Я Хатаке, Паззл

       Я была немало удивлена, когда поняла, куда мы пришли. Это самое место оказалось храмом Огня! Вернее деревушкой у подножия горы и жили там будущие монахи, несколько их наставников и люди, которые монахами становиться не хотели или не могли. Это заставило меня снова задуматься. В том будущем никакой деревни у храма не было. Да ещё и такой! Здесь не было лавок и гостиниц, зато была библиотека и школа, где учились счёту и каллиграфии все желающие. И этих желающих оказалось не так уж мало. Сакумо только улыбался, глядя на меня и я даже почти обиделась его веселью. Но что-либо предпринять не удалось — урок закончился и «ученики» засобирались по домам. Большая их часть была много старше меня, а один и вовсе годился мне в деды. Их наставник был ещё старше — сухонький, очень низкорослый монах со скрипучим, неприятным голосом. Он бесстрастно и деловито занялся сборами: закрыл и убрал тушечницу, свернул испещренную россыпью тёмных чернильных капель циновку и аккуратно промыл кисти в кувшине с чистой водой. Он словно не замечал нас с Сакумо и я начала скучать. Возраст и поведение монаха-наставника должно было раздражать, но я уже давно перестала вестись на такое. Скуку можно развеять делом. Покосившись на оранжевый краешек обложки в кармане отца, я занялась расчётами для новой вариации райкири. Книгу он мне всё равно не даст. К тому же, я помнила её почти наизусть еще с той жизни.       То ли оттого, что мы не выказали раздражения, то ли монах и в самом деле не собирался нас мариновать, но он закончил быстро и совсем не старческой походкой подошел к нам. Несколько минут он разглядывал нас, не говоря ни слова, спокойно и пристально, а затем коротко поклонился. Отец, а следом и я вернули поклон. — Проходите, — Ткнул монах длинным сухим пальцем в дверь на другой стороне класса. — Поговорить есть о чём. — Вы видите? — отец удивленно вскинул брови, хотя на самом деле не так уж был удивлен или обеспокоен. Он явно знал этого человека и знал хорошо. — Разумеется! Между прочим, только бесполезность этого действия мешает мне надрать уши твоей дочери, Сакумо Хатаке. Она умудрилась напортачить там, куда вообще не должна была лезть. Хотя, я еще успею! Тон, с которым это было сказано, едва не заставил меня схватиться за уши, так, на всякий. Почему-то стало мучительно стыдно. Сакумо коротко кивнул и пошел к двери, и теперь в его брошенном мельком взгляде, я прочла настоящее беспокойство, отчего и сама почувствовала что-то вроде раздражения и тревоги. Но я не стала ничего говорить, только пошла следом. Монах поудобнее перехватил папку под мышкой и подошёл к двери вместе со мной, где я почему-то остановилась и застыла, глядя на монаха. Долгие-долгие удары сердца мы смотрели — он снизу вверх, я сверху, но почему-то этот маленький человечек всё равно казался больше и больше, а выцветшие глаза были какими-то нездешними, слово ими Ками смотрели. Наконец, он не говоря ни слова шустро зашел в… каморку, напрочь забитую свитками, книгами, где места было катастрофически мало, пугающе мало. Я задавила зарождающуюся панику и тоже зашла. Этот монах тут же и жил — об этом любезно сообщала спальная циновка на полу и небольшой стол со встроенной жаровней и ровно сложенными кухонными штуками. На мгновение стало совестно: я должна бы разбираться, но… всё, что касалось женских дел я благополучно пропустила в академии, а готовка была в основном делом женским. Нет, кое-что я умела, но для того мне не нужно столько всякого… Куная, добычи и котелка было вполне достаточно. — Можете присесть, — властно скомандовал монах, укладывая на маленький стеллаж свою папку. Короткий жест не оставлял сомнений — он приглашал сесть на своё спальное место. — Хотя, тебя, Сакумо, я задержу ненадолго. Меня намного больше интересует твоя дочь. Я осталась стоять. Не потому что брезговала или боялась, просто так показалось правильнее. — Мастер Итиро, вы не могли бы говорить чуть яснее, — отец говорил устало и почти спокойно, а я едва удержалась от того, чтобы заткнуть уши. Сейчас как ответит! — Мог бы, но тебе это ничего не