Трофеи вручают убийце: на чьей стороне Гелион?

С обеих сторон мимо мелькали двери кают. Леонард МакКой видел их боковым зрением, пока поспешно, едва ли не переходя на бег, направлялся на экстренное совещание, созванное по пока неизвестным доктору причинам бравым капитаном звездолета Энтерпрайз Джеймсом Т. Кирком. — Джим, что случилось? — скептически и слегка раздраженно поинтересовался МакКой, не удосужившись поздороваться с теми, кто уже находился в кают-компании. — Ты прервал меня на середине операции. Давай, говори, что за спешка, пока у меня там триббл не умер. Только договорив последнее слово, доктор обратил внимание на то, что собрание было закрытым. За овальным столом сидели старший помощник капитана и офицер по науке мистер Спок, главный инженер Монтгомери Скотт и первый пилот лейтенант Хикару Сулу. Капитан стоял, опершись обеими руками на белую столешницу, и имел весьма удрученный вид. Доктор насторожился. С тех пор, как он на всех парах буквально ворвался на совещание, никто, кроме него, не проронил ни слова. На МакКоя уставились четыре пары глаз. В трех из них читалось то свойственное людям чувство, когда нужно сообщить неприятную новость, но не знаешь, с чего начать. В четвертой паре глаз отражалась только спокойная вулканская задумчивость. — В чем дело, Джим? — вновь спросил доктор и без всяких видимых причин вдруг почувствовал себя почти так же неловко, как в тот день, когда по глупости впервые согласился покинуть атмосферу уютной твердой Земли. Взгляд капитана оторвался от столешницы и остановился на лице доктора. На секунду-другую Леонарду показалось, что эти глаза смотрят на него с некоторым сочувствием. — Присядь, Боунс. — Спасибо, мне и так неплохо. Кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит? — Новости из штаба. Теперь мы официально находимся в состоянии войны с Клингонской Империей. Новость действительно была крайне неприятной. Но не такой неожиданной, как можно было бы подумать. Отношения с клингонами всегда были неимоверно далеки от дружеских, особенно в последнее время, когда империя заявила о своих правах на секторы, считавшиеся раньше нейтральными и представляющие для Федерации стратегическую ценность. Война была лишь вопросом времени, поскольку дипломатия с ними показала себя крайне малоэффективной. Удивительным было лишь то обстоятельство, что клингоны решили вступить в войну именно сейчас, когда военный и ресурсный перевес был на стороне Федерации. Но кто знает, что у них там в головах творится. — М-да, — помолчав, протянул доктор, — новости действительно нехорошие. — Это не все новости, Боунс, — Джим подошел ближе и положил руку на плечо доктора. — К ним присоединился Гелион. Леонард уже и не надеялся услышать вновь это слово. Оно звонким эхом пронеслось у него в голове, и доктор почувствовал, как его руки похолодели, а по кончикам пальцев прокатилось тревожное покалывание. Он не ослышался? Джим действительно сказал «Гелион»? Как это вообще возможно? Последнюю фразу Боунс похоже произнес вслух, потому что капитан поджал губы, а потом ответил: — Я не знаю. — Джим, это же бред! Где клингоны и где Гелион! Как они вообще пересеклись?! Гелион — не самая дружелюбная планета, чтобы помогать им. Да и зачем этому… как его… Риддику чужая война? В чем его выгода? — Мне известно не больше, чем тебе. Но если та ваша авантюра удалась, — Джим сделал паузу, прожигая доктора взглядом, — то на Гелионе сейчас у руля не Риддик. Почти два года прошло с тех пор, и за это время Леонард сделал все, что мог, лишь бы забыть это имя. И он думал, что у него получилось. Однако стоило Джиму произнести слово «Гелион», как воспоминания, предательски точные до мельчайших