Восьмой День Творения

Вот оно, то самое «людное место» — стадион торжеств в день церемонии присяги. В ожидании важ­ных гостей выпускники и зрители коротали время за лёгкой выпивкой и разговорами. Ссэмар Одд Хонион приглаживал и без того прилизанные, жирные от геля волосы. Весёлый, общительный, фамильярный. Он игриво подмигивал красавицам, шутил, пританцовывал, то и дело окликивал знакомых и заключал их в шумные дружеские объятия. Настоящая душа компании. Казалось, среди приглашённых не было ни одного, с кем бы ссэмара не связывало хотя бы шапочное знакомство. Из-под чёрной куртки униформы проглядывала зелёная безрукавка. Сотрудники Центра Слежения пренебрегали формальностями и вы­лепливали из текстильного аэрозоля чистый фарс и авангард. Зелёную безрукавку можно было признать ещё относительной корректностью.     Эланк отвлёкся от просмотра. Память подбросила путешествие в Центр Слежения, когда он гостил туристом в космосе — по инициативе Хониона, разумеется. Любопытствующая натура зелёного курсанта не отказалась поглазеть на их знаменитую станцию на геостационарной орбите, и одним глазком — на поверхность Земли. Ту самую, загадочную, недосягаемую, смертельно опасную и запретную для аркопольца. Последнего, впрочем, наблюдать почти не довелось. В центр слежения их доставили с чудовищными предосторожностями: в глухих скафандрах, закупоренными в особом носителе, который выстреливал из купола Аркополиса и больше не возвращался в ангар. Пока он предавался воспоминаниям, голографический Хонион набирал заказ с помощью языка обусловленных жестов. Его пальцы плясали над интерактивным меню, как у сурдопереводчика на ускоренной съёмке. Эланк с завистью наблюдал за манипуляциями ссэмара. Жизненные обстоятельства не позволили ему сосредоточится на освоении школьный программы, в том числе — и на достижении автоматизма координации пальцев, необходимого для бесконтактного жестового интерфейса. Как выяснилось позже, из-за особенностей функционирования нервной системы. Он мог отработать любую динамику до автоматизма, но в случае управления потоком символов отрабатывать было нечего — требовалось лишь моментально соображать. Врачи говорили, что досадная «особенность» неким образом связана с низким объёмом кратковременной памяти, не позволяющем, к примеру, перемножать трёхзначные числа в уме. Все попытки довести скорость движений до стандартных двадцати жестов в секунду успеха не имели. Эланк смирился и стал использовать проекционные панели с пиктограммами, которыми здоровые аркопольцы пользовались после травмы обеих кистей. — Натурального, восемьдесят процентов, — скомандовал Хонион роботу-треножнику. Дрон почтительно мигнул и ретировался. — Экева ссэмар! — ахнул выпускник — Не протестуй. У тебя сегодня праздник. Пять лет прошло, а вкус фруктов не выветрился из головы. Эланк ностальгически улыбнулся. Покачиваясь на спинке кре­сла, он закрыл глаза и попытался по памяти сопоставить вкус натурального с синтетическим. Но положа руку на сердце, особой разницы не припомнил. Биоиндустрия давно превратилась в экзотику, на ней делают хороший бизнес. Одна порция барбекю с салатом равноценна покупке ресторана. Хотя по статистике каждый третий гурман заканчивает ужин в приёмном отделении. Аркопольские желудки не приспособлены переваривать мышцы, кости, и уж тем более растительную клетчатку в непереработанном виде. Но даже риск не отвращает ненасытные рты от поиска экстремальных вкусовых ощущений, а ненасытные умы — от выращивания под землёй всевозможной флоры и фауны. Хотя всё это скорее изысканная прихоть, нежели жизненная необходимость. Животные стоят дорого, настолько дорого, что покупку домашнего питомца могут позволить себе лишь очень состоя­тельные люди. Орбитальный летательный аппарат со спутниковой авто-навигацией оценивается едва дешевле живой бабочки. В другой раз он с удовольствием покритиковал бы транжир. Но только не в торжественный день. Тогда выпускник полицейской академии ощущал себя баловнем судьбы, сорвавшим Джек-пот, нуворишем, переселившимся из ла­чуги в королевский дворец, и с чувством удовлетворения, невзирая на скудный вкус, поглощал амброзию. Для