Невероятная история

Одно плохо – Двалин неразговорчив. Молча шагает рядом, ловит под локоть, стоит только запнуться. Поводит глазами из стороны в сторону – ждет угрозы, с которой можно сразиться. В молчании от этого странного леса и свихнуться недолго. Над головой ветви невероятной толщины переплетаются и скрипят. Налетает ветер, гнет деревья, и начинает казаться, что шагаешь по дну невиданной зеленой реки, и воды с шумом мчат над тобой, вот-вот оторвут от дна и унесут как песчинку. Бильбо прибивается к Балину, тот всегда рад поговорить. Однако и на Балина действует магия этого места. Он заботливо спрашивает, не устал ли Бильбо (устал, устал, домой!), но Бильбо, конечно, отвечает, что ничуть не устал, вот ни самомалейшей капельки. Балин вдруг оборачивается, смотрит на Двалина и придвигается ближе к Бильбо. – Я рад, что вы с Двалином поладили. Он выглядит грозно, может даже пугающе для тебя, но он – мифриловой души гном, поверь! Бильбо соглашается и послушно верит. Мифриловой, а как же. Душа – мифриловая, кулаки стальные, голова – каменная наверное. Ну – мышцы точно каменные. Или там мраморные. Может, гранитные. Только Торин относится к нему – вот счастье-то! – по прежнему. Не сюсюкает, не помогает с поклажей, не укладывает рядом спать (вот уж из-за чего Бильбо не расстраивается: Торин во сне хрипит, ругается и машет руками – дерется, потому рядом с ним обычно никто не ложится). Один раз выговаривает Двалину, что тот больше смотрит на Взломщика, чем на дорогу. – А чего на нее смотреть, на дорогу-то? – встревает Бофур и косится на Двалина. – Дорога одна тут и есть. Взломщик, правда, тоже один. А жа-а-аль. Двалин молча показывает пальцем на щеку Бофура, и тот замолкает. Наверное, гномий ритуал от злого глаза. Или какой-нибудь знак, охраняющий путников. Бильбо понимает, что еще многого не знает про гномов. * * * В тот вечер Бильбо чувствует, что устал как-то совсем. Окончательно. Мысли путаются, и он боится, что забудет про воду. Надо долить воды в Двалинову фляжку, Двалин большой, ему нужно пить. Представить себе, что Двалин пожалуется на жажду и попросит воды у него, у Бильбо, хоббит не может. Фантазии не хватает. Он с трудом борется со сном – тем труднее, что никак не может понять, спит он уже или еще нет. Снится ему храп Бофура с другой стороны или это вообще присвистывает забытый на камине чайник, и он дома? Он поднимается, оглядывает темные деревья, привычно пугается этого леса, опирается на руку и тянется через Двалина, изо всех сил стараясь не разбудить гнома. Осторожно берет фляжку, осторожно же, не дыша, переносит ее через спящего и видит, что тот смотрит на него совершенно проснувшимся осмысленным взглядом. Бильбо замирает, понимая, – не объяснит, что хотел налить воды, а не выпить последнее. Но Двалин улыбается. Улыбка у него примерно такая, какая могла бы быть у здоровенного, всем ветрам назло торчащего на холме валуна. Но это еще ничего, Торин вообще улыбается как гномий топор. У Двалина как-то странно перекашивается лицо, вокруг глаз и посреди лба вдруг появляются морщинки. – Пей. Бедняга. Пей конечно. – Я не пить, – мямлит пристыженный Бильбо. – Я тебе хотел отлить из своей, у меня много. Хоббиты вообще мало пьют! Трясет своей почти полной флягой, непослушными пальцами вытаскивает тугие пробки из обеих фляг и переливает воду, Двалину чуть больше половины, себе чуть меньше. Он и правда меньше ростом, а значит меньше пьет. И вообще, пить ему не хочется, хотя в этом лесу постоянно царит духота как перед грозой. Только гроза все не начинается. Когда что-то касается его спутанных и слипшихся волос, Бильбо с придушенным криком пригибается. Тут же представляется какая-нибудь хищная птица, а то и вовсе дракон. В таком лесу, небось, чего только не водится. Он прижимается к Двалину, но тот не спешит