Под ажурным Куполом

Боль пронзает все тело, за миллисекунду после громоподобного выстрела. Мгновенно становится жарко, чтобы пару слишком медленных по ощущениям шагов, его словно окунули в ледяную воду. "Меня зовут Уилл Грэм, сейчас около десяти, я в Балтиморской больнице для душевнобольных. И меня подстрелили." Уилл пошатывается, но все же, удерживается на ногах, следуя за знакомой фигурой, вновь затянутой в тюремную форму. Кто-то выскакивает на них из-за угла и прицеливается: этого достаточно, чтобы забыть о боли и кинуться на неподготовленную жертву, ногтями разрывая кожу на шее, там, где бьется синяя вена. Ему кажется, что все силы, скопившиеся за то время, что он был взаперти, волнами захлестнули тело, обостряя ощущения, вновь возвращая чутье охотника. Кровь кажется такой терпкой. Капли вязкой влаги остаются на губах, и брюнет улыбается, словно оживая, разминая затекшие мышцы. Некоторых зверей нельзя держать в клетке. Вновь звук выстрела, совсем рядом, но все же мимо. Зрачки синих глаз расширяются в возбуждении, наблюдая как в одно движение Ганнибал сворачивает шею очередному санитару, и, оборачиваясь, что-то произносит, не сводя полного желания взгляда с него. - Нужно уходить через запасной выход, пока они не оцепили здание. Уилл, ты слышишь меня? - в голосе слышится тревога, и Уилл тут же кивает, игнорируя боль где-то слева. Хорошо, что в этот раз форма в темных тонах... Они быстро пробираются по коридорам, временами замирая, оглядываясь, словно загнанные звери. Лектер быстро осматривает стены - камер нет. Хотя бы какое-то утешение... Но вот где-то щелкает замок, и мужчина резко останавливается, дергая Грэма за рукав, призывая остановиться. - Нам туда, - он направляется к приоткрытой двери, дергая на себя, оказываясь в черте яркого света. Уилл морщится и невольно прикрывает лицо ладонью, разглядывая силуэт Лектера. Словно какое-то древнее божество... - Откуда ты знаешь, что нам туда? - глупый вопрос, но он не мог не задать его. Хотя в этой душе, уже опороченной, не оставившей никаких намеков на человечность, уже не было места сомнению. Ему просто хотелось еще раз услышать это. Поверить, что это все реально, и что боль в боку не вина плохой койки. - Доверься мне. час назад В закрытом блоке было все также тихо. В свете ламп кружили пылинки, а на письменном столе покоились два карандаша и лист, исписанный каллиграфическим почерком. И все же, было что-то, неосязаемый электрический заряд, словно перед штормом парализовавший все, остановив, казалось бы, само время. Ганнибал Лектер смотрел на закрытые двери и мысленно считал секунды до того, как распахнутся двери, до того, как в очередной раз занесется рука с дешевой шариковой ручкой, чтобы поставить галочку напротив имени одного из самых опасных психопатов. Только в этот раз все должно было случиться немного иначе. По другим правилам. В последний раз. Карие глаза распахнулись, едва лишь раздался щелчок замка. - Доброе утро, Мартин. Как самочувствие? Тот не поднял опущенного в пол взгляда, лишь кивая в ответ, достав из кармана и кинув на пол карточку. Кто бы знал, что крохотный кусок пластика сможет принести столько радости? Лектер замер, ощущая как сбилось дыхание. Его личная слабость, слепое пятно. Он мог бы уже давно исчезнуть из этой камеры, свернув шею этому мальчишке, сбежать как можно дальше, заметя следы. Не пойманный Чесапикский Потрошитель... Жаль, это уже не было его вариантом. Их вариантом. - У Вас около десяти минут, - голос Мартина был тих и конец фразы потонул в судорожном вздохе, когда рука молодого человека легла на рычаг разблокировки двери. Одно нажатие, всего одно. И уже никакие двери и замки не удержат зверя внутри. Воздух снаружи показался прохладнее, непривычнее. Первый шаг Лектер сделал с осторожностью, словно боясь, что все это могло растаять, исчезнуть в очередной комнате Дворца памяти. Но нет, он был на свободе - пластиковая карточка ребром впилась в ладонь. И он должен был пройти еще несколько коридоров, прежде чем увидеть того, за кем не мог не вернуться. От кого не мог убежать. Он подошел к приоткрытой двери в коридор, останавливаясь, слегка