За гранью нормального

— Стэн! Вставай скорее! Ты проспал! — это бабушка надрывала голос с кухни. Иногда я жалел, что она тогда уволилась с работы, у неё появилось слишком много свободного времени, в частности, для слежки за мной. Я нехотя встал и посмотрел в зеркало. Отёк с глаза немного спал и уже не пугал так сильно, как вчера, зато фиолетовый отпечаток стал ещё отчетливее. Прочие ранения затянулись тёмной коркой. В школу идти не хотелось, после вчерашнего я чувствовал себя подавленным морально и физически. Украдкой взглянул на часы — середина второго урока… Если бы не подлец Ирвин, ни за что бы не пошёл, но уж очень хотелось переговорить с ним с глазу на глаз. Идти решил сейчас, а то опоздаю, благо, что уснул в одежде. Портфель, собранный с вечера, ждал меня в углу, я накинул его на спину и уже собирался выйти, как сзади меня окликнула бабушка: — Иди, позавтракай быстро, нечего ходить на голодный желудок! — старушка ворковала у плиты, переворачивая ароматные блинчики. Их пленительный запах разносился по всему дому, но раскрывать свою тайну из-за еды я был не намерен. — Извини, ба, некогда, я ужасно опаздываю! Скоро третий урок начнётся, — кинул я, не оборачиваясь. Мимолетный взгляд коснулся дедушкиного полосатого шарфа, я схватил его в охапку и вышел, по дороге заматывая им нижнюю часть лица. Хоть чем-то прикрою эту ужасную рану. Я неспешно ввалился в кабинет физики, успел как раз на перемену. Мисс Патис, хрупкая седая учительница с очень пышной причёской, что-то заполнявшая за своим столом, оторвалась от записей, окинула меня удивлённо-подозрительным взглядом и, спустя некоторое время, решилась задать вопрос: — Вам холодно, Стэнли? Её осторожный вкрадчивый тон настиг меня, когда я забился на заднюю парту последнего ряда. — Горло болит… — имитированная хрипота не достигла своей цели, мисс Патис слишком долго работала в школе, чтобы не распознать такой явный обман. — Я, конечно, не биолог, но горло однозначно ниже того места, где Вы намотали шарф. Снимите его, пожалуйста, я должна видеть Ваше лицо, — она выжидающе посмотрела на меня, ждала, что я сделаю так, как она скажет. Признаться, с утра моё состояние никак не улучшилось, казалось даже, что стало только хуже, и уже просто ничего не хотелось, только бы меня никто не трогал, только бы от меня все отстали. В классе, кроме меня и мисс Патис, сидели ещё пару человек, увлечённые своей беседой, наш диалог их не привлекал. Указательным пальцем я стянул шарф до подбородка, а потом снова надел обратно, пока никто другой не заметил. Увиденного хватило мисс Патис с лихвой, она в ужасе прикрыла рот рукой и замерла. Учительница не стала устраивать допрос с пристрастием и разрешила мне посидеть на уроке в шарфе. Если бы она увидела ещё и фингал (который, кстати, покоился за чёлкой), то однозначно бы упала в обморок. Прозвенел звонок, и дети толпой хлынули в класс. Весь урок мне приходилось слушать не только звонкий голос мисс Патис, но и разговоры одноклассников с задних парт. Решение сесть сюда было большой ошибкой. Голова, наполненная свинцом до краев, трещала и гудела, протестуя против каждого звука. Пытка физикой кончилась. Началась пытка шумными коридорами общеобразовательной школы… Ирвин, Ирвин, Ирвин… Только из-за него мне приходится терпеть всё это. Как на зло смежных уроков с ним не было. «Теперь сиди, гадай, где его носит!» — подумал я и нахмурился. Кто-то сзади хлопнул меня по спине. — Хэй! Дружище! Вот вчера засада была, правда? Еле ноги успели унести! Я обернулся. Ирвин приветливо улыбался мне… улыбался, будто вчера не убежал как последняя крыса. От такой наглости у меня вырвался непроизвольный нервный смешок. Он выглядел как и всегда, весёлый, рыжий, с веснушками на ехидном лице, такой же, каким и был. Но не раскаявшимся. — Почему закутался? Октябрь только начался, тепло ещё! — он продолжал свой беззаботный монолог, в его прозрачно-карих глазах не промелькнуло ни тени вчерашних событий. Словно это случилось только со мной, да и звонил мне вчера не Ирвин, а его подлая копия. Во мне нарастала ярость. — Здорово мы их вчера провели! Я айфон в кусты