Я, арранкар

Наблюдать молча переснятую картину бытия сродни выверту теории Хокинга. Параллели, что сходятся. Чёрные дыры заретушированы. Раненные идеи заклеены пластырем. Всё повторяется и в то же время нет. Изменения не врезаются паровозом, а вползают в канву событий вирусом, подкашивая домино костяшку за костяшкой. Моё внезапное знание финала не оказывается суперсилой. Эспад — по-прежнему десять, и я бы выколола себе глаза, если бы не имевшийся уже средь нас эмо. Мысль о стычке с Улькиоррой неожиданно выходит на первое место. Как предчувствие. Как подсмотренные последние страницы в книге. Куатро пока будто в спячке, однако он всё тот же особый военный расходник в великом плане Айзена, и наличие крыльев в ресуррексьонах непременно сведёт нас на крыше недостроенного палаццо недоками. Последний притворно извиняется за отсутствие Примеры и Септимы, которые продолжают отлавливать пушечное мясо для войны с шинигами, зато искренне приветствует нового члена авангарда. Я перекидываю взгляд от Улькиорры на стул для номера Девять и меня засасывает в другие зелёные глаза — насмешливые и вороватые, ненавидимые мной до последнего штришка в ядовитой радужке. Ильфорте высоко задирает нос, братец-Октава разражается аплодисментами, Ямми хмыкает, Нелл скупо поздравляет, а я думаю о Гриммджоу и о более верных членах его фрасьона: им повезло не зреть этот театр абсурда. Ильфорте приносит присягу, раскланивается создателю-повелителю и торжественно обещает не подвести соратников. Тут хмыкаю уже я: наверняка этот ублюдок выложил все детали вылазки в Каракуру, а то и больше, чтобы подняться по карьерной лестнице как главный арранкар-доносчик. Его аспект — «Предательство», и я не знаю кто подал бы такому руку. «Предателей перевоспитывают кровью», — поёт Вендетта на языке, но я спешу заверить занпакто, что не новый Новено — наша главная проблема. Сексты за столом тоже нет, и Тоусен на пару с ним вряд ли отправился на задание. Другой генерал здесь. В неизменной роли вечно сиявшего торшера за плечом у владыки, хотя больше его заверений в убийстве бога сейчас я хочу слышать про место, куда схоронили моего напарника. Тоусен ненавидел Гриммджоу, неуправляемого, чистый хаос, угрозу, червоточину в раболепной Эспаде. Чтобы завершить прерванное линчевание, шинигами, похоже, отважился наконец на эксперимент: Айзен, между прочим, анонсирует трансформации и в составе командования. Слишком рано, думаю я, мысленно сверяясь с наручными часами и замечаю, что футляр для хогьоку действительно не горит голубым. Главная беда всей этой истории — нарушенная хронология. Умереть в 2010-м, чтобы попасть в тело убитой Тацуки версии 2000, а затем провалиться в Лес Меносов и на сотни лет глубже. Эволюция пустых — достижение долгое, собираемое по крупицам; Эспада могла быть воинами или преступниками из Нового времени, а вастолорде — из Средневековья. И всё же на дворе сегодня — тот же 2000-й: с гибели меня-Тацуки прошёл всего месяц, а я уже давно ходила в арранкарах. Зачем играть с месяцами как с песчинками, создавать не петли, а целые кружева от прошлого к настоящему, и кто бы мог загадать подобное желание хогьоку? Я смотрю на Айзена и Ичимару — их судьбы совсем не задеты ни нитями, ни иглами. Единственная переменная здесь — я. «И он!» — таращусь вновь на не-канонного Ильфорте. Мы двое — Х и Y в данной системе уравнений, а высчитать новую формулу для Уэко Мундо способен только… — На этом у меня всё, можете быть свободными. — Тацуки, чем планируешь заняться? Сходишь со мной в библиотеку? Меня удивляет даже не факт создания оной в Лас Ночес и не внезапный несуразный вопрос Неллиэль, а то, что к моему ответу отчаянно прислушиваются сразу несколько: Гин, Улькиорра, братья Гранц и Сегунда Эспада, у которого как раз имелась корона, способная жонглировать минутами до