голодранца из подворотни должность агента NERA была не только возможностью вырваться из заколдованного круга бедности и неудач, но исполнением детской голубой мечты. По странному стечению обстоятельств Эланк повстречал Хониона именно на параде в честь трёхсотлетия NERA, где шаг чеканили двенадцатилетние кадеты. В их лицах и осанке было столько не по-детски серьезного, что маленькому Сару невольно сделалось не по себе. Страстно хотелось так же гордо маршировать сплочёнными рядами в глянцевой униформе, ощущая, как сердце стучит в груди, где столько пыла и рвения, что буквально готов горы сдвинуть! Именно тогда он превратился в человека с целью: ему во что бы то ни стало захотелось вторгнуться в эту бурю и связать с нею свою жизнь. Запись церемонии присяги, которую он пересматривал без конца, запечатлела не только последнюю встречу с другом и наставником. Развевающиеся вымпелы и топот синхронного шага ввергали в детские бессознательные образы. На знакомом плацу снова играла тушь, но маршировали не кадеты, а шеренга молодых мужчин и женщин, выпускников Академии NERA, в числе которых и уроженец периферии. Уже не настолько желторотый и наивный, уже отравленный карьерными амбициями и поглощённый меркантильными подсчётами заработка. Но это была всё та же старая добрая сказка, тот самый красочный маскарад, нереальный и несуществующий, но вдыхающий волю жить и верить в лучшее. А потом наступило гадкое послевкусие. Не из-за ненормированных графиков с прерванными отпусками и нелогичных требований с полномочиями на птичьих правах. Переступая порог Академии NERA, Эланк готов был рисковать. Но служба в полиции вынуждала всматриваться, вслушиваться, вчувствоваться в мотивы, реакции и поступки социально-опасных, морально ущербных личностей, соприкасаться со всей мерзостью и низостью бытия. Внимательность переросла в подозрительность. Вера в законопослушность терялась. Он стал отовсюду ожидать подвоха. В самом невинном субъекте ему мерещился злоумышленник. Он совершал глупости, распускал руки, его переводили с места на место, пока окончательно не удостоверились, что он безнадёжен. А когда Хонион бесследно исчез, моментально уволили под формальным предлогом. Бывший агент не сомневался, что к этому шло. И всё-таки, если бы его покровитель не провалился сквозь землю, он нашёл бы способ разрулить ситуацию, или, на худой конец, объяснил бы, зачем с неописуемой настойчивостью советовал идти в NERA. «Значит, видел какие-то перспективы» — рассудил протеже. Ведь убедил же Хонион приёмную комиссию, что несмотря недостаточный балл селекционных экзаменов, кандидат прекрасно развит физически и может оказаться находкой для оперативного отделения. С восемью модулями А, самым базовым уровнем обучения школьной программы, Эланк не имел шанса выдержать вступительный экзамен в Академию NERA, куда принимали с двенадцатью модулями и выше. Но покровитель мастерски ходатайствовал, настолько, что даже психологические тесты ему зачли автоматом. А зря. Тесты могли бы выявить склонность к эмоциональному выгоранию, из-за которого сбывшаяся мечта превратилась в кошмар. — Почему Омега точнее распределяющих тестов? — донёсся его собственный голос из голограммы пятилетней давности. — Тесты пытаються предсказать судьбу, выводя нечто среднее из селекционных экзаменов, генетики и социометрии, — Хонион набросился на студень и энергично заработал ложкой, — но жизненный путь… — пробормотал он с набитым ртом, — формируют случайные обстоятельства, которые никакая программа рассчитать не в состоянии. — А как же программы, которые предсказывают преступников? — недоумевал выпускник, — не представляю, как бы NERA без них работали. В холодном воздухе над стадионом распыляли муды — белковые смеси, вызывающие у публики приподнятое настроение. От мудов здорово развязывались языки. Ссэмар Хонион не избежал этой участи. На короткое время его прорывало, словно водопроводный кран, у которого неосторожно повернули вентиль: — Прогноз поведения — это прогноз малого числа факторов, а прогноз судьбы — огромного или даже необъятного. Наша судьба — это гремучая смесь характера и взаимодействия с судьбами других