Невероятная история

На другой день к вечеру впереди заблестела неширокая река. Гэндальф даже вспомнил ее название. Эльфийское, конечно, то есть невыговариваемое. Впрочем, хоть и названная эльфами, а река вполне годилась на то, чтобы смыть дорожный пот, наполнить фляги и котелки, да и просто чтобы вволю поплескаться, вымывая пыль из волос и бород. Как в гномьих купальнях – полезли все в воду, перекрикиваясь и подсмеиваясь, дескать, кому дольше всех придется бороду сушить. В спор вступил и Гэндальф – маг оставил на берегу свои плащ, посох и шляпу и отплыл в сторону от брызгающихся гномов. Бородища стлалась по течению, как диковинные водоросли. Двалин по жребию остался на берегу разводить костер. Бороды бородами, но вот идти в мокрых портках – совсем уж не дело. – А где мистер Бэггинс? – закричал вдруг Кили. – Да вон он, за кусточками, стесняется, – захохотал Фили. Оба молодых обалдуя рванули в бухточку, скрытую кустами, где добропорядочно, вдали от чужих глаз, готовился искупаться Бильбо Бэггинс. От высокого визга, пронесшегося над рекой минутой спустя, заложило уши. Двалин, который еще не успел раздеться догола, решительно зашагал в сторону кустов. Там Кили с Фили, пытаясь вытряхнуть Бильбо из одежды, загнали его по колено в воду. К счастью, когда подоспел Двалин, они успели стащить с него только куртку. Двалин сосредоточенно отвесил двоюродным племянникам по оплеухе и внушительно велел отстать от взломщика. – Что-то ты суров сегодня, братец, – сказал Двалину Бофур, когда они после купания развешивали одежду для просушки. – Ну, пошутили мальчишки со взломщиком. Весело и необидно. – Это девчонку-то при всем народе раздевать весело и необидно? – Девчонку? – неверяще хохотнул Бофур. Двалин сверлил его взглядом. – С чего ты взял? – насторожился Бофур. – Догадался, – буркнул Двалин. – Я не то что некоторые: шапку по нос напялят и не видят ни зги. – А может тебе это? – Бофур покрутил рукой. – Показалось? От нехватки женской ласки? – Гэндальф проговорился, – высокомерно покривился Двалин. – Говорю ж тебе, уши в походе надо держать открытыми. Бофур молчал примерно столько, сколько обычно гном раздувает меха. Долго молчал, в общем. – А Торин не знает, – не спросил, а, скорее, понял он. – Ему, значит, Гэндальф не сказал, потому что бабу-то, понятно, Торин сразу бы оставил в Хоббитоне. – То-то и оно, – кивнул Двалин. – И не наше дело между ним и магом лезть. – А ты видел? – глаза Бофура сверкнули. – Ну как там у них все устроено? Как у наших или иначе? Ну, когда шалопаев гонял? Двалин качнул головой. Вышло как-то разочарованно. – Да нет. Я же пример должен был показывать. Ну и хорош бы я был, если бы сам начал то же творить, за что подзатыльники отвешивал. Оба гнома, не сговариваясь, оглядели раскинувшийся на пологом берегу извилистой речки лагерь. Хоббита не было, а сидящие рядом Фили и Кили склонились над каким-то рисунком на влажном речном песке. Хотелось бы верить, что они там обсуждают, например, оборонительные сооружения, а не бабские прелести. А хоббита, между тем, все не было. Где-то на соседней запруде, за раскидистой ивой и шуршащими камышовыми зарослями раздавалось тихое плескание – как играющая на закате рыба. Бофур едва заметно, глазами, указал Двалину на замечательную, просто прекрасную растопыренную корягу так заросшую травой, что возле нее можно было спрятать двух Бомбуров. Ну ладно, может не двух, но полтора Бомбура бы там точно поместились. Двалин тут же пошел к речушке прополоскать рубаху. Бофур, костеря влажные от росы сучья морготовым отродьем, демонстративно отломал от коряги ветку и придирчиво ощупал. Не удовлетворился и тоже полез куда-то с глаз долой, видимо, искать в камышах сухое дерево. Под корягой оказалось не слишком-то уютно, мокро, колени упирались в покрытые мхом сучья (только штаны выстирали!) и пахло гнилью. Зато заводь была как на ладони, а увидеть двух гномов в глубине ивового куста да еще и за корягой не смог бы даже и лесной эльф. Мелкая заводь казалась замершей. Коричневатая вода, прозрачная до уходящего в глубину дна. Едва слышно шуршащие камыши и какие-то цветочки на той стороне. Косые лучи закатного солнца, клинками разрезающие сонную теплую воду и высвечивающие тайную донную жизнь, – пошевеливающего клешнями рака, лениво и редко взмахивающего хвостом язя, привлеченного неожиданным светом. И хоббита. То есть, нет – хоббитянку. Кажется, так они называют своих