Мир несправедлив

      Закрыв за учителем дверь, Хана поспешила в комнату, чтобы переодеться и выйти на улицу. После такого ей просто необходимо было собраться с мыслями, а может, и c чувствами. Да и проветрить голову, как следует, тоже не помешало бы. Сенсей раньше никогда не дотрагивался до Ханы, ну разве что, когда она принимала его подарки, и уж тем более не позволял себе целовать ее. Сейчас девушка просто не понимала, что делать: прекратить все это или же позволить Акияме и дальше вести себя так. Ведь никто из противоположного пола раньше ее не целовал, пусть даже и в лоб.       Воспоминания о теплых и пухлых губах учителя математики не покидали ее, даже когда она прошла квартал и оказалась у знакомого кафе. «Антейку» гласила красно-белая вывеска. Она заходила сюда почти каждый день, когда мама лежала в больнице. И эта неделя была самой разнообразной в ее скучной жизни.       Поднявшись по лестнице, Хана открыла дверь, и колокольчик оповестил официантов о новоприбывшем клиенте.В воздухе витал крепкий и приятно щекочущий ноздри аромат кофе. Кофе, который сейчас был жизненно необходим девушке, чтобы хорошенько взбодриться и привести мысли в порядок.       Три коричневые лампы освещали до блеска отполированную поверхность барменского стола, у которого стояла все та же Кайя-чан и усердно протирала полотенцем белые кофейные кружки, окольцованные двумя темными полосками. За ее спиной, на полках, располагались банки с разными сортами кофе. Казалось, что количество темно-коричневых зерен в них не изменилось с тех пор, как Хана была здесь в последний раз. С того момента прошло почти два месяца, и единственное, что изменилось – состав официантов, дополненный двумя юношами: брюнет с повязкой на левом глазу, протиравший стол, и рыжеволосый молодой человек в очках, который брал заказ у милой влюбленной пары. Кроме них и Ханы в кофейне никого не было. – Хана-чан! Давно не заходила, – Кайя, удивленная неожиданным визитом девушки, сказала это довольно громко, чем привлекла внимание друзей-официантов. – Канеки, один фраппучино для Ханы-чан, – обратилась она к брюнету, после чего взглянула на девушку, убеждаясь в правильности заказа. Хана улыбнулась и, кивнув в ответ, присела за столик. Напиток она выбирала в зависимости от дня недели. Сегодня среда – а значит, Кайя-чан не ошиблась.       Канеки к этому моменту уже отложил тряпку и направился к барменскому столику. Взяв все необходимое, он принялся заваривать кофе, одновременно наблюдая за девушкой. Светло-черные, собранные в хвост волосы едва касались плеч. Тусклый взгляд серых глаз устремился куда-то вдаль. Девушка сидела, не двигаясь, пока ее не отвлек негромкий крик из-за барной стойки. – Канеки! – пыталась достучаться до него официантка, но парень все еще смотрел на девушку у окна. – Канеки! Кофе! Мгновение спустя Кен почувствовал, как Кайя вырывает у него из рук турку, а Хана с заинтересованным взглядом наблюдает за ними. Юноша смущенно улыбнулся и ответил, что сейчас все за собой уберет. – Засмотрелся, Кайя-чан. С кем не бывает? – объясняет подошедший рыжеволосый официант и бросает улыбку Хане. Отвернувшись и снова уставившись в окно, девушка слегка улыбнулась. Учитель математики целует в лоб, а теперь еще и официант проливает кофе из-за того, что засмотрелся на нее. И почему все эти забавные вещи стали происходить только сейчас? Однако мысли о том вечере все же напоминают о себе в кошмарах и видениях, и настроение падает, увлекая девушку в апатию. – Ваш.. Ваш фраппучино, Хана-сан, - запинается Канеки, ставя дымящуюся кружку на стол. Он ни в коем случае не хотел, чтобы девушка заметила, как он заглядывается на нее, а теперь вот пролил кофе. Да и ладно, если бы просто не углядел за туркой, так тут еще и Нишики со своими комментариями ни к месту. Теперь же, когда она услышала его «объяснение», он чувствовал себя неловко перед ней, а врожденная скромность только все усугубляла. – Ага, – ответила девушка и улыбнулась парню, вогнав его в краску. Кен быстро развернулся и направился в другую сторону, где его ждали столики, с которыми он еще не разобрался.       Горячий напиток был как всегда приятен на вкус, но обожженный язык давал о себе знать, поэтому Хане пришлось пить кофе не спеша. Хотя ей и торопиться некуда. Времени у нее теперь предостаточно.       