Я сдаюсь, Икуто

      Днем ранее.       Встреча пошла не по плану. Для Тадасе уж точно. Оикава спокойным голосом, позвонив по телефону, попросила его о разговоре, обычной прогулке, после которой она наверняка смогла бы оставить Хотори в покое. Сердцу не прикажешь. Вряд ли молодая девушка стала бы гробить лучшие годы своей жизни на человека, который больше не смотрел в ее сторону, изредка не вспоминал. Открытым текстом Юми сообщила об этом Тадасе, а, получив от него согласие и обговорив место и время встречи, бросила трубку.       Подошел Хотори вовремя, даже минут на пять пораньше. Тоскливо осмотрел многолюдную площадь, несколько раз обошел вокруг памятника пожилого мужчины, расположенного в центре. Тадасе поежился, застегнул ворот легкого пальто, а затем засунул руки в глубокие карманы. Было довольно прохладно, а спутница что-то не появлялась, хотя Юми никогда ранее не опаздывала на встречи.       — Народ, внимание! — до боли знакомый голос раздался в толпе. Не прошло и минуты, как Тадасе увидел Юми, несколько запыхавшуюся, но бодрую. Одета девушка была в светло-синие джинсы и легкую белую куртку, расстегнутую до середины. Более важно то, что у Оикавы в руке находился серый рупорный громкоговоритель. От вида последнего у Тадасе слегка задергался глаз, он уже понял, что ничего хорошего в тот момент не предвещалось.       — Что это ты делаешь? — с недоумением и крупицей раздражения в голосе спросил одноклассник, когда Юми, наконец, подошла к нему, не прекращая что-то весело щебетать в устройство, увеличивающее громкость голоса.       — Беру быка за рога, — закатив глаза и усмехнувшись, прошептала Оикава. Затем она пару секунд замерла в нерешительности, закусила губу, после чего глубоко вздохнула и поднесла громкоговоритель и начала вещание: — В столь прекрасный день мне хотелось бы сказать одному человеку нечто важное. В силу того, что сей недалекий экземпляр, слушать не желает, я вынуждена привлечь к этому свидетелей.       Люди начали останавливаться на звук. Кто-то достал мобильные телефоны, надеясь заснять нечто интересное, кто-то просто перешептывался и хихикал. Внимание Юми успешно привлекла.       — Прекрати, — раздраженно процедил Хотори, схватив бывшую девушку за руку и потянув на себя. Та спокойно посмотрела на него, одним лишь взглядом говоря, что не отступится от намеченного.       — Не так давно я совершила ошибку, — продолжила вещать в громкоговоритель Оикава, освободив руку и встав лицом к большему числу людей. Тадасе угрюмо смотрел ей в спину, желая поскорее удалиться. — Мой молодой человек был подавлен, у него были серьезные проблемы в семье, а я просто дала ему уйти, когда он замкнулся и исчез.       — Хватит, — Хотори тронул за плечо девушку, надеясь увести ее от взглядов многочисленной публики, просто поговорить и забыть сегодняшний день. Юми обернулась, в глазах у нее стояли слезы.       — Не было и дня, чтобы я не сожалела, — дрожащим голосом произнесла Оикава, — поэтому позволь закончить то, что я хотела сказать.       Тадасе в ответ на это забрал у Юми громкоговоритель, выключил его и, одарив бывшую девушку терпеливым взглядом, кивнул. Он поддался, вспомнил и то, как она призналась ему в первый раз, тем самым ворвавшись в его жизнь ураганом — она, Оикава, громко прокричала с крыши школы во время построения во дворе всех учеников.       — Я не собираюсь сдаваться, Тадасе, — уже совсем тихо прошептала Юми, силы ее оставляли. — Потому что люблю тебя. Я будто ежедневно умираю вдали от тебя…       Тишина, опустившаяся на пару секунд на площадь, разразилась звуком аплодисментов прохожих. Люди громко желали им счастья и благополучия, столь же сильной любви на долгие годы. Но все это было уже неважно. Хотори, проведя ладонью по своему лицу, воззрился на Оикаву.       — Я попался, Юми. Снова угодил в твои сети, — насмешливым тоном произнес Тадасе, схватил девушку за талию, резко притянул к себе и впился в ее губы поцелуем.

***

      Казалось бы, вот оно — ей признались в чувствах, надо радоваться. Но, вопреки всему, начиналась истерика. Стоило только Аму выплакать эту любовь, смириться, запереть как можно дальше эмоции к этому человеку, а тут сам Икуто воспылал, как лесной пожар в знойный день.       — Я пойду, — выпалила из последних сил Хинамори и сделала несколько неуверенных шагов вперед. Ноги были ватными, они едва не подгибались под весом хозяйки. Хотелось закрыть глаза и понять, что все это — просто сон, дурацкая шутка ее подсознания. Не больше.       — Стой, — Тсукиеми резко схватил ее за запястье, дернул, развернув едва не на сто восемьдесят градусов и не сбив с ног. Парень железной хваткой положил руки на плечи Аму и уставился ей в глаза. — Ты же не серьезно.       — Я не вру, — дрожащим голосом прошептала. Взгляд мутнел от подступающих слез. Первая солоноватая капля покатилась по щеке. Терпеть больше сил не было.       — Тогда почему плачешь? — юноша аккуратно стер слезу, тихонько коснувшись ее щеки. Хинамори же дернулась так, словно этот контакт был слишком болезненным физически. На самом деле страдала душа, в дополнение к мукам сердце разрывалось, а дыхание перехватывало.       — Жалко тебя стало. И себя жалко… — отчасти это была правда. Столько времени потеряно, столько нервных клеток убито и слез пролито, а теперь он наивно полагает, что девушка, умирая от счастья, забыла бы о прошлом и бросилась ему на шею. От подобных мыслей передернуло. — Все в прошлом. Ты опоздал, Икуто.       — И что теперь? Думаешь, дам тебе просто так уйти?       — Да, — внезапно окрепшим голосом произнесла Хинамори. Это та точка, которую она поставила еще давно — когда прекратила быть его девушкой на побегушках. Осталось сделать последний шаг. — Тсукиеми, я не дам тебе шанса, понимаешь? С меня хватит.       Она знала, что совершила ошибку. Знала, что не сможет вычеркнуть его из своей жизни. Знала, что продолжит страдать годами. Знала, что нагло соврала, когда сказала последние фразы — не было в ней той силы и уверенности. Собиралась было развернуться, но этому помешали следующие слова Тсукиеми:       — Две минуты, Аму. Ты должна мне ровно столько, помнишь? Если сможешь после этого уйти, я отпущу тебя.       Ответа ждать он не собирался. Притянул к себе оцепеневшую одноклассницу, приобнял одной рукой, а ладонью второй осторожно провел по ее щеке. Далее случилось неожиданное для столь пылкой натуры: он едва касался губами ее лба, глаз, щек, носа. Чувственно и нежно, ощущая хрупкость момента. Дышать Аму не могла, лишь неумело старалась оттолкнуть. Когда очередь дошла до губ — захлестнула буря эмоций. И только после этого она смогла дышать. Поцелуй — как глоток свежего воздуха, он отличался от тех, что были первыми — тогда, на улице, на глазах у бандитов, — абсолютно всем.       — Ты согласна на две минуты, длинною в жизнь? — серьезно, без капли иронии спросил Тсукиеми, уже зная ответ. Она сдалась. Действительно поддалась Икуто.

Конец