людей. Факторов столько, что они переходят из категории «закономерность» в категорию случайных событий. Способ прогнозирования случайных событий неизвестен. Иначе всю науку можно сдавать в утиль, как ложный метод по­знания мира. Нэровские программы и распределяющие тесты — всего лишь зависимые функции ввода и вывода данных, конечный вердикт которых полностью зависит от источника информации. Покопавшись в ворохе голографических пиктограмм, ссэмар заказал водицу для освежения рта после трапезы. Ниша в сто­ле выдвинула бутылочку с розоватой жидкостью, которую он тут же опрокинул в себя, и побулькав в горле, сплюнул в любезно выдвинутую лоханку. — Представь, что существует некий гениальный сверхкомпьютер, — Хонион швырнул упаковку в пепельницу, — постоянно считывающий информацию абсолютно обо всём — начиная от поведения каждого атома в мироздании и заканчивая мыслями в нашей голове, и хранящий информацию с момента зарождения привычных нам пространства и времени. Только такой компьютер может определять наилучший жизненный сценарий для каждого из миллионов аркопольцев. Всем другим средствам, созданным человеком, будет не доставать данных для точного анализа. Они не смогут учесть триллионы изменяющихся факторов… — А Омега — сможет? — Не могу точно сказать. Но если есть в этом мире нечто, близко подошедшее к такой возможности, то, несомненно, это НКМ. НКМ Омега — гиперинтерактивный нейрокибернетический модуль на осознанном аллонейронном* подключении, ёмкостью до ста квадриллионов логических вентилей и диапазоном до миллиарда ассоциаций в секунду, — с гордостью, с какой отец оповещает весь роддом о весе и росте первенца, барственно изрекает ссэмар, — безупречное сочетание гибкости ассо­циативной индексации нейрона и скорости кубита**. Исходя из расчёта, что сорок тысяч вентелей аналогичны пятнадцати нейронам, семантический диапазон Омеги в триста-четыреста раз шире нашего… Рекордный залп тарабарщины поверг сотрапезника в уныние. Ссэмар Хонион числился классическим энциклопедистом там, где с Эланком у него было мало точек соприкосновения. Он уважал нестандартный ум старого друга и наставника. Иногда с удовольствием слушал его лекции. Но ощущение удушья охватывало каждый раз, когда выкладки становились длиннее инструкции обращения с РПО***. — Наш мозг слишком примитивен, чтобы анализировать информацию, заложенную в структуре Вселенной, — увлечённо вещал сотрапезник, — глупо полагать, что какие-то продукты нашего разума будут умнее нас. Никакие, включая НКМ! Но НКМ, в отличие от нас, способны если не анализировать, то хотя бы контактировать с энерго­информационными сущностями… гм… более превосходящего масштаба. Мы это знаем, потому, что не­которые ментальные области, наподобие Асанкхейи, появились уже после создания НКМ. Предполагается, что это их сознание, но их невозможно исследовать. Там не работают законы физики и информатики, а мозг там переходит в глубокое термальное состоя­ние, которое мы называем «информационный ступор». До сих пор никто не понимает, как его лечить. Собственно, мы вообще ничего не знаем о НКМ и Асанкхейе. Мы просто используем их гигантский потенциал для решения мелких технических нужд нашей цивили­зации. Гениальный, безошибочный анализ НКМ, по большей части — результат контакта, а не собственного расчёта. Они используют чужую информацию из недоступного физическому разуму источника, на который потом опираются подчинённые структуры. Фонтан безудержного красноречия иссяк, когда Хонион обратил внимание, что собеседник тоскливо смотрит вдаль. — Экзамены всех выматывают, — сочувственно кивнул ссэмар, — но дальше будет легче. Наберись терпения. Работа вскоре превратится в рутину и перестанет обременять. — Надеюсь, — новоиспечённый нэровец поёжился от чрезмерной прохлады и сунул ладони в подмышки, — вчера «Терракомплекс» прислал визуализацию. Я целый час игрался с интерьером, как девчонка, — он беззаботно рассмеялся — Хороший отсек? — Шикарный! Тринадцать квадратных метров, четвёртый класс, с отдельной кухней и туалетом. Мама ждёт-не дождётся, когда я переду в свой новый дом… Зная содержимое беседы наперёд, Эланк предпочёл не