К тому времени, когда в кружке осталось совсем немного, к ней подошел тот милый и неуклюжий бариста – Канеки, если она не ошибалась. На этот раз он не позволил румянцу проявиться и уверенно заявил, что «Антейку» скоро закрывается. Хана кивнула в ответ и снова глянула в окно. Прямо напротив росли деревья, чьи голые ветки напоминали жителям, что зима, хоть и не такая снежная, как в других странах, уже близко.       Оставив на столе деньги, девушка покинула «Антейку». Небо из темно-синего превратилось в черное, и кое-где уже появились звезды. Дул холодный осенний ветер, поэтому, закутавшись в шарф поплотнее, Хана ускорила шаг. Несмотря на темное время суток, улицы Токио все так же были полны людей. Загорались вывески на всевозможных заведениях, приманивая посетителей своей разноцветностью. Ночью этот город принимал совсем другой облик. Хана была одной из тех, кого он привлекал. Ей нравились прогулки по ночному городу, по безлюдным улицам и улицам, где не протолкнуться. Но не всегда можно было позволить себе это. Жертв в других районах становилось все больше, и нельзя было быть уверенным в том, что двадцатый район останется таким же спокойным. Не было никакой гарантии, что гули из других районов не переселятся сюда в поисках новых жертв. А если учитывать, что мама девушки стала жертвой гуля в темное время суток, то теперь Хана повсюду таскала с собой нож и старалась приходить домой до заката. Сейчас же, когда она идет по темному переулку, единственному, который ей нужно было пройти, чтобы вновь оказаться в людном месте, идея сократить путь, чтобы быстрей оказаться дома, уже не казалась такой хорошей. Протолкнув комок страха, застрявший в горле, Хана ускорила шаг. Один.. Два.. Три.. Главное – дышать. Главное – дышать. Еще несколько шагов – и она окажется в освещенном месте, и станет чуть легче. Один.. Два..       Хана поняла, что уже несколько секунд ее окружает тот же знакомый звук, заставляющий кожу покрываться мурашками и пульс – учащаться. Стук бешено колотящегося сердца отдается теперь не только в ушах, но по всему телу. Она останавливается, потому что волна страха накатывает и сковывает ее, как в тот раз. Хана знает, что это. Хана знает, кто это.       Отвратительный звук трескающихся костей и отрывающихся кусков плоти тихо разносится по безлюдному переулку. Только сейчас она понимает, что гуль находится не так далеко. Буквально в нескольких метрах он сидит лицом к ней, склонившись над молодой девушкой, чьи черты едва можно рассмотреть при плохом освещении. Вязкая черная жидкость расползалась вокруг трупа, образовывая огромную лужу. Почему? Почему гули наполнили ее жизнь так внезапно? Или, может быть, они всегда были вокруг, просто она их не замечала?       Хана застывает в немом крике, когда что-то заставляет монстра поднять голову в сторону девушки. Довольный взгляд плотно подкрепившегося хищника осматривает Хану с ног до головы и останавливается на глазах. Она находит в себе силы, чтобы сделать несколько шагов назад, но сегодня не ее день. Гуль небрежно отбрасывает недоеденную кисть девушки на ее же тело и, качаясь из стороны в сторону, поднимается с земли. Разве может он теперь, когда она увидела его лицо, позволить ей сбежать? Позволить ей сообщить о нем в CCG, чтобы его упекли в Кокурию? Позволить ей разрушить его жизнь, в которой ему позволено питаться человечиной, когда ему захочется? Нет, не может.       Расстояние между ними неумолимо сокращалось. Драгоценное время, которое Хана могла использовать для побега, утекало сквозь пальцы. А приближающийся гуль высвобождал свой кагуне, орган, с помощью которого он охотился и убивал. Коготь, похожий на крыло, медленно увеличивался в размерах, приобретая ярко-зеленый оттенок от светящихся жил.       Сейчас или никогда. Девушка срывается с места, так и не продумав «план побега», если его можно так назвать, и просто бежит обратной дорогой изо всех сил. Сейчас ее не спасет тот парень с татуировками, чьему совету «не высовываться в такое время» она не последовала, и очень зря.       