кинул, ещё за школой, потом пошёл и забрал. Сме-ка-ло-чка! — он несколько раз постучал пальцем по голове. Я слушал молча, сжав кулаки до хруста в пальцах. — Я этих ребят как облупленных знаю, поугрожают в своё удовольствие и отпустят, безобидные, совсем. — Безобидные, совсем… — как будто под гипнозом повторил я. — Почему убежал тогда? Ирвин на мгновение смутился и улыбнулся глупой неловкой улыбкой. — Да, знаешь… — он снова замялся, — я айфон в кусты такие кинул… Как бы это сказать… сыроватые… Свинец в голове успел расплавился, растечься по венам раскалённым потоком, пока он оправдывался. Кусок пластмассы, стекла и металла стоил дороже, чем я. Он позвонил именно мне, потому что меня, видимо, было не жалко. Потому что мной легче всего воспользоваться. Ирвин, чувствуя всё растущее напряжение, не выдержал, отчаялся: — Да сними ты уже этот шарф! Будто не с тобой разговариваю! Тут он замер, казалось, к нему пришло понимание. — Т-ты… ч-чего это… с тобой, Ст-тэн… — заплетающимся языком начал Ирвин, вокруг нас уже собиралась толпа школьников, — с дерева так…упал? Это стало последней каплей. Я замахнулся и заехал ему в челюсть. Ирвин завалился на пол, съёжился, обхватив руками ушибленное место. В руке он всё ещё сжимал мой полосатый шарф. Толпа вокруг окружила нас уже сплошным кольцом, кто-то кричал, кто-то смотрел, собрались даже любители боёв без правил — те неустанно скандировали «Бей!!! Ещё!!!» Кучку таких придурков я и растолкал, расчищая себе дорогу. Я вовсе не ожидал от Ирвина такой реакции, всё что угодно, но не этот непринуждённо-непричастный разговор с самим собой. Трус — вот кто он. Дальше оставаться в школе совершенно не имело смысла — в любой другой день я бы и не подумал уйти с уроков, но сейчас совсем другое. Праведный гнев истощил последние запасы энергии, объясняться толпе учителей, а тем более идти на урок физкультуры… Удовольствие ниже среднего. Лучше пойти домой и сказать бабушке, что… упал с дерева. Обойти охранника не составило особого труда (ему в действительности всё равно, кто в школу заходит, а кто из неё выходит). Нога со вчерашнего дня болела, не переставая, поэтому я продолжал хромать. Заживляющей мази не под силу оказалось вылечить её хоть немного. Внимательно следя за дорогой, я шёл, опустив голову, перебирая в мыслях все самые правдоподобные виды падений с дерева. Бабушка должна мне поверить, что угодно, только не поход в полицию. Мои размышления прервало внезапное столкновение с кем-то. Кто-то повалился на землю. Прозвучало звонкое «ай» и треск разбитой тарелки, за этим последовал возмущённый девчачий голос: — Ты что, слепой?! Передо мной полулежала красноволосая девчонка лет пятнадцати на вид. Вокруг лежали глиняные черепки, а сама она прижимала к груди куцый обрубок ёлки. Весь её вид в целом был крайне несуразным: бесформенная одежда, да ещё и эта ёлка. Поверить не мог, что существует человек, одетый более безвкусно, чем я, да ещё и девчонка! Цвет её волос меня не особо удивил, точно же покрасила. Странно только — о волосах она позаботилась, а об одежде нет. Девчонка отряхнула ладони и гневно зыркнула на меня, но тут же гнев сменился удивлением. Я решил опробовать на ней только что придуманное оправдание: — С дерева упал. С дуба. На верхушку залез и вот упал. Ветки сухие были, жёсткие. Девчонка в недоумении похлопала ресницами, затем её лицо приобрело изначальное возмущённое выражение. — Упал и упал! Мне то что? По сторонам надо смотреть, я из-за тебя горшок разбила! — она потрясла несчастным растением, и я помог ей встать. В полный рост она была выше меня на целую голову. — Извини, — устало выдавил я. — А как же горшок? — Нет у тебя больше горшка, смирись. И вообще ты сама на меня налетела, значит, сама и будешь новый искать, — спокойно объяснился я и пошёл прочь. Оклик девчонки донёсся из-за спины: — А я не местная! Сначала скажи, где у вас гончар и иди куда захочешь. — Гончар? — я обернулся, она меня развеселила. — У нас нет таких. Мой ответ она встретила с уже привычным для неё недоумением. — Как тогда… пихта? — девчонка поджала губы и состроила обиженную мордашку. На меня вдруг