деталей вновь всплыли в его голове, как надоедливый рекламный баннер. И имя само слетело с дрогнувших губ: — Ваако… — Тут два варианта, — рассуждал капитан. — Либо операция прошла успешно, и он стал Лорд Маршалом, либо генерал мертв. «… либо генерал мертв». Эта мысль долго не давала доктору покоя, но все же не заставила его сделать хоть что-то, чтобы убедиться в ее правдивости или же опровергнуть ее. Он просто смирился с неопределенностью, добровольно позволив ей поедать его изнутри. У него и без того было слишком много вопросов к самому себе. А когда он понял, что почти одинаково боится услышать как положительный, так и отрицательный ответ, то просто решил оставить этот вопрос открытым. Два года… А память, подобно подлому предателю подсовывала один за одним образы не такого далекого прошлого. Какого черта вообще? Что это за наваждение такое? Глаза МакКоя остекленели, быстро и рассеяно бегая по столешнице, которую недавно так сосредоточенно сверлил взглядом Джим. Казалось, будто он спит и видит сон. Один из таких снов, которые ночь за ночью пробираются в постель, проникают в разум и мучают до самого рассвета одними и теми же образами, находящими странно болезненный отклик внутри. — Боунс? Боунс! — словно издалека донеслось до уха доктора, возвращая его в реальность. — А? — Ты в порядке? — Да. В полном, — Леонард махнул головой, словно прогоняя остатки морока и как можно непринужденнее произнес: — я же доктор. Кому как не мне быть в порядке. Что мы намерены делать? — За этим я вас и собрал, — начал Кирк под одобрительный кивок Спока, который, судя по всему, уже давно ждал этой части совещания. Все удвоили уровень концентрации внимания. Хикару Сулу удобнее устроился в кресле и чуть подался вперед; Скотти немного поерзал и слегка прищурился. И если бы Спок своими знаменитыми ушами мог еще и шевелить, как какой-нибудь кот, то непременно обратил бы их в сторону Джима, который тихо кашлянул в кулак и заговорил, слегка понизив голос: — Как вам всем известно, сейчас мы находимся в спорном секторе. Технически, сектор ничей, но клингонам этого не объяснишь. Заявив свою претензию на него, они фактически заочно объявили его своим. Капитан нажал кнопку на маленьком приборе и бросил его в центр стола. С тихим механическим жужжанием прибор «выплюнул» из себя голографическую карту сектора, которая, слегка мерцая, безмолвно повисла в воздухе. Кирк продолжил: — Мы находимся здесь, — его палец указал на самый край сектора, а затем двинулся к его центру, —, а вот здесь уже ведутся боевые действия. Примерно в этой части клингонами был уничтожен исследовательский корабль Ю-Эс-Эс Фортуна, что и ознаменовало начало войны. Туда уже стянуты наши боевые корабли. Нам поступил приказ уходить вглубь территории Федерации — как можно дальше от ее границ. — Может, им понадобится наша помощь? — спросил Скотти, задумчиво потирая подбородок и не отрывая взгляд от карты. — Расположение сектора неудачное, наши базы далековато отсюда. Наверняка туда отправили патрульные корабли. — Подкрепление уже в пути, — заметил Спок. — Но они могут не успеть, — возразил Сулу. — Я разделяю ваши благородные порывы, — вмешался Джим. — Но Энтерпрайз — это исследовательский корабль. На борту много женщин. Я не хочу, чтобы нас постигла участь Фортуны. — Фортуна — небольшой крейсер. По размерам и вооружению сильно уступает нам. Вернее, уступал… К тому же, он не был оснащен фотонными торпедами, — проинформировал всех главный инженер, хотя каждый и так был хорошо осведомлен об этом. — Был приказ. Мы должны отступить, — твердо заверил капитан Кирк. Доктор МакКой, до этого безмолвно стоявший в стороне и внимательно слушавший, впервые вступил