смерти души или целого мира. «Какого дьявола это было бы ему нужно?» «Спокойно, Вендетта. Это просто теория». Компания Трес — то, что точно убережёт мне шкуру. Куатро и Сегунду это удовлетворяет — они проходят мимо, братья Гранц деланно задерживаются на дольше, и только за улизнувшим через чёрный ход Лисом я жалею. Следует как можно скорее выяснить детали нашего союзничества теперь, когда я вспомнила всё про Ичимару Гина, про уязвимое место Кьёки Суйгецу и про хогьоку, что жаловал только сильных. Сейчас Тоусен где-то продолжает учить Гриммджоу «справедливости» не без помощи чёртового камешка. Нелл тем временем взахлёб рассказывает о новых поступлениях книг и журналов с Грунта — вчера она помогала их принимать вместе с фрасьоном. Пеше и Дондочакка, прикрывавшие нам спины, подтверждают слова кивком с третьего оклика — то и дело оглядываются воровато по сторонам, будто из темени коридора вот-вот нападут ассасины. Напряжение в воздухе такое, что можно потрогать, покатить вперёд как Сизифов камень, и только Нелл перепархивает через ступеньки как бабочка, не забывая крутиться в каждом окне на пролётах. Библиотекой оказывается одна из достроенных, в пятьдесят метров, башен — симметрична той, что Заэльаппоро оборудовал себе под исследовательскую лабораторию. Эта могла послужить наблюдательным пунктом за дикими опытами Октавы, и с окна тринадцатого этажа я удачно замечаю у подножья лаборатории обоих Гранцев. Сизифов камень становится полегче. Нелл наконец-то затыкает свой фонтан восторгов в дальней секции, отведенной под современную японскую литературу, сунув в подмышку первый томик «Мелкого снега» Танидзаки и «Кокоро» Нацумэ Сосэки. Её лицо не просто успокаивается, а меняется, будто ещё секунда — и она вытянет Гамузу, но вместо этого Нелл лишь кивком подзывает меня к панорамным стёклам под крышей. Перед нами — не лаборатория, а ещё одна башня, достроенная пока наполовину. — Его держат там. Я случайно увидела вчера, когда разгружали книги. Господин Айзен сказал, что Гриммджоу — под домашним арестом, но он снова всем соврал. Тоусен вёл Гриммджоу, чем-то угрожая, и Гриммджоу слушался. Думаю, так напугать арранкара способно только хогьоку. Ты ведь тоже заметила? Пустой футляр, объявление о переменах и занпакто господина Айзена у него на коленях на всякий случай? — Нелл… У меня слов нет. — Чувство такое, будто ребёнок оказался умнее родителей; это бы точно разбило сердце её фрасьону. Она смущённо улыбается: Трес — воин, а не шпионка. Я кладу ладонь ей на плечо и киваю: нет, она проверенная союзница, единственная, кому сейчас я могу доверить и планы, и спину. Ради таких существ стоило спасать этот мир и их несуществующие души. Канон изменён, но намерения Айзена — нет, и у меня в жилах вскипает гнев, когда я представляю вместо Тии жестоко раненную Неллиэль. — Тогда я пойду? Меж башнями должны быть подземные туннели. Прикроешь меня? — Только до вечернего собрания. — Сомневаюсь, что оно состоится… Если Тоусен умрёт — это станет точкой невозврата. — Тогда мне нужно найти Старка. — А я — прибуду с Гриммджоу и нумеросами прямо к Бараггану. Сейчас у того сама большая фракция, но, прошу тебя, не игнорируй Гранцев. Те двое замышляют что-то своё параллельно. Айзен, похоже, видится правителем только Улькиорре и, может, Ямми с Зоммари, но это не точно. — А как же Ичимару-сан? Чью сторону он займёт? — О, за этого не переживай: у Лиса — своя партия. Нелл не расспрашивает дальше — я просто тону в её объятьях и копне её волос. Наши цокнувшие друг о друга осколки масок странно вибрируют — будто прощаются, по рейацу. Я заставляю себя думать, что не надолго. Дорога вниз оказывается короче, хотя сонидо — по-прежнему под запретом в стенах замка. Оказавшись у двери, я долго осматриваю просторы засыпавшей столицы. Строгие строения не дрожали