нахлынула волна щедрости и доверия к ней. Уж очень она естественная и наивная, а ещё смешная. Давно не встречал таких. Было в ней что-то… Непонятное. Одежда, манера поведения, речь, всё в ней казалась странным, будто она не от мира сего. — У меня дома найдётся несколько горшков, могу подарить, если хочешь. Девчонка мгновенно оживилась и, радостно улыбнувшись, воскликнула: — Хочу, конечно же! Он ещё спрашивает! Она вприпрыжку подбежала ко мне и величественно представилась: — Джейн МакГвайер! Будем знакомы! Она протянула мне ладонь, я пожал её и тоже представился: — Квентин Стэнли Олсен, или просто Стэн. По дороге к моему дому мы разговорились. Оказалось, что я ошибся с возрастом Джейн — она просто выглядела старше своих тринадцати. Девчонка немного спрашивала обо мне, о Дартфорде и о прочих вещах, и стала первой, кто даже не заикнулся о родителях. Всё время, пока я рассказывал, с неё не сходило восторженное выражение, такое будто Джейн в первый раз увидела снег. Потом она взяла слово, и темы стали меняться с молниеносной скоростью. Складывалось ощущение, что у неё была особо тяжёлая форма дефицита общения — она балаболила обо всём в подряд. Почти всё я пропускал мимо ушей и иногда поддакивал в ответ, слушая, по большей части, отстранённо. Ужасно хотелось есть, с утра во рту не было и маковой росинки. Но вот на горизонте замаячил трёхэтажный коттедж из красного кирпича. — Вот это у тебя замок! — Джейн выпучила глаза. — Ага, только это соседский, мой там, — я указал на небольшой одноэтажный домик рядом, облупившаяся бежевая краска растянулась на стене в подобии щербатой улыбки. — Ну… не замок, конечно, но тоже очень мило, — без тени сожаления сказала она. Как только мы подошли к двери, Джейн неожиданно по-хозяйски дёрнула ручку, словно это привычное дело. — Никого нет, — заключила она. — Почему это? — Как же? — девчонка посмотрела на меня, точно я упомянул, что земля плоская. — Двери запирают только в двух случаях: ночью и когда дома никого нет. Сейчас день, значит, дом пуст. — Вы ошибаетесь, Уотсон, — пошутил я, — двери закрывают и по другим причинам. Джейн не оценила: — Я не Уотсон! Кто это вообще? Похоже, она не была знакома с трудами Конан Дойла, как, впрочем, и с другими простыми истинами. — Позже вас познакомлю, — на этом я закончил диалог, и постучал в дверь. Ни топота ног, ни извечного вопроса «Кто там?» не последовало. Похоже, бабушка действительно куда-то ушла. Джейн лукаво улыбнулась и скрестила руки: — А он ещё спорил! Доставая из портфеля ключ, я задал ей вопрос, терзающий меня всю дорогу сюда: — Ты говорила, что не местная, так? В её глазах промелькнуло беспокойство. — В какой-то степени… да, — она неосознанно схватилась за мочку уха. От меня это не ускользнуло. — Нельзя быть приезжим «в какой-то степени», откуда ты? — с долей пристрастия спросил я. Джейн по неясной причине сильно колебалась, нервничала, и меня это настораживало. Закралась мысль, что она сбежала из дома… Но скорее даже не из дома, а из приюта. «Вот оно! Тогда ясно, почему у неё такие странные замашки! А ещё одежда» — логически рассудил я и мысленно порадовался своей догадке. Её ответ меня уже не интересовал. — Ох! Ну, знаешь… Я из деревушки, буквально в нескольких милях отсюда, так что я почти местная! — Джейн неловко усмехнулась. — Там лес, виды всякие… Одним словом, загляденье. Когда она договорила, у неё на лице застыло крайне напряжённое выражение, будто бы она беззвучно молилась, чтобы деревушка, о которой она говорит, действительно существовала. От этого выражения мне стало неловко, и я решил подыграть: — Правда? Был там недавно, чудное местечко, — я провернул ключ в замке и пригласил Джейн войти. Переступив порог дома, до меня долетел не выветрившийся блинный запах, ароматы ванили и жареного теста витали в воздухе, дразня голод. — Джейн, есть будешь? — Ага. Полная тарелка холодных блинчиков, поставленная на столе в моей комнате, недолго оставалась таковой, два яростных едока управились с ней меньше, чем за пять минут. — Вкусно было, спасибо, — Джейн вытерла рот тыльной стороной ладони, а потом уставилась на свои