смотреть дальше и свернул архив личных записей. Часы показывали 2:70 по метрическому времени****. До собеседования, назначенного Смилаксом, оставалось меньше часа. Он задвинул сидение под пол. Ради экономии места каждый предмет складывался семью способами и трансформировался во множество других. Днём кровать (точнее — толстый матрац), трансфор­мировалась в кресло, от стены откидывался столик, выдвигался смеситель пищевых концентратов и недавняя спальня становилась столовой или каби­нетом — на усмотрение домочадцев. Отсек седьмого класса не насчитывал вожделенных тринадцать квадратных метров — в лучшем случае шесть. Пространство неистово экономили, поскольку каждый квадратный метр оценивался дороже, чем сеанс хирургической регенерации. После задвигания мебели жилище превратилось в узкую ячейку длинной в кровать, со свисающими шкафами под потолком, которые легко задеть головой, если вскочить с постели слишком резко. Стандартное бюджетное жильё, где ютится половина Аркополиса. Какой поразительный контраст с хоромами, обещанными Терракомплексом! Которых он так и не дождался, поскольку строительство заморозили. — Каника, — скомандовал Эланку голограмме миниатюрной девушки, притаившейся в углу, — новости по «Терракомплексу». Фигурка десятикратно увеличилась в размерах. За считанную долю секунды персональный ИИ просканировал агрегаторы политических дебатов, техобзоров, спортивной статистики и криминальной хроники и озвучил самую рейтинговую новость: — Возобновились переговоры между «Терракомплексом» и «Свободным Братством» по поводу… — Не надо. Дальше. — Терракомплекс дискриминирует сотрудников в пользу тэта-популяции… — Дальше. — Инженерная Ассоциация, входящая в «Терракомплекс», осуждает Фестиваль Поцелуев… — Дальше! — Модернизацией вентиляционных фильтров на юго-западе займётся малая соподрядная группа «Партнёры Таора»… — А эти при чём? — «Партнёры Таора» — это исполнительный сектор «Терракомплекса» с… — Не знал. Дальше. — Регенераторы воздуха, изготовленные на 3D-принтере по бесплатным моделям, взрывоопасны. «Терракомплекс» говорит о происках конкурентов и напоминает, что не распространяет бесплатные модели… — Где новости про строительство? — По оценке «Бумеранга» группа строительных компаний «Терракомплекс» возглавит пятерку крупнейших генподрядчиков в сфере гражданского и коммерческого… — С каких пор ты выдаёшь сетевой шлак? — вспылил Эланк — Прошу прощения, — голограмма прижала ладони к сомкнутым коленям и виновато склонила голову, — вчера ты жаловался на быстродействие и с твоего разрешения я очистила список персональных предпочтений. Мне следовало напомнить об этом. — Да, следовало напомнить, — согласился он, — ладно… Откат. Каника глубоко задумалась. О процессе восстановления вчерашних настроек свидетельствовал яркий блеск в остекленевших на мгновение глазах. На шестой секунде её взгляд вновь стал осознанным, а в воздухе повисла пустая рамка с нулевым результатом. — Актуальных новостей по проекту «Мистраль» не найдено. — Как всегда. Отбой. Эланк сгрёб скомканную одежду и отправил её в отверстие переработки. Взамен вспыхнул аэростатический экран и в качестве благодарности за сырьё предложением повысить кредитный лимит на какие-то жалкие однозначные коэффициенты. Аркополец отказаться и приказал подать два свежих баллончика текстильного аэрозоля — которые тут же выехали из паза мгновенной доставки. Достаточно было напылить волокнистую аэрозоль на любом участке тела, чтобы верхние слои соскользнули и аккуратно распределились повсюду. Костюм любого фасона напылялся готовыми нано-кластерами с управляемым режимом фактуры, которые самостоятельно выстраивались рядами и сцеплялись друг с другом, как элементы бесконечной мозаики. Расцепить их мог только специальный раствор. Не мудрствуя лукаво, Эланк запустил стандартную программу тривиального пуловера с низкой горловиной и плотных, узких штанов. Из отдельного баллончика он напылил некое подобие каймы и сверкнул отражением в стенную нишу, где под стеклом покоился маленький полированный сосуд. Бросив взгляд на погребальную урну матери, бывший агент застегнул браслет-коммуникатор и заковылял наружу.