Я, арранкар

На дворе струился теплой негой летний вечер. На разогретых за день камнях сидеть было приятно, как и щуриться, глядя на плывущее к закату розово-апельсиновое солнце. По всем законам романтического свидания, вокруг нас должны были петь сладкоголосые птицы, или кричать мирные чайки, а рокот моря, как суфлер в театре, нашептывать слова о любви. Но сегодня был не тот случай. Это был город. Любимый, старый город, в котором суетливо сновавшие жители и не менее хаотично разъезжавшие машины распугали всех соловьев и голубей. Правда, вместо них убаюкивающе трещали стрекозы, скользя над водой, а в травах на подстриженных склонах просыпались сверчки. Вместо банального морского прибоя имелось ненавязчивое журчанье воды каскада. Летним вечером струи фонтана били выше, переливались подсветкой и засекречивали щебетание парочек, приходивших сюда за прохладой после отпустившего зной июльского полудня. Я вобрала с удовольствием воздуха в грудь: чуть-чуть ключевой свежести, чуть-чуть цветочных ароматов из не увядавших даже в жару петуний, заполонивших город, и конечно он — легкий аромат его сигарет, без которого я уже не представляла своей жизни. — Макс, а у тебя есть заветная мечта? — метнула я взгляд на своего парня исподлобья. Нет, я ничуть не боялась рассердить его столь абстрактным вопросом, просто мне нравилось наблюдать за ним вот так, как бы невзначай… Когда он вот так непринужденно стряхивал головой и отбрасывал в этом движении прямую челку с глаз. Когда он, всегда погруженный в какие-то свои думы, пробуждался и растерянно поглядывал в ответ из-под полуопущенных век с длинными светлыми ресницами. Когда он неторопливо отнимал сигарету от губ и выпускал витиеватую, почти воздушную змейку дыма в воздух и спрашивал неизменное: — Прости? Я усмехнулась. Порой за его рассеянность хотелось прибить, но в моменты своего крайнего любования им я не могла злиться. В такие моменты художница во мне заполняла каждую клеточку и я ужасно жалела, что не захватила на свидание хотя бы этюдник с карандашами… — Прости, Стейси, я прослушал, — честно признался он, но нервно взъерошил волосы. — Понимаешь, с этим дипломом я… совсем потерялся во времени. — Ну да, — кивнула я и посмотрела в его зеленовато-серые глаза. Они бегали не виновато, а хитро. Он снова врал, причем сам не понимая, насколько явно. Я подперла щеку рукой: — Хочешь, я помогу тебе? Я свой уже сдала, у меня больше свободного времени. — Брось, — игриво пикнул он пальцем мне по носу и пригладил по щеке, — охота тебе ковыряться в формулах по физике? Со скуки же сама помрешь, что потом будем делать? — А ты бы огорчился? — спросила я внезапно, но совершенно от души. — Ты бы огорчился, Макс, если бы я умерла? — В смысле? — Макс сдвинул брови. Хмурость не шла его ангельскому личику, которое врезалось в мою память широкой улыбкой и ямочками на щеках. — У тебя всегда какие-то глупые шуточки. — И вопросы странные, — напомнила я ему еще один приписанный мне «грех». — Что? — не въехал он. — А, да. То есть… — мотнул он головой, запутавшись. Или завравшись, скорее. — Блин, Стейси, ты можешь не ерничать? — Надул он губы так по-детски и отвернулся, сердито скрестив руки на груди. Я скользнула взглядом по его напрягшимся мышцам. Макс — совершенно не качок, больше — атлет, а тело у него — хоть скульптуру с натуры вытесывать. По коже от сладострастных воспоминаний забегали мурашки, и я болезненно поморщилась: наша страсть выходила мне боком в такие моменты, когда нужен был духовный контакт, а его — увы, не было. — Ладно, не дуйся, — положила я руку ему на плечо, а после соскользнула коготками вниз, по спине, задевая еще не зажившие на ней свои отметины-царапины. Макс изрядно получал от своей сестры смешки за это, да и мама у него шутила по поводу «разошедшихся комариков». У него классная была семья, вот только мы никогда не общались напрямую. — Что ты спрашивала? Скажешь? — буркнул он, вспоминая о пропущенном мимо ушей вопросе. — Ничего особенного, — равнодушно ответила я, — просто хотела узнать, какая у тебя есть заветная мечта? — Мечта? — он тут же повернул ко мне голову и с интересом всмотрелся в мое лицо. В отличие от него — оно не врало и выдавало скопом все эмоции, даже самые противоречивые. — Зачем это тебе? — Не знаю, — пожала я плечами. — Просто слушала сегодня новый хит от 30 STM и подумала о мечтах… Макс усмехнулся, оттаяв: любимая группа — одно из немногих, что имелось в нашей недопаре общего. — Прыгнуть с парашютом, — совершенно неожиданно для меня выпалил он. И посмотрел выжидающе в ответ: не то с вызовом, не то с насмешкой, не то с претензией на храбрость. Ну уж в последнем перещеголять меня нереально. Отчаянная. Импульсивная. Волевая. К моей тонкой душевной организации прилагался весьма сильный, тяжелый, крутой характер. У Макса же все было по-другому — мощный стержень внутри, а на деле — ни рыба, ни мясо. Погрязший в двуличии, вечно гонявшийся за двумя зайцами одновременно, он утратил свою красоту в глубине, прикрывшись ею, как тенью, лишь снаружи, чтобы соблазнять, подобно Дориану Грею, юных и несведущих в амурных делах дур, вроде меня. Это знание тоже связывало нас. Только меня оно мучило, съедая клетку за клеткой с каждой новой секундой, проведенной наедине с этим пустышкой. Его же это тяготило, ведь на его удивление я пустышкой не оказалась, а потому взять и просто уйти, как он привык, ему никак не удавалось. И губительная страсть затягивала нас в болото обоих все сильнее и сильнее день ото дня… — А давай вместе? — проронила я. — Что вместе? — сделав очередную затяжку, сексуально обхватив губами сигарету, выдохнул он в сумерки дым со словами. — Прыгнем с парашютом, — пояснила я, задумчиво перебирая предложение в картинках. У меня тоже были свои вредные привычки, и красочное, бурное, детализированное воображение числилось в их числе первым. — Шутишь? — выгнул он бровь. Красиво. Вновь убивая во мне разум и заставляя сердце трепетать в неистовом желании. — Ты же испугаешься… — хитро прищурил он глаза и смерил с ног до головы, точно специалист из NASA ведущего астронавта. — Когда это я чего-то боялась? — фыркнула я, вмиг преображаясь из влюбленной дурочки в дразнившую всех и вся колючку. — Спорим? — протянула я ему руку: а это был вообще железный аргумент для меня — я не игрок, но на зло врагам и ради победы в лепешку разобьюсь, но своего достигну… — Спорим, — принял он вызов, докурив сигарету до конца, и заключил пари поцелуем. Странно, но вкус его губ стал последним, о чем я помнила перед встречей с землей: я таки прыгнула с парашютом и выиграла. Разбившись в лепешку — в прямом смысле… Что ж, не раскрывшийся парашют — это, по крайней мере, не банально.