хвататься за топоры. Гном замирает и шепчет: – Не бойся. Ты не бойся. Я не... Ты не бойся. Двалин вообще сегодня необыкновенно говорлив. Бильбо уже не боится. Он понял, что здесь нет странных птиц или драконов, ну, по крайней мере, сейчас. Он не спит, он в лесу, хотя и ужасном лесу. И он лежит, уткнувшись Двалину в плечо, а тот просто погладил его по волосам как ребенка. Бильбо, почтенный хоббит пятидесяти одного года, владелец респектабельного Бэг-энда, неизвестно за какой нуждой утянувшийся с гномами из дома и родного края в эти невыносимые леса и горы, не помнит, когда его последний раз вообще гладили по голове. Оттого не знает как себя вести и замирает. – Я все знаю про тебя, – тихо говорит Двалин. – Я хочу защищать тебя этими топорами. Всегда. Бильбо молчит. Приятно конечно, что его собираются всегда защищать топорами. В устах Двалина такая клятва звучит очень даже весомо. Но его несколько смущает то, что ни один из хоббитов никогда еще не дружил с гномом, который собирался защищать его. Топорами. Бильбо представляет Двалина, неотрывно следующего за ним по Хоббитону. Топоры за плечами, руки в шрамах скрещены на груди, глаза такие, что никаких топоров не надо, и без того страшно. – А тебя не смущает, что я... – Бильбо неопределенно тыкает рукой то ли на штаны, то ли на ноги, не зная как выразить, мол, один хоббит, другой гном. Потому выбирает нейтральное, – в Шире такое нигде не принято. – Ну, у остроухих очень даже принято, – буркает Двалин после паузы. Бильбо пытается представить себе, что за каждым эльфом ходит такой вот вооруженный до зубов Двалин. Потом вспоминает, что гномы с эльфами не ладят. Вяло удивляется, потом решает, что все это ему приснилось. И засыпает на самом деле. На следующий день становится не до сна. Лесные мороки. Пауки. Кольцо. Пауки. Гномы. Пропавший Торин. Пауки. Эльфы. Когда он пробирается вниз к темницам, ноги у него подкашиваются и болят. Он быстро и тихо говорит с Торином и отправляется дальше. Двалин сидит молча и спокойно, щурится через решетку. Снова напоминает Бильбо огромного, хищного, полного достоинства зверя. В лесах близ Хоббитона такие не водятся. – Двалин, – тихо шепчет Бильбо. Гном вскидывается, пытаясь разглядеть невидимого хоббита. Бильбо просовывает руку, касается горячего, твердого как камень плеча, и Двалин тут же нащупывает его ладонь, притягивает к себе, к решетке, проводит пальцами по волосам, трогает лоб как больному ребенку. – Тебя не ранили? – тихо спрашивает гном. Бильбо мотает головой, потом вспоминает, что невидим, и тихонько говорит: – Нет. Устал только очень, двое суток на ногах все-таки. Ты предупреди, если эльфы появятся, я тут посп... Договорить Бильбо не успевает, проваливается в сон, утыкаясь головой в ладонь Двалина. Ладонь твердая, мозолистая. На ней спится очень крепко. * * * Двалин молча сидит в неудобной позе. Думает. Фили, любопытствуя, просовывает насколько можно лицо из камеры напротив. – Спит? Так это правда или вы все врете? Ты пощупай... Двалин поднимает голову и смотрит на Фили. Оружия нет. Ничего нет. На руке спит Бильбо. Тогда Двалин берется другой рукой за прут решетки и слегка изгибает его. Прут издает такой особый железный взвизг, противный и громкий. От него умолкают все гномы, а сверху заглядывает эльф-караульщик. Бильбо вздрагивает всем телом, но так и не просыпается. Теперь ничего не мешает Двалину думать. Гномьи женщины не ходят в походы. Льют металл, машут молотом, даже кайлом. Но война и походы – дело мужчин. Женщина должна быть дома, желательно за каменными стенами и воротами гномьего литья. Конечно, правильная гномья женщина никому спуску не даст, но все же с врагами не воюет. А вот эльфийки носят штаны и воюют, и из лука стреляют. Он сам видел сегодня. Вот Бильбо. Такая же. Что он будет делать, если она захочет уйти