За гранью нормального

Джейн в стороне мыла посуду своим необыкновенным даром, а я едва сдержался, чтобы не засмотреться, струи воды, парящие в воздухе, выглядели завораживающе. Думаю, девчонка тоже так считала — её взгляд был прикован к посуде, зависшей над её головой, и даже бы если она сейчас обернулась и увидела меня крадущимся к её домику, то не подала бы виду. Подыгрывать Кселене? Ещё чего! Хотя и помогать Джейн мне больше не спешила: могла бы и сама стащить книгу. Я подкрался к домику, огляделся и с усилием надавил на тяжёлую массивную дверь. Внутри домик оказался намного теснее, чем снаружи, зато в нём было уютно и сильно пахло хвоей, покатые древесные стены плавно переходили в потолок, который был настолько низок, что я мог дотронуться до него, вытянув руку. Габариты домика позволяли вместить в себя только две кровати, полку, шифоньер и одну единственную прикроватную тумбу. Что примечательно всё было из дерева, кроме тощих матрасов и подушек, но я не удивился бы, если бы те были набиты опилками. Но главное… тут всё до потолка было забито книгами! Книги под кроватью, книги на полу, книги на подоконнике и даже в шкафу! Я рассчитывал, что нужная будет донельзя старой развалиной, но на деле оказалось, что они здесь все такие. Будто это не девчачий домик, а место, куда попадают все книги после списания, эдакая загробная библиотека. Среди выцветших обложек и пожелтевших страниц я окончательно запутался, всё равно что искать особую соломинку в стоге сена, где каждая соломинка одна к одной. Я обречённо вздохнул, действительно глупая затея, ничего не вышло. На подоконнике, с обоих сторон зажатая кипами книг, грустно кивнула вялой зеленью карликовая пихта, та самая, с которой всё и началось. — Вот плюнул бы я на тебя, сидел бы дома! — укорил я растение, к счастью, оно мне не ответило. Но на выходе меня уже поджидала разгневанная Кселена, из-за моей выходки она прибавила к моим обязанностям ещё ловлю раков в озере и поход за грибами. От безнадёги я издал рёвоподобный звук и поплёлся доделывать свою работу, которая заняла меня до самого ужина. Без особого энтузиазма я дожёвывал неизвестный науке гриб, мне сказали, он съедобный, но если бы это на самом деле оказалась ложь, я бы и не заметил. Предвкушение овладело мной, я забыл про усталость, стопудовой гирей висевшей у меня на шее, книга будет у меня, и я посвящу всю эту ночь её изучению. Костровой дым щипал глаза, угли тлели, а ужин не заканчивался, всё снова из-за Джейн — она начала рассказывать своей подруге то, что обещала ещё по приходе. Дартфорд, Дартфорд, Дартфорд… Жизнь людей среди современных удобств, техника, бутики, шоколадки на кассе. Во всех подробностях, восторженно и несколько неправдоподобно. Я не хотел в этом участвовать, но Кселена со своим даром убеждения вмешалась, так, постепенно, слово перешло ко мне. Глаза коротышки удивлённо блестели, стоило мне упомянуть очередной факт из собственной жизни, Джейн, которая строила из себя знатока параллельных миров, и та слушала с упоением. Ужин длился допоздна и закончился только на закате, и не потому что у Кселены кончились вопросы, это я настоял на том, чтобы она нашла мне книгу, она снисходительно согласилась: — Я своё слово держу, сейчас принесу, — с этими словами она удалилась к себе в домик. Проводив коротышку взглядом, я подумал, как иронично сложились обстоятельства: я рассчитывал оказаться на её месте, расспрашивать обо всём, так же слушать с блеском в глазах, но когда это стало уместным, сил уже не оставалось. Мечтать вредно, кто бы там что не говорил. Джейн опять начала мыть посуду, я сидел на бревнышке возле кострища, понуро повесив голову. — Устал? — справилась девчонка. — Угу. — Зато работы на неделю вперёд переделал! — она пыталась заставить меня найти в усталости позитивную сторону, только сдалось мне их хозяйство. — Зачем мы ходили за водой? — напрямик спросил я, не особо хотелось говорить, но эта загадка не давала мне покоя. — Ты не понимаешь, Стэн, на озере чистая вода, а моей… разве что руки мыть, — ответила она, затем добавила: — или посуду. — И от чего это зависит… — пробормотал я, Джейн меня услышала. — От способностей, конечно! У вас такого, видно, нет, я даже завидую, — её глаза мечтательно полузакрылись. Искренне удивившись, я приподнял голову: — Почему? — Все способности разные, бывают бесполезные, смешные, невероятные, устрашающие… И каждому попадается кот в мешке. Если не повезло — то и рассчитывать нечего на лёгкую жизнь… Пусть даже они десять раз объявят, что сильный должен