Я Хатаке, Паззл

       В День Основания Конохагакуре но Сато бурлит и кипит жизнью. Практически все: шиноби, купцы, мастеровые с отдаленных мастерских возвращаются в родную деревню. В этот день улицы заполнены ряжеными и подвыпившими, разномастными лотереями и торговцами, множеством гуляющих в одиночку, семьями и компаниями. И как будто не было войны… Хотя некоторые её следы остались. Шиноби на улицах много меньше, некоторые лавки всё ещё закрыты. Владельцы их либо ещё не вернулись, либо на их место придут новые. А вечером, над макушками каменных ликов зажигается целый сонм костров-огоньков. Люди, рассевшись у жаркого огня, ждут ежегодного чуда. Шутят, смеются, целуются и восхищенно замирают, когда тёмное, бархатное небо вдруг расцветает прямо над головой.        Огни, что расчерчивают тёмное полотно — живые. Они рассказывают о чем-то важном, каждый раз о другом. Вспышки: алые, бирюзовые, солнечно-жёлтые и весенне-зелёные — выхватывают из тьмы зачарованные лица, касаются душ цветным волшебством. В это время нет шиноби или чернорабочего — все одинаковы. Я с трудом отрываю взгляд от волшебного неба и смотрю на Обито.        Оказывается, он уже смотрит на меня и в тёмных глазах — цветные сполохи. Я касаюсь его лица, губ, исследую самыми кончиками пальцев. Сейчас, в радужных отблесках он совсем незнакомый и я спешу прижаться губами к его ключице, там, где отсчитывает мгновения пульс. Его пальцы привычно зарываются в мои волосы, мягко подталкивают в затылок и я подаюсь вперёд и вверх, чтобы так же привычно поймать поцелуем его губы. И вдруг нервно хихикаю ему в рот, осознав, что его желания и чувства понимаю прекрасно, а вот свои — нет. — Что? — Обито отрывается от своего увлекательного занятия и даже не обижается. Он уже привык к моим странным ассоциациям и реакции на них. — Делись, что тебе решилось такое смешное. — О-о-у, Обито, это очень глупая мысль… Честно, я как-нибудь ею с тобой поделюсь.        Обито тихо и щекотно смеется мне в шею. Его ассоциации не менее абсурдны и смешны чем мои. Я в шутку сопротивляюсь и пытаюсь его пощекотать. Он уклоняется, тыкает под рёбра пальцем, несильно, конечно. Щекотка перешла в шуточную потасовку. Реши мы подраться всерьёз, здесь бы камня на камне не осталось. Обито вдруг останавливается и ловит меня в кольцо рук. Мы снова целуемся, жадно и нетерпеливо. Смешно, но мы до сих пор только целуемся и позволяем себе крайне мало… Хотя уже почти полгода. Даже не представляю, чего это стоит для Обито. Решено! Сейчас! Я тащу вниз собачку молнии и начинаю стаскивать с его плеч ветровку. Обито рвёт затянувшийся поцелуй, я чувствую, что грудь его — ходуном. Когда он заговаривает, его голос хриплый и тихий. — Какаши, ты действительно хочешь?.. Этого, сейчас?        Вместо ответа стягиваю ветровку совсем и запускаю руки под неизменную сетчатую майку, прижимаю ладони к горячей груди. Обито умница, ему не нужно слов. Мне не остается ничего, кроме как доверится его опыту и собственным инстинктам. По коже продирает морозом ожидания вперемешку с любопытством и опаской. Он потихоньку тянет с моих плеч юкату, по коже бегут юркие мурашки. И не совсем понятно от чего — то ли ночная прохлада, то ли близость моего мужчины этому причина. Фейерверки подходят к финалу, теперь яркие отсветы постоянно пляшут по нашим телам, а гром и треск запусков сливается с отчаянным стуком сердца. Это очень, очень круто.        