наклонив набок голову. - Вы славно поработали, Мартин, - карие глаза блеснули в полумраке, - надеюсь, наша благодарность удовлетворила Вас. Санитар содрогнулся, не смея встречаться взглядом с Потрошителем. Его бледные губы что-то неразборчиво прошептали, пока кончики пальцев подрагивали от напряжения. - Уходите, - громче произнес он, почти что ощущая на себе изучающий взгляд. Да, люди правы, что жизнь может пронестись перед глазами за несколько мгновений калейдоскопом ярких красок, заставляя еще больше желать продолжать жить. Молодой человек закрыл глаза, приготовившись к быстрому броску и такому отчетливому и мерзкому хрусту сломанных позвонков и вздрогнул, услышав как вместо этого хлопнула дверь, ведущая из закрытого блока. Подняв голову, он посмотрел на выключенный объектив камеры, зияющей пустотой уставившуюся на стеклянную клетку. Тень горькой усмешки скользнула по губам Мартина, и, что-то просчитав в уме, он кажется догадался каким должен был быть финал этой пьесы. Во Дворце памяти тихо. Уилл рассматривает старинные фрески и умиротворенные лица святых, взирающих на него сочувствующими взглядами. Нет, не нужно сочувствия - он сам выбрал такой путь. Этого человека. Он не знает, наступило ли уже назначенное время - всю ночь он провел, бродя по пустым комнатам, вбирая воспоминания, дрожащими пальцами приглаживая отросшие волосы. Они не виделись слишком долго. Но вот щелкает замок, эхо шагов разносится по собору в Палермо. Уилл замирает, стоя в тени колонны, боясь обернуться и вновь увидеть пустоту. А может, больше он боится увидеть перед собой живую плоть и кровь? - Уилл. - Сам Дьявол вернулся, чтобы забрать меня, - усмехается Грэм, вновь чувствуя как натягивается шрам на щеке. Он чувствует запах, его запах. Дыхание перехватывает, и он чувствует как становится во сто раз уязвимее, слабее. Лишь потому что знает - это последняя их пьеса, последний акт игры, в которую его вовлек собственный ночной кошмар. - Мы уйдем, если ты попросишь. Если согласишься. Голос слишком сильно влияет на него, заставляя вздрогнуть. Синие глаза резко распахиваются, пока перед глазами все вновь окружает дымка, изменяя, руша стены древней капеллы, оставляя лишь серые тюремные стены. Это их реальность. - Уилл, - руки прижимали к себе, окончательно вырывая из ирреального мира. Такие знакомые карие глаза, в темном помещении казавшиеся багряного, словно кровь, оттенка. Красиво. - Они не отпустят нас, - он поднял взгляд на склонившегося над ним Лектера, - мы не сможем исчезнуть. Но я пойду с тобой, мой ответ тебе уже давно известен. Уилл не помнил кто из них потянулся первым, но помнил лишь голод и звенящую в воздухе тишину, еще не нарушенную воем сирен. У них оставалось пять минут... настоящее время Они вновь в каком-то коридоре, слишком близко и в то же время далеко от своих преследователей. Их шаги заглушает ковер. Уилл уже не чувствует боли. Лишь холод и безумную слабость. Как хочется спать... Вначале он даже не понимает, что начинает падать: ноги подкашиваются на ровном месте, а голова начинает кружиться, словно он залез на большую высоту. - Уилл! - сильные руки подхватывают его, и Грэм слегка улыбается обескровленными губами, глядя снизу вверх на обеспокоенное лицо Чесапикского Потрошителя. - Ничего, я просто... Я, - рука касается острой скулы, оставляя красный след. Словно неудачный мазок художника... - Ты ранен, - Ганнибал не отрывает взгляда от темного пятна, расплывшегося на робе. Он должен был заметить еще раньше, должен был предотвратить, - идем, думаю, я знаю куда нам. Они вновь поднимаются, и Уилл опирается на подставленное плечо, утыкаясь носом в теплую шею. Голова кружится и левая сторона онемела и ощущается теперь абсолютно чужой. Странно, раньше, когда в него стреляли, было чертовски больно... Очередной поворот, очередная дверь, но на этот раз они проникают внутрь. Грэм на секунду зажмуривается и прикрывает ладонью глаза - слишком много белого. И смазанные капли крови, лишь добавляют картине драматизма, словно в старой сказке о Белоснежке смешивая алые лепестки со снегом. - Нам нужно идти, - пытается протестовать он, пока Лектер