женщин? Неподвижно стоящего, то есть стоящую посреди заводи и разглядывающую себя в отражении. Гладкая спина с округлыми плечами, каких не бывает у мужчин. И – глубокое, глубже морийских копий, разочарование – широкая матерчатая полоса, туго схватившая грудь. Двалин со свистом выдохнул сквозь зубы, спохватился и перестал дышать вообще. – Точно. Это она, – шепотом выговорил Бофур. – И повязка, видишь, ну чтобы видно не было. – Может, снимет? – наклонившись к уху прошелестел Двалин. – Подождем... – Бильбо, ты там утонул? – от костра донесся голос Балина, сегодня была его очередь кашеварить. Двалин и Бофур подались вперед – сейчас, сейчас это невероятное создание выйдет из воды, и... Бильбо действительно вышел, точно туда, где лежала его одежда. Во всей красе явив белый, не знавший солнца зад и мохнатые ноги. Но передом так и не повернулся. * * * – Можно даже потуже, – мужественно сказал Бильбо и отвернулся, чтобы не коситься вниз на вспухшее подушкой ребро. Маг уже наложил ему на бок прохладную мазь и теперь перетягивал грудь плотной полосой ткани. Бильбо попытался повыше задрать руки, и так Гэндальфу, небось, неудобно наклоняться. Но без повязки, да на пони верхом, он бы совсем пропал. И с ней-то при каждом резком скоке в глазах темнело. Конечно, сломанные ребра – это ничего страшного, бывает куда как похуже. – Ты был прав, Гэндальф, – кивнул хоббит, чтобы отвлечься от боли. – После похода, троллей, сраже... – испугался, что звучит как-то уж слишком пафосно и стушевался, – в общем, после всего, гномы и вправду ко мне относиться иначе стали. Вон, Кили и Фили дурачиться со мной начали, когда мы купаться пошли. Они же не знают, что у меня с ребром неладно. Так Двалин им таких оплеух навешал... Хоббит поежился, представив себе, что ручища Двалина с пудовым кулаком, опускается на его собственную голову. По всему выходило, что головы после этого у хоббита бы не было. А этим ничего, – потом смеялись себе. – Раньше, небось, он бы с ними вместе повеселился бы на мой счет. – Бильбо вздохнул. – А сейчас вон как... Гэндальф по своему обыкновению ничего на это не ответил, только хмыкнул. * * * На следующее утро Бофур и Двалин, не сговариваясь, пристроили своих пони вслед за Бильбо. Бофур вздыхал, ерзал в седле и шепотом жаловался Двалину, что все-таки не зря гномы на дело без баб идут, а то у всех вояк сразу мысли не в ту сторону направляются, и верхом ехать – просто мука, и что можно было бы и сразу догадаться, еще в Хоббитоне, когда Бильбо в обморок свалился. Двалин ехал с каменным лицом. Когда темная громада Мирквуда надвинулась на них, гномы остановились на последний привал. Бофур кинулся помогать Бильбо снимать поклажу и расседлывать пони. Хоббит от неожиданности попятился и чуть не упал. Бофур поддержал его под локоть и улыбнулся. То ли от избытка любезности, то ли от того, что исходящий прохладой в вечернем воздухе лес казался опасным, но Бильбо весь вечер держался подле Гэндальфа, а после ужина даже пошел прогуляться вместе с магом. Бофур, уже раскуривший трубочку, все поглядывал за орешниковые заросли, за которые ушли маг и хоббит, «поразведать, что тут и как». – Ну, пусть не красавица и не девочка уже, зато она бедовая – гляди-ка, к дракону в пасть готова заглянуть. Люблю таких бедовых! Не такая гордячка, как наши гномьи дамы, не разбитная, как людские женщины в веселых домах, не длинная эльфийка, которая на звезды глаза закатывает и стихами разговаривает. Хоббитянок у меня еще не было, а она справная такая, мягкая, как белая булочка. – В булочке нашей начинка твердая, так что зубы не обломай. Отстань от нее, – мрачно пробасил Двалин, которому вдруг нестерпимо обидно стало за Бильбо. – И чтобы я тебя вообще рядом с ней не видел. – А тебе-то что? – Бофур приподнял бровь и насмешливо глянул на Двалина. – А то, что от твоих развлечений дети случаются. Торину потом еще и с беременной взломщицей разбираться. – Знаешь, друг-Двалин, мы в одной компании, но сердечные дела у нас с тобой порознь. Я дам люблю, они любят меня, а тебе, видать, и с двумя топорами хорошо спится. Двалин молча подбросил один из топоров, Бофур молниеносно пригнулся и налетел на другой топор. Нет, не на топор, а на кулак Двалина, по твердости вполне могущий поспорить с топором. Бофур запоздало лягнул его в ответ, отпрыгнул и выплюнул выбитый зуб. Пощупал шатающийся соседний и скривился. – Безмозглая ты кувалда! Только и знает, что... Бифур