случайными тенями и не выдавали ничьего передвижения. Ветра по-прежнему нет. Никому до списанного со счетов Гриммджоу дела нет тоже. Айзен с лёгкостью смог бы расстаться и с этой игрушкой, и с верной псиной, увязавшимся за ним из Готея. По позвоночнику пробегает холодок, но ноги сами делают первый шаг к противоположной стене и вжимают вглубь слабо очерченный серый прямоугольник. Секретная дверь поддаётся, отъезжает в бок, и я вижу убегавшие вниз ступеньки, занесенные нетронутой строительной пылью. Я продвигаюсь по прямой скрытно, но быстро. Звонкий стук собственных каблуков подгоняет не хуже преследователей, хотя позади никого не видать — напрасно я жду серо в спину от Куатро или выстрела Шинсо. Либо Айзен настолько уверен в Тоусене — Гриммджоу тогда не спасти, — либо в своём гипнозе. Мой локоть уже горит от проверок на сон. Я шепчу желание убить обоих королей и не давлюсь словами как лезвием. Я пытаюсь вспомнить хоть один момент, когда бы мне угрожали Кьёкой Суйгецу, но в голове по-прежнему ясно: в ней спокойно соседствуют нынешние планы по возврату пустым власти и знания о бывшем каноне. Я ускоряюсь — пунктирная рейацу Гриммджоу чувствуется ближе. Фоном — зыбкие очаги сил остальных. Проверяю по Пескисе — Шаолонг с Эдрадом и Накимом разбросаны как семена вокруг башни, но не двигаются. Низший номер не позволяет им ввязаться в драку за господина, однако мой Пятый номер — как пропуск на арену к тяжеловесам. Гриммджоу держится, но если перейдёт грань, то революция сработает без детонатора. «Слишком рано, слишком рано, — вновь повторяю себе и практически бегу, — Гриммджоу лучше было бы сойти с ума от ярости после переговоров с Лисом и появления Старка». Я буквально врезаюсь в показавшуюся дверь в конце перехода. — Попалась! Пустота за распахнутой створкой хватает меня не мраком, а грубыми руками. Они прикладывают меня лбом о стену, затем без пауз утаскивают куда-то прочь за волосы, в тень, прямо под лестницу, а оттуда швыряют назад, под светильник. Затылок чудом не раскалывается с хрустом, поэтому ещё до того, как свет озаряет лицо не-Улькиорры и не-Ичимару, я собираю слюну и кровь во рту и встречаю Ильфорте плевком жарче привета. — Я тоже «рад» тебя видеть, Стейси. Мои глаза готовы взорваться, наблюдая, как предатель медленно утирает рукавом следы моего презрения и собственной опостылевшей маскировки. Та же чёлка, те же глаза, даже ухмылка та же — как можно было не заметить их в чертах другого, если я всегда видела себя под личиной Тацуки?! — Невозможно… — Да неужели?! Он заходится мерзким смехом — с голосом ему не повезло в этом теле, — и я вижу призрачную сигарету в его пальцах. Прошлое смешивается с настоящим как контр-волны, и вот мы вновь на парапете фонтана — нет, прямо там, на борту самолёта за пять секунд до щелчка ремней роковых парашютов. — Макс, с-сволочь… — Ну, привет, любимая. — Я же убила тебя. Ты не мог… — …оказаться здесь тоже? Или вот это? Я чую его вкус на губах и параллельно хруст выдираемых мне волос из скальпа. Это не встреча бывших возлюбленных — это месть недоубитых преданных бывших. Я кусаю за щеку Ильфорте и с куском мякиша во рту врезаю ему коленом по яйцам. Он грохается на колени, но лишь на секунду — затем вспыхивает рейацу, подлетает на ноги и хватает меня за горло. Думает, что хватает, — моё тело каратистки гибче и проворнее. Я уворачиваюсь, приседаю и сбиваю его с ног подсечкой. Макс в теле Ильфорте растягивается со вскриком знакомого генсейского «fuck» и «я добью тебя, сука!».               — Отлично! Наконец-то никто из нас не врёт больше! — замахиваюсь носком убившему меня ублюдку в живот, но поскальзываюсь на уже пропитанном моей же кровью камне. Секунда — и чужие пальцы вновь стискиваются смертельной удавкой вокруг шеи. Инстинкты шипят, в глазу собирается серо. Макс дёргает в сторону головой — и в башне появляется на одно окно больше. Где-то наверху раздаётся оглушительный рёв, и с потолка нам на головы обрушиваются кирпичи сталактитами. Миг замешательства возвращает воздух в лёгкие и меняет расстановку. — Гриммджоу! — Оба. На выдохе. И дальше наперегонки, стартуя с коленей, отбиваясь от друг друга локтями, сломя голову взбегая по проклятой лестнице круг за кругом. Я сомневаюсь, что Максом движет то же беспокойство потерять важную в игре фигуру, и это заставляет меня что духу рваться вперёд: я не дам ему закончить начатое Тоусеном! Мне нужен новый король в первую очередь, а уж после — разборки с призраком бывшего бой-френда! — Гриммджоу! Мы буквально вваливаемся с Максом в комнату, служившую не то пыточной, не то темницей. Вокруг — уродливые разводы крови по стенам, потолок пробит не моим серо, воздух разбавляет стойкий запах рвоты и пота. Самый страшный кошмар сбывается: передо мной — перепончатые крылья гигантской чёрной мухи, в которую должен был превратиться пустой Тоусен. Крылья припадочно вздрагивают, переливаются спектром, искажая обстановку и то, что заслоняет собой монстр. Громкое чавканье плоти заглушает свист ветра, и я отказываюсь верить в бесславную гибель нашей великой идеи. Ильфорте тянет нахальную ухмылку, когда голова Тоусена сыто запрокидывается назад. Тварь испускает зубодробильный звук, похожий на спикировавший в землю самолёт. Воспоминания дают пощёчину, и руки вовремя вбираются в когти ресуррексьона дабы продраться сквозь брошенное в меня тело, как сквозь шторы. Крыло слева, крыло справа, к ним — прилипшие куски чёрного тела насекомого. Череп с маской тарахтит по полу как бильярдный шар, пока не ударяется с глухим посмертным стуком о стену. Я оторопело поднимаю глаза: под голубым небом в прорехе потолочного перекрытия наэлектризованный Гриммджоу освещён будто актёр в мизансцене. Он глядит лютыми глазами «в зал», поверх руки, которой буквально дозапихивает себе в глотку внутренности побеждённого. Его кадык плавно ездит под кожей. С подбородка стекает кровь — алая, синяя, чёрная, перемешиваясь с той, что на шее, плечах, животе и боках Гриммджоу; под сломленным иерро едва ли осталось хоть одно живое место на теле, а левой руки вообще не было. — Жребий брошен… — шепчу одними губами. — Вы все сдохнете! — бросает резко Макс и буквально скатывается вниз по лестнице. Вряд ли Секста понял, кто на него тявкнул: проходит добрых пять минут прежде, чем голод в его звериных глазах наконец утихомиривается, зрачки находят на мне фокус, и дожевавший Гриммджоу, утерев рот кулаком, показывает зажатый меж пальцев шарик, пульсирующий бирюзово-лазурным свечением. — Я не стану больше звать тебя «мухой». Не после такого, — сплёвывает он на то, что мы оставили от первого узурпатора-шинигами. — Можешь звать меня тоже по имени, если «Квинта» сильно бьёт по эго. Увы, обратно Новено уже не стану: свято место пусто не бывает. Король выгибает бровь, и я обещаю ему рассказать всё по дороге в покои Сегунды Эспада. У нас мало времени: Макс должно быть летел на всех парах проинформировать Айзена, своего любимого в «Бличе» персонажа. Уничтожить теперь обоих выглядело бы весьма иронично… Гриммджоу пыхтит, шумно шаря по комнате в поисках Пантеры, и я прекращаю окончательно улыбаться коварным мыслям, когда он равнодушно отфутболивает свою же отрубленную, не до конца рассыпавшуюся в прах руку. Он ломает канон, но не ломается сам. Улькиорра, Айзен, Барагган — у них просто нет шансов, и я думаю лишь о том, как бы успеть застолбить у этой машины смерти Ильфорте для себя лично. Месть — это мой, а не его, аспект смерти. За очередное предательство — своего короля, — Ильфорте должен провалиться ещё ниже Леса Меносов, глубже столетий, разбиться о самое дно, в Пекле, где истинное место абсолютно всем предателям.