даст, — ответил Итиро, буравя меня насмешливым взглядом. От него моё замешательство не скрылось, хотя Сакумо ничего не заметил. — Твоя дочь просто поссорилась сама с собой. Я удивилась. Нет, наоборот, мы с нии-саном как раз стали ближе и никакой ссоры не было. Что это значит? Монах развернулся к жаровне и ловко поджег горку углей, поставил жестяной простой чайник на решетку и коротко спросил. — Как проявляется? Я открыла рот, но ответить не получилось: язык словно прилип на месте и вышло только невнятное мычание, словно вернулась в тот момент, когда речь только отбило. — Понятно. Что же, пока исправимо, — Итиро ловко рассыпал по простеньким глиняным чашкам заварку. В носу засвербело от чистого и крепкого чайного запаха и я поспешила прикрыть нос рукавом — маску отец попросил снять. И всё же от чиха не удалось удержаться. — Контроль тоже ухудшился? Вопрос монаха застал меня врасплох. Однако, глядя в посуровевшее и помрачневшее лицо отца, я поняла — врать не стоит. Как ни странно, ответ не застрял в горле, как бывало теперь почти постоянно. — Было, но восстанавливается. Я думала, это из-за ранений. — Из-за них тоже, — Этот монах начинал настораживать. Сам он точно не шиноби, но знает… больше, чем должен бы. — но в меньшей степени. И главная причина опаснее, чем ты думаешь. А потому, ты останешься при храме, девочка. И начнешь с медитаций вместе с послушниками. А ты, Сакумо, поговоришь с Хокаге — пусть даст ей необходимое время. Отец хмуро кивнул, принимая из рук Итиро чашку чая. Долго и устало смотрел на меня поверх нее. Стало стыдно и немного жутко. — Я постараюсь справиться поскорее, хоть и не знаю пока, как, — наконец сказала, чтобы разбить молчание и подбодрить себя и его. Сакумо чуть заметно кивнул и наконец-то расслабился. Итиро скептически фыркнул, подал чашку и мне, а сам удобно устроился на своей постели, скрестив ноги, отпил. — Как — объясню. Такие случаи нередки и мы умеем с ними справляться. Я прикусила язык, чтобы не ляпнуть лишнего. Нечего беспокоить отца ещё больше. Зато надо точно выяснить, что именно монах имеет под «случаями». Такие же пришельцы, как я, или же просто поехавшие крышей? Только не прямо сейчас и очень осторожно. — Сначала будет трудно, — сухо пояснил Итиро и взглянул мне в глаза. Без насмешки или превосходства. — И мне придется многое у тебя спрашивать, а тебе — многое отвечать. Правдиво. Хотя бы себе самой. — С этим будут сложности. Я многого не могу открывать по долгу службы. — Я не собираюсь спрашивать у тебя подробности заданий и тайны дзюцу. — этот человек озорно улыбнулся и подмигнул. — мои вопросы покажутся тебе всего лишь странными. — Итиро-сан, на какое время нам нужно рассчитывать? — вмешался отец. Теперь он казался спокойным и задумчивым. Монах думал недолго, но судя по тому, как хмурился — очень о многом. Наконец с неохотой сказал. — Я смогу дать ответ через неделю. Ты можешь навестить нас сам, можешь прислать пса, если будешь занят. Наверняка скажу только, что это долгое дело — не меньше двух месяцев. Спустя несколько дней я уже не была уверена в том, что это была хорошая идея — остаться. Итиро зачем-то поручил мне присмотр за пятеркой мальцов. Хорошо хоть в свободное от медитаций и действительно странных бесед, время. Эти были гражданскими и никакого понятия о дисциплине не имели, а оттого вели себя… диковато. Вот и сейчас я занималась тем, что снимала с сосны одного из этих маленьких чудовищ. Зачем он туда забрался, не умея толком лазать, Тори не объяснил, зато громко и противно заверещал, когда я спрыгнула вместе с ним вниз. Остальные, ожидавшие внизу, тоже зачем-то заверещали и мне захотелось ненадолго стать глухой. Впрочем, до того недалеко осталось. Буду «шокать», как мастер Фудо. Вопли прекратились так же быстро, как и начались, а Тори, пользуясь моментом, размазал мне под носом клейкую смолу, в которой был перепачкан. — У Какаши-чан усы, круто! — выпалил он и преспокойно выбрался из моих рук. Я вздохнула и утерла смолу рукавом. Не всю — липкое и гадкое ощущение осталось, кажется даже размазала больше. Нии-сан наверняка бы отнёсся спокойно, даже