Всякое бывает

      Спустя час из захламленной спальни мы переместились на диван в гостиной. Крис сосредоточенно уставился в айпэд, периодически что-то печатая неуловимыми движениями пальцев, постукивая при этом ногтями по экрану. Я наблюдал за своим закоренелым яблочником, прикрываясь телефоном, на котором, впрочем, пытался читать статьи про поведенческие особенности беременных омег. Толку от этого было мало, потому что все психологи в один голос твердили об одном: беременность для омеги – высшее счастье, ребёнок – смысл жизни и т.п. Пообщались бы они со «счастливчиком» напротив, и все их убеждения пошли бы прахом.       Видимо, Крис нашёл, что искал. Лицо его просияло, и он с воодушевлённым возгласом сунул мне планшет:       – Смотри, это то, что надо! Химический аборт. Пьёшь таблетку – и через несколько часов забываешь всё, как страшный сон.       О медицинские термины можно было сломать глаза, поэтому я открыл в Википедии статью про эти аборты на испанском языке. По мере чтения я всё меньше разделял Крисов энтузиазм, а к последнему абзацу он совсем растворился. Всё это время я находился под выжидательным взглядом тёмно-карих глаз. Я понимал, что стоит мне оторваться от экрана, как Крис продолжит выкладывать мне свою идею. Но то, что он выдал далее, я даже предположить не мог.       – Если мы сейчас найдём клинику поблизости, то успеем сделать всё до вечера и на сцену я выйду нормальным человеком.       Он был явно рад, что нашёл быстрый способ избавиться от нежданной проблемы, и плевать он хотел на своё здоровье. Ему оставалось только убедить меня в правильности этого варианта или провернуть всё без моего согласия. А с таким рвением поскорее избавиться от ребёнка он легко сможет соврать врачу о чём угодно, хоть о несуществующих болях или хронических заболеваниях.       Я собрал остатки самообладания, подавив порыв просто отлупить своего любовника по голой заднице.       – Если ты собираешься на сегодняшний концерт, то ни в какую клинику я тебя сейчас не пущу.       – Почему?       – Потому. Что угодно может пойти не так. Что ты нам предлагаешь в таком случае? Выйти к полному залу и объявить: «Извините, концерт отменяется, потому что наш солист залетел»?       Крис откинул любимый планшет в сторону и подпрыгнул на ноги, начав метаться по комнате взад-вперёд.       – Да что может пойти не так? Везде написано, что это самый безопасный и быстрый способ.       – А ещё там написано, что такой аборт можно делать только до шестой недели.       – Я как раз укладываюсь.       – Возможно. А как насчёт того, что залетевшему или залетевшей должно быть не больше 35 лет?       Возраст давно стал для Криса больной темой. В ответ на нанесённое оскорбление он бросил на меня долгий уничижительный взгляд, который я проигнорировал и продолжил:       – И всё равно несколько дней нужно будет наблюдаться у врача. Так что либо отменяем какой-нибудь концерт, либо ждём неделю до перелёта в Европу. У нас там будет целых пять свободных дней, за которые…       – Ещё неделю ходить с этим?! – бросил Крис на ходу, после чего вышел в коридор и исчез из поля зрения.       Учитывая его перевозбуждённое состояние, лучше было последовать за ним. В спальне он стоял на коленях перед чемоданами и копался в вываленных прямо на пол вещах. В конце концов он нашёл свой утюжок для волос и дрожащими руками воткнул его в розетку, перед зеркалом приступив к расчёсыванию непокорных кудрей.       Вдруг он бросил расчёску по направлению к нагревшемуся выпрямителю и кинулся в ванную, еле успев прикрыть за собой дверь, из-за которой тут же раздался шум воды. Вот почему в течение нескольких дней я не замечал его токсикоз: вода глушила все прочие звуки.       Через пять минут гул разбивающихся брызг прекратился. Крис вышел из ванной, бледный, с собранными в хвостик волосами. Непрерывная вереница концертов и дальних переездов и так выматывала его сильнее, чем остальных, но тут я впервые обратил внимание на то, что за последнее время он ещё больше осунулся, а синяки под его глазами будто бы увеличились и потемнели. Обессиленный, он упал рядом со мной на закиданную одеждой кровать, опустил голову мне на плечо и тихонько заплакал.       Сквозь слёзы он прошептал:       – Берти, мне страшно.       Я притянул к себе Криса, обнимая, поглаживая по спине, почёсывая за шею и за ушком – в одних из его самых чувствительных мест.       – Чего ты боишься, мой хороший?       – Всего. Я не хочу отменять концерты, не хочу в больницу, не хочу, чтобы меня резали… Придётся делать операцию, да?       – Я не знаю. В таком случае мы будем по очереди дежурить возле твоей кровати и выполнять твои капризы.       Когда футболка на плече стала влажной, я оторвал Криса от себя, чтобы большим пальцем вытереть слёзы с его бледных впалых щёк. Затем я приподнял его и усадил между своих бёдер спиной к себе, стаскивая с его волос резинку. Мне давно хотелось попробовать это сделать. Горячим утюжком я провёл по пушистому вьющемуся локону, превратив его в мягкую, шёлковую прядь. Под лёгкими, ласкающими прикосновениями Крис успокаивался, и я продолжил приятное занятие.       «Интересное» положение партнёра и ощущение нежных, атласных волос под руками будоражили воображение. До трёх часов оставалось достаточно времени, так что постепенно мы с Крисом переместились глубже на кровать, снимая стресс перед тяжёлым вечером.