в обсуждение: — Джим, если это приказ, то какого черта ты собрал нас на «совещание»? По поводу чего нам «совещаться», если все уже и так решено за нас? Или нет? Горячая полемика мгновенно утихла и все, найдя замечание доктора весьма резонным, уставились на капитана. Джим набрал в легкие побольше воздуха и выдохнул. — Ситуация сложная, — начал он. — Скотти прав, победа в войне может даться нам очень большими потерями. На мобилизацию сил уйдет время. Сейчас каждая минута на счету, в любую минуту перевес может оказаться не на нашей стороне. Скорее всего, он уже не на нашей стороне. Всем нам известно, что, даже отвоевав спорный сектор, клингоны не остановятся. Они пойдут дальше, и речь здесь не об одной планете, даже не об одной системе. Ваши родные, близкие, все мы — в опасности. Наш гражданский долг — защитить свой дом. Повисла пауза. Джим нервничал, и это было заметно. Спок не сводил с его лица внимательного взгляда, пока тот не сделал глоток воды и еще один глубокий вдох. Все ждали продолжения капитанской речи, чтобы наконец понять, к чему он клонит. Скотти не выдержал: — Так мы идем в центр сектора или нет? Капитан потер переносицу. — Разумеется, нет. Это самоубийство, — твердо, но с тенью усталости отрезал Джим. По всему было видно, что у Кирка выдалась бессонная ночка полная тяжких раздумий. Доктор первым догадался, к чему клонит капитан. — Значит, Гелион, Джим? — Да. Я считаю, что, если мы и можем быть полезны, то только так. Гелион вышел «в свет» совсем недавно. Федерации о нем ровным счетом ничего не известно. Так уж вышло, что мы здесь самые осведомленные. Кроме нас с Гелионом никто не контактировал. А мы, возможно, лично знакомы с их Лорд Маршалом. Перед некоторыми он и вовсе в долгу, — капитан бросил быстрый взгляд на МакКоя, и Леонарду стало очень неловко от такого взгляда. При других обстоятельствах (и не будь это Джим), доктор бы врезал ему хорошенько за эти слова. Капитан подошел к решающему моменту совещания. — Я никого не принуждаю. Все зависит от вас. Мы можем последовать приказу, а можем его нарушить. Итак, либо мы отступаем, либо прокладываем курс на Гелион. Дорога будет опасной, скорее всего мы не раз встретимся с клингонами. Но если мы убедим Лорд Маршала расторгнуть с ними договор, то перевес вновь будет на стороне Федерации и война, скорее всего, окончится быстро. — Не хочу показаться пессимистом, — подал голос Сулу, —, но помню я их генерала. Дипломатия с ним — пустая трата времени. — Согласен, — коротко подтвердил МакКой. — Голосуем. Если хотя бы один из нас будет против — мы отступаем. Кто за то, чтобы отправиться на Гелион? — сказал капитан и первым поднял руку. На секунду-другую в зале вновь воцарилась гробовая тишина. Каждый был погружен в свои мысли, обдумывая предложение капитана. Дорога была опасной, шансов убедить Гелион было мало, ослушаться приказа означало всем экипажем отправиться под трибунал и, вероятно, завершить этим карьеру в Звездном Флоте. Возможность благоприятного исхода была настолько призрачной, что любой энтузиазм в этом случае держался бы на одной только надежде. Но если каким-то невообразимым образом им бы это удалось, эта дипломатическая победа стала бы переломным моментом войны в самом ее начале. Значимость успеха было сложно переоценить. Перевес оказался бы на стороне Федерации, дальше дело было бы за военными. Спорный сектор был бы отвоеван, миллионы жизней — спасены, а сами они вернулись бы героями. Да и Звездный Флот при таком раскладе вполне мог бы закрыть глаза на неподчинение приказу. Общественность бы этого не одобрила, а межгалактические СМИ набросились бы на это событие подобно стервятникам. Мысли забегали слишком