в поход? Воевать с троллями? Пойдет с ней, что еще-то. Она хорошая. Всех спасла, перелила воду в его фляжку. Все равно фляжка потерялась, но вода тут есть. Сразу захотелось пить, но Двалин побоялся двинуться. Не разбудить бы. Все время вспоминалось, как звонкий хоббичий голосок уводил за собой пауков в чащу леса. Храбрая. Отчаянная. Хорошо. Потому и не женился, что таких не встречал. Благосклонности женской удостаивался – а как же. И нередко. А вот чтобы рядом быть. Дыхание слышать. Вот так – на ладони чтобы, как птичка, – не было такого. Жениться надо, пока до Горы не дошли. Сегодня пауки, завтра эльфы. Послезавтра еще что-нибудь. Как жениться, если в тюрьме сидят – не придумал. Ничего, завтра тоже день будет. Двалин все-таки засыпает и не замечает, когда Бильбо уходит. Утром просунутая сквозь решетку рука ноет от неудобной позы, но едва ощутимой тяжести чужой головы нет. Двалин не зовет, не оглядывается вокруг. И так понятно, что Бильбо – их единственная надежда. Опять. Двалин немного гордится этим. * * * Когда гномы, измученные бурным плаваньем в бочках, вылезают на берег и начинают стонать и жаловаться, Двалин злится. Топоров нет, вообще ничего нет. Только какой-то неудобный, короткий и изогнутый, отнятый у орков клинок. Двалин протирает лезвие пучком травы и хмурится. Бильбо вместе с Торином рассматривают что-то вдали. Гора близко, то есть уже скоро Бильбо будет пробираться внутрь. К дракону. Плохо. Двалин не рассуждает о том, как добраться до города и где взять оружие. Он думает, что если бы Бильбо не была Бильбо, а на ее месте был бы кто-нибудь другой, он бы и не подумал жалеть взломщика. Тот ведь знал на что шел. Но Бильбо в Гору идти не должна. Хватит. И Двалин понимает, что нужно сделать. Он думает – согласится ли Торин их поженить? Впрочем, если не согласится, то он, Двалин, его заставит. Торин не захочет терять одного из лучших бойцов в отряде. Потом он думает, согласится ли Бильбо. Почти уверен, что согласится. Но спросить надо. Старый баркас плывет по озеру, порой неторопливо покачиваясь. Зябко и мозгло, и не видно почти ничего. Бильбо сидит у борта, обняв себя за плечи и пытаясь согреться. Некрасивая, уставшая, родная до последней шерстинки на ногах. Двалин дал бы ей свой плащ, но у него нет плаща. Нет вообще ничего сухого. Поэтому он садится рядом и молча притягивает ее к себе. Двалин голый до пояса, и вряд ли такой уж теплый, но Бильбо прижимается к нему и благодарно прикрывает глаза. Двалин чувствует дрожь чужого тела, и эта дрожь отдается странным трепетанием в груди. Сжег бы рукояти своих топоров, если бы это ее согрело. Топоров нет. Гномы из деликатности отодвигаются к другому борту, баркас начинает уваливаться набок, и их кормчий из племени людей недовольно ругается. – Приплывем в город – попрошу Торина сказать над нами клятвы, – тихо говорит Двалин. Бильбо молчит. – Ты. Не против? – в груди становится тяжело. – Зачем? – как-то вяло отвечает Бильбо. – И без клятв хорошо. Спасибо тебе. Двалин молчит. Размышляет. У хоббитов это как-то не так, наверное. Без клятв можно. Надо объяснить. – Нужно с клятвами. Иначе – не то. Все равно не то. Должен быть пир. Украшения. Поединок бойцов. А у нас только клятвы. Но я смогу дать тебе больше. Потом. После клятв. Двалин умолкает и вздыхает многотрудно и шумно, как кузнечный мех. Бильбо усмехается, но как-то не сразу. – У нас в Шире с клятвами, поединками, пиром и украшениями даже свадьбы не играют. Свадьбы с украшениями, поединок на праздник урожая, а клятвы... – То есть ты не против? Бильбо неловко дергает плечом. – Ну если ты так хочешь, пусть будут клятвы. Двалин пытается понять, счастлив ли он. По всему выходит – да. Самое лучшее, что у них всех есть – будет принадлежать ему одному. Ни сокровища, ни даже Гора. Бильбо. Двалин ловит себя на улыбке.