Песок под ногами шуршал и отлетал назад при каждом прикосновении подошвы о землю. Ноги сами несли девушку к спасительному свету соседней улицы, и тогда она на самом деле поняла, что такое инстинкт самосохранения, который по некоторым неизвестным ей причинам не сработал в первый раз. Еще немного. Она почти добежала. Из-за угла появляется тень, а затем и фигура в темной одежде. «Не может быть». – Беги! – раздается на всю улицу оглушительный крик Ханы, когда в фигуре она узнает темноволосого официанта из «Антейку».       Сразу после этого в левом бедре вспыхивает боль, и девушка падает на асфальт, неосознанно вытягивая руки вперед, чем не только не смягчает падение, но выбивает себе кисть. В глазах начинает стремительно темнеть, уши закладывает, и на пару секунд даже становится тяжело дышать. Жгучая боль сместила страх на второе место. Через несколько мгновений Хана вновь вспоминает об опасности и предпринимает попытку подняться. Она встает с земли, опираясь на правую ногу, но тут же наклоняется из-за головокружения. Ухватившись за нижнюю ступень пожарной лестницы, ей удается устоять на ногах. Гуль останавливается напротив Канеки. И он, в свою очередь, даже не пытается убежать, а храбро стоит, приготовившись к атаке. Слишком храбро для щупленького официанта из кофейни.       Мысли беспорядочно мечутся в голове. Что делать – спасти свою жизнь, которая подвергается серьезной опасности уже во второй раз, или же бежать за помощью? Но с такой-то ногой далеко не уйдешь, да и никто кроме них двоих по таким закоулкам не бродит. И если все-таки получится, то что случится с Канеки за это время? Гуль может нагнать и разделаться с ней не успеет она и нескольких метров пробежать. Пока девушка принимала решение, задняя часть куртки Канеки медленно разрывалась, позволяя четырем огненно-красным когтям осветить пространство вокруг их хозяина. До этого момента все ее внимание было обращено на гуля, убившего девушку. Она не могла оторвать взгляда от его хищной улыбки, от его черной склеры с ярко-красной радужкой, завораживающей и притягивающей ее словно мотылька на свет; в конце концов, темно-зеленое кагуне, которое, скорее всего, относилось к типу «укаку», представляло собой очень красивую часть тела. Если бы только не тот факт, что сейчас из бедра девушки торчат осколки его кагуне, доставляющие невыносимую боль. – Уходи, – голос Канеки нарушает воцарившуюся на минуту тишину и непроизвольно заставляет сердце Ханы ёкнуть. Она переводит взгляд на Канеки и застывает в удивлении, неотрывно глядя на один из когтей. Ей кажется? Это все галлюцинации из-за боли? Бариста из кофейни – и гуль? – Что ты делаешь, маленький засранец? – гуль сощуривает глаза, вглядываясь в оппонента, пытаясь понять, чего тот добивается. – Она видела наши лица и может сдать нас. – Никто никого не сдаст, если ты просто уйдешь, – Канеки продолжает настаивать на своем. – Я не могу так рисковать, – выкрикивает гуль, и в эту же секунду в Кена летят кристаллы, отколовшиеся от кагуне нападающего. Когти Канеки молниеносно смыкаются вместе, образуя щит, и осколки застревают в нем.       Когда между ними началась битва, их кагуне сталкивались каждую секунду, вызывая снопы искр. Кагуне убившего девушку не представляло такого интереса, как у Канеки. Огненно-красные какухо были исполосаны бордовыми линиями, похожими на капилляры человека, а сам кагуне выходил из области чуть выше поясницы Канеки. Когда им удалось достигнуть противника, гуль, выплюнув кровь в последний раз, бездыханно упал на мусорные мешки в углу.       Теперь можно не сомневаться, что Канеки – один из гулей двадцатого района. Но почему он тоже спасает ее, как предыдущий? Зачем им это надо? Поток бесконечных вопросов прервался, когда ее по-настоящему окатило волной осознания, что гули ничем не отличаются от людей внешне. Они могут быть вежливым продавцом в круглосуточном магазине, могут быть знаменитым актером с кучей фанатов или же неуклюжим официантом вроде этого парня, который сейчас направляется прямо к ней. В счастливые случайности Хане верилось с трудом, поэтому она попятилась назад, но с каждым с усилием сделанным шагом она понимала, что здесь все для нее закончится.       Канеки не составило труда понять, что девушка напугана, поэтому он медленно втянул кагуне обратно и слегка приподнял руки вверх в знак того, что не причинит ей вреда. – Вам надо перевязать ногу, Хана-сан, – с уверенностью произносит парень, пытаясь игнорировать витающий в воздухе сладкий запах крови, и делает несколько осторожных шагов вперед.       