, что будет не так просто, но она хотела помочь юноше. Хотя бы немного уменьшить его боль и подарить немного своей любви, заботы и ласки. Билл стоял у окна в комнате Тома и плакал, не в силах успокоиться. Он не сдержался. Он всё испортил. Что теперь подумали о нём, даже страшно представить. Как он сможет теперь посмотреть им в глаза? Как он посмотрит в глаза Тому? Как же стыдно. Он больше не имеет право находиться рядом с Томом. Он сегодня же купит билет на самолёт и улетит в Германию. Он сегодня же расстанется с Томом. Его плечи подрагивали, ладони судорожно смахивали постоянно скатывающиеся слёзы, а комната была наполнена всхлипами отчаяния и боли. Том тихо приоткрыл дверь, вошёл в комнату и, не решаясь, подошёл к хрупкой фигуре, заключая в свои объятия. Каулитц даже не шелохнулся, пребывая в своих мыслях и только спустя несколько минут его передёрнуло. — Это я, Билл. Я. Не бойся, — прошептал Том. — Том, — брюнет продолжал плакать. — Я всё испортил. Трюмпер развернул брюнета к себе лицом, вытирая большим пальцем слёзы с его щёк. Ему было так жаль брюнета. Он сейчас казался таким несчастным и одиноким. — Я сегодня же возьму билет на самолёт и уеду, — всхлипывая, произнёс брюнет. — Сейчас. Да. Прости. — Я тебя никуда не отпущу, — снова прошептал Трюмпер, и в знак своих слов, крепче обнял юношу. — Это не правильно. Мы должны расстаться, Том. Должны, — душа брюнета разрывалась на части от этих слов. — Давай, ты подумаешь об этом завтра. Ладно? — Тому было больно, как и Биллу. — Сейчас нужно успокоиться и отдохнуть. — Нет, — не соглашался юноша, но не вырывался из объятий. — Мы должны расстаться. Я должен уехать. — Я недостоин тебя, Том, — Трюмпер уложил его на свою кровать, всё так же обнимая. — Не достоин. — Тише-тише, — шептал Том на ушко брюнету. Он будет рядом. Он выслушает всё, лишь бы истерика у Билла прошла. Лишь бы его любимому стало легче. Билл ещё очень долго не мог успокоиться. Он ещё долго корил себя за случившееся. Но он не был в состоянии сопротивляться. Он был слаб. Слаб перед Томом. Перед любимым мужчиной. Трюмпер так и не спал этой ночью. Он смотрел на Билла, ни на секунду не выпуская юношу из своих объятий, и отмечая любые изменения в его поведении. Когда Каулитц расслабился и заснул, Тому стало немного спокойнее. Его любимый, ранимый, нежный мальчик сейчас отдыхает. И пусть его сон сейчас тревожный, Трюмпер сделает всё, чтобы это исправить.