и Бомбур тут же оказались рядом, хорошо хоть Торин, занятый разговор с Балином, не обернулся. – Эй! Эй! Вы чего? Кашу не поделили? – Бильбо – женщина, Бофур хочет ее обрюхатить, – Двалин ввел соратников в курс дела с присущей ему деликатностью. – Мы еще в Чернолесье не вошли, а у вас уже мозги из ушей полезли! – воскликнул Бомбур, укоризненно качая головой. Бифур однако кивнул и сказал пару фраз на кхуздуле. Бофур сплюнул кровь и привычно перевел: – Бильбо про платок спрашивал – мужчины так не делают. Мягкая, нежная. Бомбур оглядел их расширившимися глазами: – А ведь и правда, как отлучиться надо по нужде, Бильбо всегда уходит подальше и прячется так, что не вдруг найдешь. – Ох ты ж, Махаловы яйца, а мы, значит, при ней и нужду справляли, и голыми прыгали! – тут застенчивый Бомбур покраснел, сделавшись похожим на большую свеклу в оправе из морковной рыжины. Разговор прервался сам с собой, потому что предмет их разговора, мирно беседуя с магом, подошел совсем близко. Двалин расстелил свой плащ, придвинул ближе к огню и позвал: – Бильбо, ложись тут, вечер холодный, простынешь еще. Бильбо переглянулся с Гэндальфом, опасливо посмотрел на Двалина и негромко поблагодарил. Двалин смотрел на уютно устроившуюся Бильбо с непонятным ему самому чувством. Вот если бы они были бы рядом с Горой, он бы пошел драться с драконом. Один. Но только чтобы она видела. Двалин вздохнул и насупился. Бофур глянул на него с непонятной, раздражающей жалостью. – Чего? – Ты вляпался, Двалин. – Ни во что я не вляпывался, – пробормотал Двалин из чистого упрямства. – Вляпался. Я точно знаю. Хочешь дам несколько советов? – Нет. Отстань. Знаю я твои советы «напои ее пивом, а потом обними покрепче, а если дерется в ответ, то держи еще крепче». – Да ну тебя. С такой другое обращение нужно, ты лучше... – Бофур. Торину – ни слова! – Заметано. Помолчали. – Слушай, а ноги-то у нее все равно волосатые, – задумчиво сказал Бофур чуть погодя. – У тебя, смотрю, зубов много осталось. – Двалин вытянулся рядом с Бильбо на голой земле, потом подумал и подвинулся так, чтобы закрывать лежащую на плаще от лесной прохлады. Бофур только вздохнул. *** Под кронами темного, душного леса, насылавшего бередившие душу мороки, тяжело было всем. Дни следовали за днями, запасы таяли, тревога росла. Бильбо часто думал, что если бы не проявившаяся вдруг забота гномов, то ему пришлось бы совсем тяжело. Теперь Двалин, Бофур и Нори наперебой старались помочь ему с поклажей или заменить на дежурстве. Нори научил его паре нехитрых приемов по открыванию замков, Бофур вечерами старался развлечь его гномьими байками, хотя смех глох в этом больном лесу, как в вате, и настроение веселые байки все равно не слишком-то поднимали. В один особенно промозглый и туманный вечер Бофур предложил улечься вместе под одним одеялом для тепла, но грозное «Хм!» Двалина заставило Бофура замолчать на полуслове и отойти. Если бы вокруг не было так уныло и каждый шаг не давался бы с таким трудом, Бильбо бы задумался, почему суровый Двалин с его неизменными топорами взялся охранять и оберегать его от всех дорожных напастей. Но Бильбо слишком устал для этого и просто благодарно принимал заботу, каждый вечер устраиваясь рядом с ним на ночлег. К счастью, Двалин не храпел, только едва слышно порыкивал во сне, словно большое и несомненно хищное и опасное животное. По утрам Двалин наливал ему в небольшую чашку воды – умыться. Воды из своей фляги, между прочим, запас в которой и так был невелик. Бильбо отказывался, но Двалин просто ставил чашку и уходил. Бильбо хитрил – воду выливал к себе во флягу и только остатком, с донышка, протирал лицо. Загадал – фляга наполнится, и он потихоньку подольет воды в Двалинову флягу. Случай пока не выдавался. Если бы все это происходило в Хоббитоне, Бильбо бы решил, что ему раздают авансы. Но воочию видя крепкую мужскую дружбу гномов, думать об этом было бы просто смешно. Видно, он сделал что-то такое, что гномы приняли его даже не за своего, а за кого-то такого, о ком нужно заботиться. Знать бы только – почему. А еще его отношения с Бомбуром и Ори тоже изменились, но как-то странно: бывало, что посреди разговора с Бильбо Бомбур мог вдруг покраснеть, стушеваться и замолчать. Ори и вовсе смотрел на него большими глазами, словно на морскую диковинку. В конце концов, Бильбо объяснил себе все эти странности лесной магией, которая на каждого влияет по-своему.