Обито улыбается, пальцами скользит по моим щекам и шее, отвечаю тем же и не выдерживаю, прижимаюсь кожа к коже. Это приятно, возбуждение зашкаливает и выплескивается в безумном и агрессивном поцелуе. Чувствую его ладони на своей груди и сама подаюсь им навстречу, и глажу, прижимаю, царапаю его кожу. Обито судорожно выдыхает и делает ещё более ошеломительное: я только охаю и вцепляюсь пальцами в его волосы. Губы и язык его осторожно и мягко исследуют мою грудь, от сосков огненными разрядами стреляет в низ живота и там разливается тяжёлая, тягучая сладость. Руки! Ох, что они творят со мной! Это, мать его, совсем-совсем другое, не такое жадное и сводящее с ума, но и не менее мучительное желание. Обито.        Какаши совсем хрупкая в праздничной синей юкате. Если бы я не знал, насколько она сильная, боялся бы прикоснуться. И, когда она вдруг решается на следующий шаг, я не могу поверить, мне кажется, что это чье-то изощренное гендзюцу. И, неожиданно мои желания отступают на второй план, вместо них накатывает пронзительная нежность. Она заслуживает большего, чем… Чем все. Синий шелк скользит между пальцами, едва слышно шелестит. Как долгожданный подарок открываются небольшие, аккуратные груди с тёмными, чуть выпуклыми ореолами. Я всё ещё не решаюсь прикоснуться к ним, ласкаю лицо, шею. Едва ли не до боли хочу прикоснуться ниже, ощутить эту совершенную мягкость. Нельзя торопиться — одергиваю себя. И Какаши тоже этого хочет, потому сама нетерпеливо прижимается ко мне. Руки сами тянутся, чуть сжимают и оглаживают, в ладонь тычется остренький, мгновенно среагировавший сосочек. Я делаю то, о чем давно мечталось — охватываю эту чудную вершинку губами, дотрагиваюсь языком. В награду получаю негромкий удивленный выдох и еле заметную дрожь её тела. Какаши словно разнеженная кошка сжимает и тянет мои волосы, дыхание у нее частое, а тело так и норовит прижаться, податься ближе и крепче. Я нехотя отрываюсь от одной груди и тут же спешу приласкать вторую, руки самовольно дораспаковывают мой драгоценный подарок. Юката, трусики из простого хлопка.       Какаши не протестует, ёрзает нетерпеливо и чуть постанывает, когда я нажимаю и провожу языком по мягкой кнопке во рту. Её руки тоже гладят и сжимают меня, иногда Какаши царапается, ну точно — кошечка. Моя! Синий шелк как лужица на тонком каремате. Именно в эту лужицу я и укладываю свой трофей. Огни фейерверков уже давно истаяли, теперь светит только россыпь звезд и подёрнутые пеплом угли. Но даже сейчас я вижу как пылает её лицо. И время от времени зубы чуть прихватывают нижнюю губу, пальцы чуть комкают ткань. Но моя девочка не прячется от меня, хоть вижу — ей неловко и неуютно. Её тело тоненькое и стройное, подтянутое. Чудесное. Наклоняюсь, касаюсь полураскрытых губ своими, потихоньку поглаживаю твердый, чуть поджимающийся живот, выступающие бедренные косточки и округлую ягодицу, пью негромкие вздохи как ледяную воду в жару, до зубной ломоты. Лишь когда веду кончиками пальцев по гладкому бедру вверх, она настороженно замирает, обеими руками крепко сжимает мои плечи, ненадолго, всего на миг. И сдавленно стонет, чуть изгибается, упирается мне в грудь ладонями, когда я дотрагиваюсь до мокрой и горячей щелочки, чуть раздвинув, скольжу пальцем. Лишь чуть позволяю внутрь, где упираюсь в преграду. Открытие чуть отрезвляет, раз, и ещё, я стараюсь не торопиться… Ещё, наслаждаясь жарким атласом и скользкой влагой, почти незаметной дрожью. И обязательно поцеловать так заманчиво приоткрытые губы. Пробежать поцелуями по шейке. И по выступающим позвонкам пальцами. И… И скоро она не выдерживает: зло шипит, вертится и с силой вбивает ногти в мои предплечья. — Обито! Биджу тебя сожри, хочу! — почти выкрик, злой и отчаянный. Я улыбаюсь: вот она — моя Какаши! Решительная и резкая, с ядовитым язычком.       