далеко. Риск был по-прежнему велик, а всем им предстояло принять решение, которое бы предопределило их дальнейшую судьбу. Первым поднял руку мистер Спок. Еле заметно уголками губ капитан улыбнулся ему и слегка кивнул. Старший помощник не обманул его ожиданий, в таких ситуациях он всегда поддерживал его, за что капитан был ему безмерно благодарен. Мысль о том, что до крайности логичный разум вулканца одобрил эту затею, успокаивала. Впрочем, в последнее время капитан уже не был так уверен в непредвзятости суждений помощника. Но это его только радовало. — Эх, помирать — так героем, — Монтгомери Скотт стукнул ладонью по столешнице и тоже поднял руку. Сулу присоединился к большинству. В голове МакКоя творился полный хаос. Идея Кирка казалось ему взбалмошной. Здравый смысл кричал «Нет!» и активно сигналил красным. Каковы шансы, что они вообще доберутся до Гелиона живыми? Шансы были ничтожно малы и этого вполне хватило бы МакКою, чтобы проголосовать против. И он не знал, чего боялся больше: опасностей на пути, клингонов или встречи с Ваако. Или же с Риддиком? Ему не было известно, кто сейчас сидит на том страшном троне. И если это Риддик, то игра заочно обречена на провал. А если это Ваако? Ваако… почему это имя заставляет все его внутренние органы свернуться в тугой узел? Доктор не верил в какую-то там связь, да и считал всякие там мелдинги прерогативой вулканцев. Такая связь определенно была у Джима со Споком. Он не знал точно, что за странные отношения их связывают, но обычно объяснял это тем, что Спок — вулканец. МакКой — человек, самый, что ни на есть стопроцентный. Ваако — некромонгер. Ну и какая тут к черту связь?! Тем не менее что-то тянуло его на Гелион, тянуло и вместе с тем кричало об опасности. МакКой разрывался на части. — Я против, — нахмурившись, произнес доктор. Все вновь уставились на него, но никто и не думал о том, чтобы осуждать. Капитан поджал губы. — Так тому и быть. Совещание окончено. Мы отступаем, — завершил капитан и сделал знак, чтобы все покинули зал. — Боунс, останься на пару слов. Все вышли, оставив капитана с доктором наедине. МакКой застыл в направлении выхода, оставаясь спиной к Джиму. Он прикрыл глаза, а потом круто на каблуках развернулся к Кирку. — Если ты оставил меня затем, чтобы убедить в необходимости твоей операции, то… — Вовсе нет, — спокойно сказал Джим, вертя в руках карту, которую только что выключил. Он посмотрел на доктора тем теплым и дружеским взглядом, которым всегда смотрел на него в минуты благодарности или когда чувствовал, что другу нужна поддержка. Добрые голубые глаза капитана в один момент обезоружили доктора, перекрыв в нем кран тех упреков, что он, секунд тридцать назад, планировал вылить на Джеймса Т. Кирка. — Я все понимаю, Боунс. И нисколько не осуждаю твой выбор, — проговорил он. — Ты прав, это слишком рискованно, слишком опасно. Шансы на успех хоть и есть, но они минимальны. — Видишь, ты сам все прекрасно понимаешь. — Скажи, ты только поэтому проголосовал против? Или ты боишься встречи с Ваако? — в лоб спросил Джим, чем совершенно обескуражил МакКоя. От этого вопроса у доктора пробежал по спине холодок, а ноги едва не подкосились. За годы дружбы с Джимом и их совместной работы, они много узнали друг о друге. И, как положено друзьям, неплохо изучили слабости друг друга. Поэтому МакКою тоже было, что сказать в ответ. — Естественно, дело в риске! И если бы ты так не приручил остроухого, его логика никогда не позволила бы ему проголосовать «за». Джим опустил взгляд. Доктор прикусил язык и отчетливо услышал удары собственного сердца, разносящего по жилам вместе с кровью и кислородом чувство стыда. Этого говорить не стоило, но сказанного