защищать слабого и испишут этим правилом все стены, обязательно найдётся человек с манией величия, которому повезло родиться всесильным. Хотелось бы быть неприкосновенной, как либры, но я просто человек, в этом и вся проблема. А люди носятся из стороны в сторону, выясняют отношения… Всё оно мне так по барабану, меня давно не интересует, что происходит там, где кончается лес, главное здесь спокойно и меня никто не трогает, этого достаточно. — И ты всегда жила в лесу? — Нет, только последние два года, до этого в военном городке. Там тоже спокойно, тишь да гладь, только он крошечный, можно было обойти за двадцать минут, а выходить за границу детям не разрешали, — Джейн сложила посуду на пенёк и подсела ко мне. — Пару раз мы с отцом ходили в патрулирование, он говорил, когда я вырасту, пойду по его стопам, смогу выходить в патрули сама, выполнять военные поручения, участвовать в стычках… Только он забыл спросить меня, даже не подумал, хочу я этого или нет. — И ты сбежала, — закончил я. — А ты бы не сбежал? — она раздражённо посмотрела в мою сторону. — И все остальные тоже? — Не знаю, — отрезала Джейн, — ты тоже, считай, беглец. «Это пристанище для сбежавших подростков, — рассуждал я, — значит, я был прав насчёт Джейн с самого начала» И эти доводы отнюдь не отпугнули меня, витавший тут дух бунтарства мне даже нравился. Свободные дети, которые решили сами выбирать себе судьбу, живут самостоятельно, ведут хозяйство, и никакие взрослые им не указ. По неведомой причине я не обратил внимания то, с каким серьёзным вымученным лицом говорила Джейн о своей жизни, ведь по-настоящему я её не понимал, а она, видимо, надеялась, что мальчишка вроде меня сможет её понять. — Что-то Кселена долго, пойдём, — Джейн поманила меня рукой к домику. Внутри всё так же высились книжные горы, только перерытые рукой коротышки, сама она рыскала под кроватью, вынимая оттуда пыльные тома и небрежно раскидывая их повсюду. — Ну что? — от усталости подкосились ноги, и я опёрся о стену. Растрёпанная Кселена вылезла из-под кровати: — Знаешь, я тебе завтра отдам, ночью поищу, а утром отдам. По рукам? От её наивного вида мне стало тошно, сколько сил потратил и всё впустую, это меня выбешивало. — Утром?! Ты издеваешься?! Я не буду ждать до утра! — Ничего-ничего, — успокаивала она меня, подталкивая к двери, — утро вечера мудренее, выспишься и почитаешь. — Кселена, ты ему обещала, — сурово напомнила Джейн. — Ничего не поделаешь, не помню я, куда её положила. Проводи его в хижину мальчишек лучше. Джейн подозрительно сощурилась на Кселену, они обменялись взглядами, но ничего друг другу не сказали. Усталость навалилась с удвоенным весом, как бы я не силился ей сопротивляться, всё теряло своё значение, ускользало из мыслей, размывалось. К концу этого трудового дня точно обозначились две вещи — я ненавижу работу по хозяйству и немножечко Кселену. Мальчишеский домик встретил меня скрипом двери. Из-за недостатка места здесь помещалось только две кровати, да и те стояли вплотную. — Тут сквозняк иногда бывает, стекло в окне треснуло, — предупредила Джейн, косясь на крошечное отверстие в стене, — если что-то понадобиться, постучись ко мне в хижину. И ещё, — она застенчиво улыбнулась, — заживает на тебе всё, как на собаке. — Да уж… — я почесал затылок. — Хорошее у вас место, сосны лечебные… Может, не самый плохой подарок на день рождения. Этот праздник никогда не отличался для меня оригинальностью, справляли его в семейном кругу, а старики дарили один подарок на двоих. Поэтому бурных эмоций и ликования собственный день рождения не вызывал, это вошло в привычку. Но судьба сегодня присоединилась к поздравляющим и, уж не поспоришь, преподнесла оригинальный подарок, только радоваться ему или рвать волосы на голове от такой несправедливости — ещё не выяснилось. Но что-то новое всегда вызывало во мне интерес, и я находился в предвкушении чего-то ещё более необычного. Где-нибудь очень далеко, а возможно, совсем близко, бабушка сидит в полицейском участке, сминая пальцами мою фотографию, и дедушка носится рядом, на повышенных тонах объясняя, что у него пропал внук. — Сегодня… — Джейн не договорила. — Второе октября, запиши себе на форзац ежедневника, будешь присылать мне открытки каждый год. На следующей должна быть цифра пятнадцать, — устало отшутился я. Джейн опустила глаза и кивнула, так и не найдясь с ответом. Она пожелала спокойной ночи и ушла, сразу после этого я камнем упал на кровать и уже ни о чём не думал. Веки закрылись сами собой, сон томился за спиной в ожидании.