руки. Спустя, наверное, минуту, она оторвалась от созерцания и обратилась ко мне: — А у вас нет… — она уставилась на меня, как будто хотела, чтобы я прочитал её мысли. — Чего? — Ах, как же… — Джейн досадливо поджала губы и замолкла. — Салфетку принести? — предположил я, кивая на её замасленные руки. — Угу. Девчонка всё больше и больше казалась странной, в голове не было ни одного оправдания её поведению. «Сначала она уж точно не салфетку просила». Какое-то время мы просто сидели и болтали, напрочь забыв про горшок и пихту. После всех трагических событий мне как никогда нужно было общение. Я почти забыл про событие прошлой ночи и то, что случилось сегодня казалось далёким печальным прошлым… Но каждый раз, когда я пытался улыбнуться, щека болела, при ходьбе хромала нога, и, иногда украдкой заглядывая в зеркало на противоположной стене, я не узнавал своего отражения. В двери заскрипел ключ, а моё сердце опустилось в пятки — это бабушка. Она увидит меня. Она будет спрашивать. Она испугается, будет нервничать. У неё больное сердце. Идея посетила голову своевременно. Схватив последний блин с тарелки и надкусив в двух местах, я накинул его на лицо. Джейн взглянула на меня как на идиота: — Что ты делаешь? — Бабушка не знает! — стремительно шепнул я аккурат в тот момент, когда старушка заглянула в комнату. Выражение, с которым она глядела на нас, плохо поддаётся описанию. Удивление, злость, непонимание — были основными эмоциями на её лице, остальные же либо не имеют названия, либо оно слишком сложное. В таком состоянии бабушка простояла достаточно долго, переводя взгляд то на меня, то на Джейн. Последняя молча разглядывала комнату, казалось, появление нового человека в доме её абсолютно не волновало. Наконец, бабушка заговорила: — У меня будет только три вопроса, Стэнли. — Она называла меня полным именем исключительно в серьёзных ситуациях или когда злилась, или и то и другое одновременно. — Первый, почему ты не в школе? Ты ведь проспал сегодня! — Да, проспал, поэтому остальные уехали без меня на экскурсию, — блин на лице мешал говорить, но беспокоился я совсем о другом: бабушка может увидеть синяк в прорезях для глаз. Или же заставит снять блин. — Экскурсию? Какую ещё экскурсию? Ты мне ничего не говорил, — она недобро прищурилась на меня. — В местный музей. Я особо и не хотел с ними ехать, сто раз там бывал. — Ладно, я сегодня же позвоню директору и всё разузнаю, но учти, — она пригрозила мне, — если ты соврал… — Угу, — я нервно глотнул, понадеявшись, что она не заметила. — Второй вопрос, кто эта девушка, Стэнли? Джейн повернулась к бабушке, услышав, что говорят о её персоне. — Я Джейн! — весело представилась она, не дожидаясь меня. — Мы встретились с вашим внуком в школе. — Ты новенькая? — голос старушки перестал быть грозным. Джейн замешкалась, мне пришлось взять инициативу в свои руки. — Да, — ответил я, — она приехала по обмену и сегодня тоже опоздала. Представляешь, её никто не предупредил, вот мы сидели в классе одни, в конце концов, никто к нам не пришёл, и я решил пригласить Джейн к нам. Но ты ведь не против? — я удивлялся собственной находчивости и умению врать. — Нет, конечно, — бабушка смутилась, видимо, поверила, — но что за кустик там, на полу, Стэн? — О! Это карликовая пихта! — снова вмешалась Джейн. — Стэн говорил, что может одолжить мне горшок, а то старый разбился. — Тебе повезло, детка, — старушка улыбнулась, девчонке удалось её умаслить, — я так люблю растения! Хочешь, помогу пересадить? — Вы ещё спрашиваете, миссис… — Роулд, — подсказала она. — Хватай пихту и пойдём на кухню, надеюсь, Стэн предложил тебе чай? — Нет, — простодушно призналась Джейн. — И где твои манеры, Стэн? — Это третий вопрос? — с надеждой осведомился я. — Ох, забудь! И сними это недоразумение с лица! Как ребёнок, ей-богу! — отчитала она меня и обратилась к Джейн: — Идём, дорогая. Дверь захлопнулась, и я поспешил снять блин с лица, из-за которого оно теперь лоснилось от жира. Издав обессиленный вздох, понял — мне уже второй раз повезло. Джейн пробыла у нас до вечера. Они с бабушкой успели стать замечательными друзьями, обсудили