усаживает его на диван, сам устремляясь к письменному столу, выдвигая ящик за ящиком. Грэм не успевает договорить, когда в комнате раздается слишком громкий щелчок. Он знает этот звук, знает что обычно следует за взведенным курком. - Вы никуда не уйдете, - холод в голосе почти что заставляет поежиться, но сама Алана выглядит чуть ли не испуганной, сжимая в руках пистолет, прицеливаясь в Ганнибала. - Алана, - мужчина поднимает руки над головой, отходя от стола, - не ожидал увидеть тебя здесь. Мне казалось, в это время ты должна быть с Марго? - Замолчи! - крик заставляет всех троих замереть на месте, - не смей говорить о ней или моем ребенке. Или я пристрелю тебя на месте. Грэм резко поднимает взгляд на Лектера. Но тот спокоен, смотря на окровавленную ладонь, сжимающую робу. Мужчина выдыхает и резко переводит взгляд на Блум, чуть приподнимая уголки губ в усмешке. - Ты ведь и так собираешься сделать это, разве не очевидно? Женщина вновь вскидывает пистолет, пальцами надавливая на курок. Она делает шаг, другой, ступая по мягкому ковру, Снежная королева в своем царстве. Она почти уже делает еще одно движение, когда взгляд падает на окровавленную руку, протянутую в ее сторону. - Не делай этого, - мольба и усталость, слишком знакомая ей, заставляет остановиться и замереть. Нет, нельзя поддаваться, но перед глазами вновь потерянный профайлер, друг, бывший коллега, и Блум опускает пистолет. - Уилл... Он слабо улыбается ей в ответ, силится сказать что-то еще, но голова кружится слишком сильно, а все тело словно наливается свинцом и жутко клонит в сон. Пальцы цепляются за обивку дивана, оставляя алые разводы, пока взгляд синих глаз вновь обращается к замершему на месте Ганнибалу. Нет, еще рано, еще не время, успевает подумать он, прежде чем почувствовать как все словно затихает вокруг, становится незначительным и слишком далеким. - Уилл, нет, - кажется, он вновь чувствует тот самый аромат одеколона, пока изящные пальцы подцепляют его подбородок, заставляя заглянуть в темные омуты глаз, - не теряй сознания и слушай мой голос. Слушай мой голос, Уилл. Кажется, он чувствует как на лицо упали капли дождя. В Аргентине ведь редко бывают дожди... Улыбка трогает обескровленные губы, а пальцы сжимают жесткую ткань робы. - В Буэнос Айресе сейчас, наверное, опять дожди. И они там нескончаемые, знаешь, - веки больше не поднимаются. Слишком тяжело. Очередные редкие капли падают на лицо, солоноватой влагой разбиваясь о выступающие скулы. Слишком хочется спать. - Отведи меня домой, Ганнибал... Домой. На какое-то мгновение воцаряется тишина. Не слышно даже дыхания, а может, просто все в этой комнате перестали дышать? Алана прижала ладонь ко рту, смотря как грудь Уилла Грэма в последний раз медленно поднялась, а затем опустилась, а ладонь, прежде бережно сжимавшая рукав робы Лектера, безвольно повисла в бережных руках. - Я надеялась, что этого никогда не случится, - еле слышно шепчет Блум, все еще глядя на бледное лицо друга, - надеялась, что хотя бы за решеткой ты не сможешь его погубить. Ты ведь всегда хотел его всего, для себя. И вот, к чему это привело... Ганнибал медленно поднимает голову, все не отрывая взгляда от лица того, кто смог стать ему тем самым домом. Разве могло их когда-либо заботить чье-то осуждение? - Мы все едем на казнь в одной и той же телеге: как я могу кого-либо ненавидеть или кому-то желать зла? - он слышал как за спиной вновь щелкнул взведенный курок, и губы искажает кривая усмешка. Теперь человеческий костюм не был нужен ему. Там, куда они бегут на этот раз, никому нет дела. Одно резкое движение, поворот и он шутливо выбрасывает вперед руку, словно бы собираясь стрелять. И тут же, в доли секунды, яркая вспышка ослепляет его, а громовой раскат и удар лишают остальных чувств, погружая весь мир в темноту. Хотя нет, кажется, что-то все же есть за этим вакуумом и пустотой черной дыры. Шум дождя и терраса с видом на раскинувшийся под ногами город. Запах мокрой листвы и чистых льняных рубашек. Это то, где они навсегда останутся. В самой далекой комнате их Дворца, сотканном из множества прерванных жизней в один ажурный купол.