***

На рынке сегодня было особенно оживлённо и, судя по одежде людей, это был средневековый рынок. Торговцы постаринке зазывали к себе покупателей оглушительными криками, покупатели пытались их перекричать, вопрошая цену, и стоял гвалт, как от дюжины поездов. Протискиваясь сквозь толпу, я прокладывал себе путь до прилавков. Здесь было столько интересных вещей, что разбегались глаза. Я ходил от одного к другому в поисках стоящего предмета, но, увы, ничего не мог приглядеть, иногда даже подобраться к товару было трудно из-за толкучки. После долгого скитания мне всё же удалось найти подходящую лавку. Вниманию покупателя здесь были предложены все виды оружия: от простенького метального ножа с деревянной рукоятью до внушительного размера секиры с причудливыми узорами и вставками из драгоценных камней. Но моё внимание привлёк небольшой кинжал. Очень изящное оружие, к махинам вроде молотов или топоров я не проявлял никакого интереса. Уж больно громоздкие. Я взял кинжал в руки и поднёс к лицу, чтобы лучше рассмотреть. Гладко отполированное сверкающее лезвие и посеребрённая рукоять. Но была одна деталь, которая мне в нём не нравилась — это гравировка. Она тянулась по всему лезвию крупными буквами и гласила: «Nature`s mistake» (Ошибка природы). Спросить продавца насчёт неё я не успел, она растворилась у меня на глазах. — Извините, сэр! А из чего кинжал? — поинтересовался я. Крепкий мускулистый мужчина с обветренным загорелым лицом, полировавший саблю, пробасил в ответ: — Платина. — На нём секунду назад была гравировка, сейчас её нет. — Этот кинжал такой, на нём проявляется имя того, кто берёт его в руки, а потом исчезает, — не отрываясь от полировки, пояснил мужчина. — То есть меня зовут «Ошибка природы»? — язвительно заметил я. — Платина не врёт, а если уж такое написала, значит неважный из тебя человек. И вообще, странно всё это, лучше проваливай отсюда. — Дурацкие у вас товары! — в сердцах бросил я, спеша покинуть лавку. — Не сдались они ни кому! Теперь мне предстоял путь в южную часть рынка: там намного меньше народа, да и товары попроще. Тут не было азартных торговцев, которые громко зазывали покупателей и жадной толпы, набрасывающейся на их прилавки. Но после шумной части рынка довольно трудно привыкнуть к равнодушным взглядам торгашей, которые то и дело зевали. Я медленно передвигался между рядами, пока меня не привлекла одна из лавок. Первым делом я обратил внимание на товар — CD-диски «Nirvana» с автографом и странные шары с тёмной дымкой внутри. И откуда здесь диски? Кто в средневековье слушает Нирвану? Продавец этих «чудо-товаров» спал, скрестив руки на груди. Я внимательно присмотрелся к нему: это был мужчина, одетый, как тибетский монах и его лицо казалось мне знакомым… Подождите-ка… это же Курт Кобейн! Как я сразу не догадался! Вот только, что он здесь делает? Кому диски свои продаёт? Я потряс Курта Кобейна за плечо, и тот мгновенно открыл глаза: — Ну надо же! Покупатель! Я уж думал, сегодня никто не подойдёт. Он широко зевнул и спросил меня:  — Что-нибудь приглянулось? Я быстро пробежался глазами по товару на прилавке: диски, диски, и снова диски… Это явно не то, что я ищу. — Мистер Кобейн… — начал было я. — О, Вы знаете меня! Очень приятно это слышать. Продолжайте, что Вы там хотели? — он уставился на меня со счастливой улыбкой. Я заметил, что мистер Кобейн обращается ко мне на «вы», в отличие от других торговцев. — А у вас есть какой-нибудь другой товар? — наконец договорил я. Солист Нирваны посмотрел на меня со смесью обиды и удивления: — Разве Вам не нравятся мои шары для гадания? Про диски-то я вообще молчу, их совсем никто не покупает… — К сожалению, я не силён в гадании. Мистер Кобейн задумался, потирая подбородок, а потом нырнул под прилавок и, судя по звукам, начал искать что-то. