Мир несправедлив

      Мисао Хана открывает глаза, едва лучи солнца касаются темно-зеленых занавесок. В какой-то момент она по привычке поворачивается на правый бок, чтобы убедиться, что с мамой все в порядке, но видит перед собой лишь смятую простынь, выглядывающую из-под пледа, который, кстати, связала мама пару месяцев назад. Кино тогда так радовалась, что, наконец, закончила его.       Девушке понадобилось два часа, чтобы понять, что чертов потолок слишком давит на нее. От вчерашних событий остался лишь неприятный осадок на сердце. Так странно. Может быть, девушка еще задолго до этой прогулки смирилась со смертью матери. Еще до того, как врачи вынесли свой вердикт.       Когда двери лифта распахнулись перед ней, приглашая войти внутрь, Хана осознала, что сейчас в парке, вероятно, полицейские, телерепортеры и обычные прохожие, собравшиеся еще не зная зачем. А когда поймут зачем, то их, наверное, охватит ужас или они про себя будут соболезновать тому, кто потерял человека. Но Хане не нужны соболезнования — они не вернут мать обратно, следовательно, в них нет никакого смысла. Хотя у нее и в планах не было отправляться в парк ни сейчас, ни когда-либо после. Из мыслей ее вырвал звонок, оповещающий о закрытии дверей. Хана наблюдала, как медленно проход в кабину лифта становился все уже и уже, пока, наконец, створки с неприятным грохотом не сомкнулись. Отчего-то ей вдруг показалось, что прогулка по крыше принесет больше удовольствия, чем неприветливые лица прохожих. Поднявшись на несколько этажей вверх, она с облегчением вдохнула свежий воздух. От вчерашней непогоды на небе не осталось и следа. Мрачные тучи минувшего вечера сменились ярким солнцем, которое своей утренней свежестью невольно заставляло слабую улыбку появиться на лице. Это походило на злую шутку свыше.       С такой высоты можно было разглядеть все здания вокруг, а когда смотришь вниз, голова невольно начинает кружиться. Сев на самый край и свесив ноги вниз, Хана окинула парк взглядом. Желтая лента была повсюду, особенно много ее было у того холма. Там действительно была куча полицейских и несколько телерепортеров с камерами. То место у дуба было скрыто деревьями, поэтому вскоре Хана начала рассматривать людей внизу, на тротуаре. Они, как обычно торопились по своим делам, не обращая внимания на прохожих. Было забавно смотреть, как волны людей сталкиваются друг с другом, сливаются в одно целое, хотя, на самом деле, каждый просто шагал в свою сторону.       Она детально рассматривала каждого человека — это помогало отвлечься. Через некоторое время ее внимание привлек пожилой человек в темной одежде и с тростью в руке. Чтобы преодолеть всю длину дома, у него ушло, по меньшей мере, восемь минут, но, тем не менее, Хана все же проводила его взглядом, пока он не скрылся из виду. И чего старикам не сидится дома, подумала про себя она, ища новую цель для наблюдений. В быстро движущейся толпе она нашла ее. Одетый во все черное молодой человек с такого же цвета рюкзаком стоял посреди тротуара, и другим прохожим приходилось его обходить. Он стоял неподвижно почти с минуту, а потом резко поднял голову и взглянул прямо на Хану, отчего девушке стало не по себе. Казалось, будто он заранее знал, что она там, сидит и наблюдает за другими. События вчерашнего вечера внезапно всплыли перед глазами, и Хана задрожала. То ли от внезапного ветерка, то ли от страха. Они смотрели друг на друга целую минуту, но для девушки она растянулась в часы. Она бы и рада была отвернуться, но не могла оторвать взгляда. Такой пристальный, проникающий в голову и способный узнать все ее мысли, тайны и страхи. Когда парень, наконец, пошел дальше, и Хана потеряла его в толпе, ей стало немного легче. Словно он уносил вчерашний ужас вместе с собой.       Сейчас, будучи на крыше одиннадцатиэтажного дома, можно с легкостью покончить с жизнью. Просто оттолкнуться руками и упасть вниз. Несколько секунд в полете — и ты рядом с родителями. В раю. Если он существует.       Девушка ухмыляется.       Потому что.       Нет никакого рая. И ада нет. И бога, наверное, тоже, раз уж он позволяет таким вещам случаться.       А те, кто лишают себя жизни таким образом, просто слабаки, вот и все. С ее стороны очень глупо и эгоистично думать о суициде. Пора перестать бояться их? Пора самой стать хищником, а не жертвой?       Хана поднимается с бетона, не уверенная в том, что гулем можно стать, а не родиться. Но если вампиры обращают людей в себе подобных, почему это не должно сработать с гулями?       Следующие два дня Хана не появлялась в школе. Никто из ее одноклассников не придавал этому особого значения, если они вообще заметили ее отсутствие, что очень вероятно. Она почти ни с кем не общалась, а если кто-то и хотел с ней подружиться, то она отдалялась, не заинтересованная в подобном.       Однако учитель математики, Акияма Мацура, старательно разрушал барьер вокруг девушки. Он время от времени оказывал ей знаки внимания не как преподаватель, а как мужчина. Раньше она бы сразу пресекла все его намеки и взгляды, но иногда он делал полезные подарки вроде книг. Девушке удавалось держать его на расстоянии, так как тот не делал никаких глупостей или пока не делал.       В школе Акияма дарил Хане цветы, всякие женские безделушки, которые, по его мнению, могли заинтересовать ее, хотя он прекрасно понимал, что никаких отношений между учителем и учеником быть не может. По крайней мере, на людях. Но осуждать его за это было как-то неправильно, в конце концов, в школе он вел себя подобающе. Акияма был старше Ханы всего на пять лет, быть может, поэтому позволял вести себя так. В ее мрачности он разглядел таинственность, а в нежелании общаться — женскую неприступность. Вероятно, это только подогревало его интерес к ней.       И сейчас, когда Ханы не было на занятиях уже несколько дней, он начинал волноваться. Он собирался пригласить ее куда-нибудь в эту пятницу, и все его планы могли сдвинуться или, еще хуже, отмениться, если случилось что-то серьезное. По этой причине он названивал ей весь день на домашний телефон и даже на сотовый, который без труда нашел в личном деле. В первый день своего отсутствия ей точно было не до телефонных разговоров, однако на третий она все-таки подняла трубку и услышала взволнованный голос учителя. За какие-то пару минут он успел задать миллион вопросов про ее отсутствие в школе, но всегда получал один и тот же ответ: «Легкое недомогание, Акияма — сенсей. Я скоро вернусь».       Вечером того же дня на пороге квартиры Мисао стоял Акияма с пакетом фруктов и небольшим букетом цветов. Несмотря на хроническое недосыпание и постоянную усталость, выраженную в виде синяков под глазами, парень таки заставил себя заехать домой и переодеться в более приличную для встречи одежду. Единственный чистый пиджак, что он нашел в шкафу, идеально подходил к темно-синему галстуку и голубой рубашке, которая, увы, была слегка помята. Ссылаясь на то, что складок не видно из-под пиджака, он поспешил в ближайший магазин за цветами. А сейчас, постоянно поправляя то галстук, то съехавшую на бок обертку цветов, он нервно переминался с ноги на ногу перед дверью своей ученицы. Хана стояла у раковины и мыла посуду, оставшуюся после ужина, когда услышала звонок. Не позаботившись о внешнем виде, она вышла в коридор и встретила учителя в фартуке и коротких шортах.       Он в который раз нажал на звонок, собираясь уже позвонить на сотовый Ханы, если никто не откроет через пару минут, именно в этот момент девушка открыла дверь. Первое, на что невольно обратил внимание Мацура, это ровные ноги девушки, которые вполне подходили под описание «стройные». Он бы проявил бестактность, интересуясь, откуда у Ханы столько синяков и порезов на коленях, поэтому счел правильным не спрашивать об этом. Подняв глаза чуть выше, он встретился взглядом с милым хомяком на фартуке. Очаровательный грызун махал своей розовой лапкой, выглядывая из окна. На секунду ему показалось, что все так по-домашнему. Он, Акияма, пришел домой после долгого рабочего дня, а его встречает любимая супруга. Недоумевающий голос девушки прервал его разыгравшуюся фантазию. — Акияма-сенсей? — удивилась Хана, озадаченно рассматривая гостя. — Что Вы здесь делаете? — Пришел проведать больную. Разрешишь войти? — улыбнулся учитель. Хана молча подвинулась, уступая место Мацуре. — А где твоя мама? Я принес ей цветы, — с этими словами он вытащил из-за спины букет ароматных красных роз. — И фруктов для тебя. — Мамы нет дома, — не солгала девушка. Ее ведь, правда, нет дома. — А когда она вернется? — как бы невзначай спросил парень, предполагая, что Кино-сан на очередных недельных процедурах в больнице. — Не сегодня, — ответила Хана. Не сказать, что услышанное принесло ему радость, но Акияме определенно не было бы комфортно в компании матери девушки.       Взяв пакет с цветами и оставив разувающегося учителя одного в коридоре, девушка прошла в кухню. Он, в свою очередь, не мог не проводить ее взглядом. Подольше задержался там, где кончаются шорты и начинаются ягодицы. Мысленно представил, как трогает их и гладит ноги девушки, но, встряхнув головой, отругал себя за такие мысли.       Мацура по памяти направился в ванную комнату. Он уже был здесь раньше, когда по своей инициативе предложил заниматься математикой. Девушка тогда подхватила простуду и не могла посещать занятия в школе. — Чай или кофе? — приглушенно донеслось до него, когда он выключил кран. — Чай, пожалуйста, — ответил он и направился в кухню.       По размерам кухня была небольшая, но в ней нашлось место для большого холодильника, телевизора и еще многих других приборов. Красные розы ярко выделялись на ее черно-белом фоне. Никаких других цветных вещей в кухне Акияма не обнаружил.       Суетясь по кухне, Хана не удосужилась сменить одежду, хотя это ее не особо и волновало. Поставив перед учителем кружку горячего кофе с молоком, она села напротив него. — Уж прости, что заставил потрудиться, — смущенно извинился учитель, отпивая глоток из кружки. — Ничего, — слабо улыбнулась девушка. — Я же сказала, легкое недомогание.       Хана редко улыбалась в школе, поэтому сейчас ее улыбка вернула ему уверенность в себе, и он стал вести непринужденную беседу, изредка затрагивая тему насчет ее матери. Оба отвлеклись от разговора, когда ведущая в телевизоре начала рассказывать об очередном найденном теле человека, восьмой жертве за этот месяц в двадцатом районе, подчеркнув при этом, что уровень убийств, связанных с гулями, превысил все ранние показатели. — Что-то случилось? — Акияма удивился, когда Хана выключила телевизор, нервно выдернув шнур питания из розетки. — Эти гули уже достали, — угрюмо пробормотала девушка. Картинки того вечера то и дело всплывали в памяти, старательно вырисовываясь перед глазами все ярче, а теперь еще и эти упоминания на каждом канале, что убийств стало больше. — Это точно, — отозвался он. — Кстати, в парке перед твоим домом недавно была найдена рваная женская одежда и следы крови, ты слышала об этом? — Правда? — Хана опустила глаза, но, Акияма, словно не замечая, продолжил: — Да, а также тело гуля. Как думаешь, что там произошло? — Без понятия, — тихо ответила она и сделала большой глоток, обжигая язык.       Учитель самозабвенно рассказывал все, что знает об этих монстрах, не обращая внимания на тот факт, что девушке не становилось любопытней. Он без остановок излагал непонятные истории о гулях с непонятными ей словами, а потом спрашивал, что она думает на этот счет. Хана отделывалась шаблонными фразами и продолжала слушать учителя, время от времени поднося кружку ко рту. — Ты в порядке, Хана-сан? — поинтересовался Акияма, взглянув на поникшую девушку. Хана ответила не сразу. Акияме пришлось повторить дважды. — Да, просто что-то не по себе. — Может, остаться и присмотреть за тобой? — в мыслях у Акиямы не было ничего неприличного. Он действительно хотел, чтобы девушке поскорей стало лучше, но в ответ получил отказ и смущенную улыбку. Акияма понял, о чем подумала девушка, но ничего не сказал. — Тогда я пойду, уже поздно, — он улыбнулся и рукой указал на окно, за которым виднелось темно-синее небо.       Хана проводила гостя до входной двери и уже собиралась поблагодарить за визит, когда Акияма притянул девушку за шею и оставил легкий поцелуй на лбу. Щеки моментально покрылись румянцем. Вот Акияма-сенсей и совершил свою первую глупость. — Ты уж будь поосторожней, ладно? Это был вопрос, не требующий ответа. Мацура искренне улыбнулся и скрылся за дверью, оставив девушку в ступоре. Умершим не дарят красных роз, сенсей.