не воротишь. — Я только хотел предупредить, — проговорил Джим, — что я отдам приказ на отступление завтра утром. — И что ты этим хочешь сказать? — Сам знаешь, — ответил капитан и вышел из зала, оставив МакКоя наедине с мыслями. Именно мысли сейчас стали главными врагами доктора, а, как известно, худший из врагов тот, что внутри. Он не мог ни сидеть, ни лежать, ни работать, ни, тем более спать. Как беспокойное привидение бродил он по собственной каюте, битый час нарезая по ней круги. Правильно ли он поступил? Не лишил ли Федерацию последней надежды? Как там Спок говорил про нужды одного и нужды большинства? Как же все сложно… «Сутки» на корабле были синхронизированы с земными, т.е. составляли 24 часа; время было выставлено по Гринвичу. Это решало многие проблемы, начиная биологическими часами экипажа и заканчивая связью с Флотом. МакКой бросил взгляд на часы на прикроватной тумбочке. На табло светилось «01.38». До утренней смены капитана оставалось чуть больше пяти часов. Доктор чувствовал, что начинает ненавидеть весь Гелион. Какого черта эта планета вообще вышла на межгалактическую арену событий? Какого черта они два года назад поперлись в тот неизвестный сектор? Им что, исследовать больше нечего было? И какого черта этот треклятый генерал Ваако ступил тогда на борт Энтерпрайз, перевернув всю жизнь Леонарда? Последняя мысль как обухом огрела доктора по голове. Перевернул всю жизнь доктора? Не много ли ему чести? МакКой — исследователь, он побывал с Джимом и Споком в тысяче передряг, да таких как Ваако на его памяти десятки! — Я просто жалок… — МакКой сел на кровать и потер глаза. Хотя ему и хотелось спать, сон никак не хотел приходить в эту ночь. Часы показали три часа утра. Находившийся на грани отчаяния доктор МакКой уже вслух вел дискуссию с самим собой. — Ну, отправимся мы на Гелион, что дальше? Здрасьте, не могли бы вы расторгнуть договор с клингонами. Почему? Потому что они плохие бяки! Да они наверняка назаключали кучу взаимовыгодных договоров! Это бессмысленно, они же некромонгеры, к ним ни на какой кобыле не подъедешь! На каком основании им вообще быть к нам хоть сколь-нибудь благосклонными? Ну, технически, мы помогли свергнуть Риддика… Если это конечно вообще прокатило. Кто у нас там по части дипломатии? Спок? Вот он пусть и придумывает конфетку для Гелиона. Хотя, говорить с ним наверняка будет Джим. Бред, Джима Ваако слушать не станет. А меня? Таким довольно сумбурным образом доктор и подошел к тому моменту, который давно маячил на задворках его сознания и который он так усердно все это время откладывал «на потом». Разговор с Ваако. С ним придется поговорить. В памяти МакКоя пронеслись все их немногие диалоги, которые имели место быть два года назад. Их первая встреча, их разговор у экрана. Побег и их последние слова друг другу и… Все эти два года Леонард безуспешно пытался понять, что же тогда на него нашло и почему эти события так врезались в его память. Если бы он мог вернуться в прошлое, поступил ли бы он так снова? МакКой должен увидеть его. Четыре часа. Нужно поспать хотя бы немного. - Спокойной ночи, генерал. — Да, на вашем корабле ночи действительно спокойные. — Нет, я не об этом. У нас так говорят — спокойной ночи. Это пожелание. — Ты хочешь, чтобы моя ночь была спокойной? — Да, если вам угодно. Я желаю вам хорошего сна. Отдохните. — И тебе спокойной ночи, МакКой. И да, будь у него хоть тысяча шансов все исправить, он все равно поступил бы так же. Спустя два часа беспокойного сна, МакКой со всех ног помчался к каюте капитана. Он не только боялся опоздать, он боялся потерять ту решительность, с которой шел сообщить, что он изменил свое мнение. Остановившись