садоводство, чай и даже меня (за это мне было очень стыдно), а также пересадили пихту. Пока они болтали на кухне, я безвылазно сидел в своей комнате, узнал уроки, позвонив знакомому, но делать их не стал. Как специально почти по всем предметам была новая тема. Уже вечером, когда пришло время нашей гостье отправляться домой, бабушка заглянула ко мне в комнату, но я притворился, что уснул. — Что-то он сегодня рано, — причитал голос за дверью, — я-то думала, он тебя проводит… — Нет-нет, миссис Роулд! Я живу совсем недалеко отсюда, это ни к чему! — отнекивалась Джейн, на секунду мне показалось, что она испугалась предложения бабушки. — Ладно, детка, можешь заходить к нам в любое время! — Обязательно загляну ещё раз, до встречи! — учтиво попрощалась она и ушла. Свет в прихожей погас, шаркая тапочками, бабушка ушла смотреть вечерние новости. За окном темнело, один за другим зажигались фонари в парке неподалёку. Откинув одеяло, я вскочил с кровати и принялся мерить шагами комнату. Джейн не хотела покидать мои мысли, слишком много вопросов она оставила после себя, хотя скорее и не в них было дело — за ней шлейфом тянулся ореол таинственности, затягивающий, словно воронка. «Женщины — существа загадочные» — твердили книги и мой дедушка, но никогда до этого дня не сталкивался с этой стороной их души. Джейн, Джейн… Кто же она? Действительно ли беглянка? А может… инопланетянка? Я закрывал глаза, и на веках оставался отпечаток её образа, но он размывался всё больше, стоило мне попытаться воспроизвести детали. Сегодня эта девчонка много чего мне рассказывала, но ни слова не проронила о себе, кроме имени, которое уже сейчас казалось выдумкой. Когда она разговаривала с бабушкой, то больше слушала, чем говорила. Предусмотрительно с её стороны, если скрываешь что-то. Правда, осторожность Джейн не была круглосуточной, она ведь позволила себе поболтать со мной. «Но ты всё пропустил мимо ушей!» — укорил я сам себя. Прошло меньше двух минут с того момента, как Джейн покинула дом, я всё ещё мог её нагнать и проследить, куда она направилась. «А если заметит, скажу что провожаю. Вечером в Дартфорде может быть опасно» — подумав об этом, я прикоснулся к израненной щеке. Фонари освещали стремительно пустеющие улицы, ночь опускалась на город быстро, и никто не хотел позволить ей застать себя врасплох. Никто, кроме одной единственной девчонки. Её волосы вспыхивали алым огнём всякий раз, как она попадала в яркий свет фонаря. Она уверенно огибала жилые дома, двигаясь к парку. «Неужели собирается там ночевать?» — мелькнула мысль, но Джейн шла всё дальше, игнорируя лавочки и уютные полянки, даже в искусственном свете поражавшие своей пленительно зелёной травой. Девчонка не замечала меня, смотрела себе под ноги и не оглядывалась по сторонам. Она походила на пребывающего в трансе, и я тоже начинал впадать в это состояние, загипнотизированный её ровной поступью. Голова освободилась от мыслей, теперь я бездумно шёл за Джейн в глубь парка. Тонкие стволы клёнов постепенно сменились лесом, потом запахло хвоей, и лиственный лес стал бором, полным высоких необъятных сосен, упиравшихся кронами в звёздное небо. Тогда я впервые за всё это время остановился и стал смотреть. В непроглядной темноте каждый мерцающий огонёк горел ярким холодным неприветливым светом, мириады огоньков собирались в пламя, такое ледяное и безжизненное, но безмерно великолепное. По полыхающей белизне вдруг поползли кроваво-красные полосы, они заглушали собой спокойное мерцание звёзд. Несвойственные жар и стремительность наполнили окрашенное алым пламя. Я зажмурился на секунду, а когда открыл глаза, передо мной появилась женщина. Её сверкающая молочно-белая кожа будто была выточена из тысяч мёртвых светил, струящиеся волосы, сотканные из этого пламени, окутывали всё её тело подобно древним одеяниям, а жёлтые глаза тускло блестели. Она парила в воздухе, улыбалась, протягивая к моему лицу руку. Она так и не коснулась меня, растворилась в небе, вернув звёздам их сияние. Внезапно накатившая жуткая усталость подкосила колени, я растянулся на мягкой хвойной подстилке и провалился в сон.