пошутил бы, а вот мне почему-то было обидно. Впрочем, теперь это уже было не так обидно, как в самом начале, когда эти сорванцы будто сговорились и норовили проказить всё время. И… Можно и в самом деле пошутить. Я сложила печати хенге и была снова оглушена визгом. На этот раз восторженным. Ничего сложного — частичная иллюзия, но эти дети оказались очарованы пышной седой бородой и усами, которые вдруг оказались у меня на лице. Тори немедленно протянул руку и попробовал дёрнуть, разочарованно скривился, когда хенге исчез. — На сегодня всё. Меня ждет Итиро-сан, — еще больше огорчила я мелкую банду. И... наверное это очень странно, но я тоже чувствовала, что не хочу расставаться с ними. Была ли это тень эмоций нии-сана или моя? Не знаю, но обязательно спрошу у него. Он почему-то считает возню с маленькими детьми интересной и забавной. — Мы будем ждать вас завтра! Половим рыбу? — одинаково чумазые мордашки просияли улыбками, а я вдруг улыбнулась в ответ и на этот раз точно поняла: мне тоже это нравится. — Хорошая мысль, только спросите у родителей, ладно? Интересно, как это старшие позволяют мне следить за мальцами, если те приходят с этих прогулок грязными и уставшими? Впрочем, целыми, за этим я следила особенно тщательно, хоть иногда и выходило что-то вроде сегодняшнего. Хитрый Тори улучил момент и влез в переделку ровно тогда, когда я разнимала близняшек. Эта парочка постоянно пыталась спорить и драться. Банда наперегонки помчалась к деревне, а я пошагала следом, сунув в карманы руки и думая. Итиро-сан и в самом деле знал многое, действительно сталкивался с двумя личностями в одной голове, но не знал насколько глубоко и почему случился раскол. И мне следовало решить — довериться ему, или попробовать справиться самой, используя его наработки. Смогу ли я это сделать вслепую? Очень хотелось поскорее вернуться домой, увидеть Обито и поговорить с ним. Если захочет, если сможет. "Расскажи". — коротко и спокойно отозвался нии-сан и я фыркнула, понимая, что теперь не отстанет. Его моя проблема почему-то беспокоила больше, чем меня. "Потому, что ты — это я". Принято, нии-сан.

***

Разложенные на деревянном полу мельницы лоскуты, стали больше походить на картину. Эпичную и страшную картину. И не меньше страшных и масштабных воспоминаний всплыло в моём сознании. Теперь я знал, кто я. И знал, что это должно остаться тайной для черной твари. Пока что. Пока я не завершу то, что случайно начали двое малолеток. Осталось найти способ сделать это. Встав, я взглянул на кучу ещё не пристроенных лоскутов. Их и хотелось собрать, и было страшно. Сколько грязи я найду ещё на своей совести? Надо. Вместе с грязью я восстанавливал и знания, а они мне понадобятся. Всё время, пока я не был собой, мой непонятный спаситель лечил меня, вкрадывался в разум и устанавливал закладки, рассказывал о цели, которая ужасала. Везде, но не здесь. Сюда он почему-то не мог добраться, не видел меня. И здесь я мог думать здраво, чем и пользовался. Уйти от него я не смогу — он сросся со мной физически и ментально. Я даже не знаю, сколько моего тела уцелело и что будет, если я избавлюсь от этой "помощи". Наверняка ничего хорошего. И наверняка он просто найдет другого, более покладистого исполнителя. Того, кто соберет ему биджуу и воскресит тело основателя, которое мой спаситель тщательно бережет, словно оно драгоценность. Недавно он всё-таки показал его — в заполненном чем-то вязким и прозрачным саркофаге, не тронутое тлением. Это неспроста и, возможно, мне достаточно просто уничтожить труп. В последнее время, черный начал жаловаться мне на трудности с планом, на то, что половина его силы была запечатана, а после — кто-то сумел уничтожить эту половину. Теперь я даже мог себе представить, кто на это способен и откровенно радовался этому. Возможно, будь черный цельным, я не смог бы утаить, что независим. Времени прошло много и вскоре моё недотело очнется, а значит — пора. Я осторожно встал и, переступая через лоскуты, добрался до двери, вышел наружу. Сел, спустив ноги. Скоро меня унесет назад в привычную боль и мрак подземелья.