перед дверью капитанской каюты, он сначала перевел дух, а потом принялся настойчиво барабанить по гладкой серой поверхности. Дверь быстро открылась, и в ее проеме доктор увидел капитана. Он выглядел еще более уставшим, чем вчера, под его глазами легли серые тени, и по всему было видно, что он тоже мало спал этой ночью. Джим не произнес ни слова, только вопросительно посмотрел на доктора. МакКой немного помедлил с ответом, подбирая нужные слова, но в итоге просто кивнул. — Уверен? — переспросил Кирк. — Умоляю, не спрашивай. Просто осуществи свой план. Капитан улыбнулся и, похлопав друга по плечу, ушел вглубь комнаты. Там он взял со столика желтую папку и направился к выходу. Он не сомневался в докторе и заранее заготовил речь. В общем зале для собраний было как никогда людно. По зову капитана пришли представители всех служб. Среди желтых, красных и синих униформ стоял нескончаемый гул. Все были взволнованы и с нервным нетерпением ожидали новостей. О войне с клингонами всем уже было известно, но обсуждать тут было нечего, поэтому новость об общем собрании вызвала большой ажиотаж среди членов немалого экипажа в четыреста с лишним человек. В толпе были и участники первого экстренного совещания: Хикару Сулу, Монтгомери Скотт и, разумеется доктор МакКой. Капитан появился чуть позже в сопровождении своего старшего помощника мистера Спока. Шум стих. Капитан встал за трибуну. — Я собрал вас сегодня здесь, чтобы принять сложное решение. Как вам всем известно, мы официально находимся в состоянии войны с Клингонской Империей. В наших силах, возможно, прекратить войну. В зале пронеслась волна изумленного шепота. — Клингонскую Империю сейчас поддерживает Гелион Прайм. Вам эта планета знакома. Два года назад одно высокопоставленное лицо Гелиона поднялось на борт Энтерпрайз. У нас есть основания полагать, что именно это лицо сейчас возглавляет планету. Мы — единственные представители Федерации, кто вступал в контакт с Гелионом и обладает на данный момент самыми полными данными об этой планете и ее населении… Перешептывания в толпе не прекратились. Новобранцы понимали меньше остальных и тихонько выведывали у старших товарищей пояснения к тому, что говорит капитан. — Я не стану скрывать от вас, что наше положение не из лучших. Война только началась, но мы проигрываем. Как это ни парадоксально, но удача отвернулась от нас вместе с гибелью Фортуны. И я не хочу, чтобы смерть экипажа Фортуны была напрасной. Гелион — сильный противник. И если Федерация относится к новому союзнику клингонов со скепсисом, то я – нет. Пока Гелион на стороне Клингонской Империи, мы будем продолжать проигрывать. Мы будем продолжать терять родных и близких. Речь капитана производила самое правильное впечатление на его подчиненных. Все смолкло. Кто-то опустил головы в знак траура. У каждого внутри росло негодование. — Штаб отдал нам приказ отступать, — перешел к делу капитан. Он уже давно не смотрел в заготовленную речь, — неподчинение приказу — подсудное дело. Однако именно это я вам и предлагаю. Я предлагаю проигнорировать приказ и отправиться с дипломатической миссией на Гелион. Если нам удастся расторгнуть договор между Гелионом и Клингонской Империей, очень скоро войне придет конец. Среди экипажа поднялся настоящий гвалт. — Скажу честно, шансов на успешное завершение этой миссии не так много. Поэтому я предлагаю сейчас встать тем, кто готов на это опасное путешествие. Речь капитана произвела настоящий фурор. Первым встал МакКой. За ним, один за другим, встал весь зал. — Занесите звездную дату и время в бортовой журнал, мистер Спок. Мисс Ухура, отключите все каналы связи. Мистер Сулу, проложите курс на Гелион. Мы выступаем.