Приподнявшись, стаскиваю прочь давно тесные штаны и снова приникаю поцелуем к груди, Какаши без сомнений обнимает мои бедра ногами, прижимается. Я приподнимаюсь, заглядываю в тёмные глаза и толкаюсь в тесную и влажную глубину. Какаши напряженно замирает, закусывает губу и хмурится. Только на мгновение… или на час… Время, кажется, играет нами. Я не двигаюсь, только шепчу какие-то глупости, до тех пор пока моя девушка не улыбается слабой и чуть виноватой ухмылкой и не двигается вперёд, ко мне. Только тогда я продолжаю, осторожно, целуя и лаская. Её глаза не отрываются от моего лица, по губам то и дело пробегает загадочная улыбка. Которая её невероятно красит. Вскоре Какаши опускает веки, с тихими всхлипами и стонами подается мне навстречу. На миг я даже решил, что ей ещё больно, но только собрался прекратить, как меня недвусмысленно прижали к себе. — Ну уж нет! — Хрипло шепчет Какаши в ухо и тут же болезненно за него цапает. — Не отпущу. Мой! Не отпускай.        То ли от этого, то ли от слишком долгого сдерживания я вдруг срываюсь в рваный, быстрый ритм, втискиваюсь в неё всем телом, зажмурившись, только слушая. Какаши постанывает, беспорядочно сжимает и царапает меня, я чувствую, что сейчас ей мало. Впрочем, это только разжигает и бьет по всем чувствам сразу. Острый и сильный запах, негромкие, сдерживаемые стоны, дрожь и её более чем чувствительные отметины ногтями, зубами заставляют меня разрядиться быстро и ярко. Едва успеваю скатиться с любимой и мне не нужно даже заканчивать самому. Какаши смотрит на меня, дышит часто и отрывисто, будто после долгой и изнурительной тренировки. А потом выдает. — Мы с тобой два идиота, столько времени потеряли зря. И этих глупых куриц я поприбиваю!        Сначала я не понимаю, потом до меня доходит и мы вместе с ней смеемся. Хотя, да, тех дур, что так настращали мою любимую, убить мало. И я даже не представляю, что можно такого наговорить, чтобы героиня войны, джонин с приличным послужным списком оробела. Какаши.        Зря я столько сомневалась и тянула. Поначалу действительно было болезненно и не очень приятно. Боль, впрочем, не сильно меня пугала, больше я боялась другой реакции: отвращения. Это ведь было более чем реально. Ощущения довольно быстро сменились на другие, намного лучше. Жаль только они не успели дойти до, м, полного финала… Нет, жаловаться и жалеть не о чем, это всё мне больше чем понравилось. А финал… Он ещё успеется, я уж точно в ближайшее время спровоцирую Обито на повтор. Сейчас — не стоит: мне ещё немного не по себе от всего этого. Слишком много эмоций, впечатлений и… и… Я не совсем понимаю, как вообще этот букет назвать… Однозначно — нравится. Однозначно — хочу продолжать. И однозначно — только Обито. Пока мы одеваемся и сидим какое-то время, обнявшись и обмениваясь ленивыми поцелуями.        По округе уже нарочито шуршат уходящие, шаркают, громко смеются. Это чтобы предупредить парочки наподобие нас. Откуда-то слева доносится мужской голос нарочито сетующий на погасший костер. Это означает, что как раз туда идти не нужно. Мы с Обито переглядываемся и хихикаем. Да, туда точно соваться не стоит. Судя по голосу это Изао Ямаширо, а он вроде подбивал клинья к Тсуме Инузука. Так, что там вполне возможен оч-чень горячий прием.