The path of memories

О, она была жутко зла. Об этом свидетельствовало все: начиная с убийственного взгляда и заканчивая позой, в которой Реджина расположилась в любимом кресле. Робин широко улыбнулся ей, входя в дом и прикрывая за собой дверь. — Мистер Локсли, давайте сейчас раз и навсегда обозначим границы, которые вам не позволено переходить… — Вот как, — он поднял бровь, с насмешкой разглядывая ее, — а иначе что? Вы станете отвечать на мои поцелуи, мисс Миллс? Реджина захлебнулась от возмущения и вскочила с кресла, тыкая пальцем в его грудь: — Ты принудил меня! — Ну конечно. Тем, что хорошо целуюсь? Реджина сжала кулачки и скрипнула зубами. — Расслабься, — шепнул Робин, наклоняясь к ней, обдавая горячим дыханием шею и едва не касаясь губами мочки уха. Реджина вздрогнула, замерев: — Я не стану тебя целовать, пока сама не попросишь. — Очень самонадеянно. — Да ну? Тебе же понравилось! — Это было ужасно! — Именно поэтому вы, мадам мэр, залезли своим язычком мне в рот? — Выметайся! — Реджина, остынь. — Остынь?! Какой-то проходимец заявляется в мой дом, полощет мне мозги, пьет мой виски, крадет мои поцелуи… А я вынуждена терпеть его присутствие лишь потому, что он помогает мне обелить имя в глазах сына! Если бы не эта причина, шел бы ты дальней дорогой, вместе с татуировками и глупыми предсказаниями! — Татуировками? — весь запал разом покинул Реджину и леденящий ужас заполнил все ее существо. Проболталась. — Да, татуировками. Не люблю мужчин с разрисованным телом. — Ты об этом? — он закатил рукав, показывая ей льва на правом предплечье. Реджину передернуло. — Именно. — И чем тебе так не угодила моя татуировка? Ведь все было нормально, пока ты, очевидно, не заметила ее. — Ничего не было, Робин. И быть не может. — Реджина, что не так с татуировкой? — Ты пришел сюда поговорить о нательной живописи? Может, займешься делом? Он вздохнул, настраивая оборудование, и протянул ей руку. Реджина, с высокомерным выражением Ее Величества Королевы, словно нехотя, вложила свою руку в его, вызывая усмешку на его лице. — Тебе смешно? — Нет, что ты, — он улыбнулся, смотря ей в глаза, — начнем? Она кивнула и ощутила, как снова летит вниз. Снова похороны. Но на этот раз Реджина была раздавлена горем. — Реджина, мне очень жаль, что тебе снова приходится носить траур… — Видимо, черный мне к лицу, — она вытерла слезы и отошла от людей, которые высказывали ей соболезнования, хотя им было прекрасно известно о тяжелых отношениях Реджины Миллс с матерью. И они не могли скрыть того факта, что не понимают, почему Реджина вообще ее оплакивает. — Реджина, мне так жаль… — кто-то подошел из-за спины. На Реджину накатилась волна злости и раздражения, глаза заблестели опасным огоньком. — Тебе жаль? — она медленно повернулась к падчерице, — тебе? — Реджина, я понимаю, о чем ты думаешь, но… — О, ты понятия не имеешь, что я о тебе думаю, Снежка! — разговор перешел на повышенные тона и многие начали поглядывать в их сторону, — скажи мне, чего тебе стоило просто вызвать скорую вовремя? — Я думала, что смогу помочь… — Но не смогла! И в результате по твоей вине я лишилась еще одного дорогого мне человека! Сколько еще ты будешь разрушать мою жизнь?! — Реджина, я понимаю тебя, я знаю, что такое терять любимых… Женщина хмыкнула, качая головой: — Свои сочувствия оставь при себе, — Реджина еще раз подошла к могиле матери, а потом, резко развернувшись, покинула кладбище. — Инфаркт? — Инсульт. Долгое время они смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Им не нужно было говорить вслух: все было и так понятно. Первым порывом Робина было взять ее за руку, как-то поддержать, но Реджина отдернула ладонь и кивком указала на дверь. — На сегодня это все. Всего доброго.