Когда бариста подходит ближе, он взглядом спрашивает разрешения на то, чтобы вытащить осколки отлетевшего кагуне. Бедро отдает дикой болью, но Хане удается присесть на землю, пододвинувшись раненой ногой к парню. Получив тем самым разрешение, Канеки пытается как можно осторожнее вынуть осколки. Все четыре кристалла глубоко пронзили бедро девушки, поэтому чтобы вытащить хотя бы один, ему приходится раздвигать кожу вокруг, отчего кровь быстрыми струйками пачкает ему пальцы. Он морщится, ибо на мгновения ему снова слышится голос Камиширо Ризе. Парень упорно стремится подавить этот голос внутри, но в итоге отходит назад, предлагая девушке сделать это самой. Хана понимает, что в этот самый момент он отчаянно борется со своими инстинктами, но на языке продолжает вертеться вопрос «почему».       Прежде чем взяться за осколок, девушка снимает ремень с джинсов и туго перетягивает бедро. И только после этого, собрав всю оставшуюся волю в кулак, она резким движением вытягивает первый осколок. Крик застревает где-то на полпути, потому что Хана не позволяет себе кричать. На мгновение она чувствует адскую боль, а затем жжение, но вместе с этим и большое облегчение от того, что осколок удалось вытащить. Руки запачканы в липкой жидкости по самые кисти, когда очередь доходит до последнего осколка, расположенного чуть выше колена. Скрепя сердце, девушка вытягивает его и бросает на землю.       Канеки чувствует, как сильно продолжает биться сердце в груди у девушки, но замечая легкий кивок в его сторону, подходит ближе и подхватывает ее за подмышку, позволяя опереться ему на плечо. – Я сама дойду, – отвечает девушка, когда Канеки вывел ее на освещенную, но от этого не более людную дорогу к дому. – Вряд ли, – отзывается официант, и Хана замечает, как он сводит скулы. – Я живу недалеко, дойду сама, – уверенным тоном твердит девушка и предпринимает попытку отойти от гуля, но он лишь крепче хватает ее за талию и вновь повторяет свои слова.       Она прекрасно понимает, что без чужой помощи не пройдет и ста метров, но даже зная, что он гуль, она больше не пытается убедить его в своей самостоятельности. Все это кажется ей таким легкомысленным, и в голове снова всплывают вопросы «почему». – Куда теперь? – тихо спрашивает Канеки, когда они, наконец, доходят до развилки. Хана поднимает голову. До этого все ее внимание было сосредоточено на боли в бедре, поэтому чтобы сориентироваться у нее ушло несколько секунд. – Направо и до конца улицы.       У девушки до сих пор не укладывалось в голове, почему одни гули убивают, а другие – спасают. Канеки же пытался разгадать, о чем сейчас думала Хана. Расскажет ли она кому-нибудь о нем или сохранит в тайне? Стоит ли ее предупреждать, что лучше никому не говорить, а попросту забыть об этом? А вдруг в рану попадет инфекция, и она обратится за помощью в больницу, и уж там точно ей зададут ненужные вопросы. – Почему у тебя только один глаз красный? – внезапно спрашивает девушка, когда Канеки уже разворачивается, чтобы поскорей уйти. Эту особенность она заметила еще в переулке, и посчитала довольно странной, поскольку на форумах в интернете говорилось, что у гулей красная радужка на обоих глазах. Канеки медлит, но через несколько секунд все-таки отвечает: – Я наполовину гуль, наполовину человек. «Не говори никому» хочет сказать он, но девушка задает еще один вопрос прежде, чем он продолжает мысль. –Классно, – искренне удивляется Хана и улыбается так, словно полчаса назад ничего не произошло. – Не думала, что такие бывают. Недоумевая, Канеки переспрашивает: – Что? – Я говорю, что это классно. Ты особенный. Комментарий девушки совершенно сбивает его с толку. Он не понимает, что такого классного в том, чтобы быть монстром, пусть даже и наполовину, который питается лишь человечиной.       Сделав вид, что не услышал последней фразы, Канеки просит ее никому о нем не рассказывать и, получив уверенный кивок в ответ, уходит.       Но он еще не знает, что теперь девушка хочет стать такой же, как и он, ведь быть гулем и в то же время человеком кажется ей намного необычней.