Малышка

В такие дни я ненавидела всё вокруг, раздражалась и срывала злость на окружающих. В эти особые дни, которые также называют критическими. Да, быть девушкой в этом мире — сложная задача. Я проснулась от дробящей череп боли и больше не смогла уснуть. Мне не хотелось вставать, не хотелось шевелиться. Я желала просто умереть и как можно скорее. — Хлоя, опаздываешь! — заглянув ко мне в спальню, крикнула мама. Я зажмурилась; от её голоса в моей голове затрещали гремучие змеи. Позже я всё-таки встану, проделаю все утренние процедуры и поковыляю в университет. Я опоздаю на пятнадцать минут, но возмущение преподавателя поблекнет в сравнении с тем ужасом, который мне придётся пережить через несколько часов.

***

Мы с папой и мамой жили в маленьком семейном квартале. Мой район чудесный: аккуратные домики, приветливые соседи, красивые лужайки с детскими каруселями, а главное — ощущение полной безопасности. Наш дом хоть и двухэтажный, но небольшой. Типичный американский домик для дружной семьи. Меня это устраивает. Я осторожно задышала, хватая воздух мелкими дозами. Головная боль прошла, а на её место пришла тошнота. И меня выворачивало, выкручивало. Меня обуяло странное суицидальное желание сломать себе ногу, чтобы другая, более понятная и простая боль заменила эту мерзкую и нелогичную. Отсидев одну пару, я вернулась домой. Мне казалось, что ещё минута — и меня вырвет. Странно, но прохладный осенний воздух освежил мои ощущения, и теперь тошнота пребывала в каком-то латентном состоянии. Она ждала своего звёздного часа, момента, когда сможет опозорить меня. Входная дверь была заперта, но у меня есть ключ. Я осторожно, не делая резких движений, пробралась внутрь, словно вор. И внезапно услышала какой-то шум. Меня охватили паника и беспокойство. Что если в дом пробрались настоящие воры? Нет же, дурочка, двери были заперты изнутри! Паранойя, подпитанная всплеском гормонов, не отпустила меня, и я на цыпочках пошла на шум. Первым звуком, который я услышала, была музыка. Играла Glory Box. Весьма специфический выбор, если мама затеяла уборку. Я прошла дальше и услышала всхлип. Я застыла в оцепенении, а тело покрылось коркой льда. Я пошатнулась от головокружения и кинулась вперёд, спеша на помощь. Её кто-то мучил, ей было больно? Я так и остановилась в дверях родительской спальни с решительным взглядом горящих глаз и сжатыми в кулаки руками. Мне хорошо запомнился тот момент. Мама лежала поперёк кровати абсолютно голая. Её руки были связаны чёрными лентами и подняты над головой, а на глазах закреплена непроницаемая повязка того же цвета. Её ноги были согнуты в коленях и широко расставлены: одна на краю кровати, другая на плече у маминой подруги. Я ошарашенно уставилась на развернувшееся передо мной представление и почувствовала, как в животе всё перевернулось. Тошнота начала возвращаться, и я чувствовала, как бледное лицо превращается в маску Халка — зелёную и злую. Ничего более мерзкого я в жизни не видела, и мне оставалось только благодарить небеса за то, что мама лежала лицом к двери и мне не пришлось рассматривать её интимные места во всей красе. Лина (мамина подруга) подняла на меня взгляд из-под маминого тела. Она долго на меня смотрела с невыносимым спокойствием, словно обдумывая следующий свой шаг. В самом деле, стерва, как ты собираешься выпутываться из этого положения? — Пожалуйста, — мама дёрнула руками и попыталась привстать. — Лина, не останавливайся. Она застонала. А мне стало стыдно за свою мать. Я прикрыла рот рукой, когда очередной рвотный позыв подкатил уж слишком близко к горлу. Или это был крик? Лина продолжала смотреть на меня, и внезапно её блестящие влажные губы расплылись в улыбке. Не добродушной или виноватой! Это был оскал животного, гримаса хищного койота, учуявшего запах крови и мясца. Она склонила голову и продолжила доставлять удовольствие моей маме, не сводя с меня взгляда. Женщина на кровати удовлетворенно захихикала и выгнулась в спине. Я попятилась, ощущая, что глаза мои наполнились влагой. Я не могла проявить слабость перед этой сукой только потому, что гормоны вдруг решили взбунтоваться. Не моргая, я бесшумной пулей вылетела из комнаты и кинулась в прихожую. Одевшись и обувшись, я открыла двери и упала в объятия осенней прохлады. Меня стошнило прямо в горшок с засохшей бегонией.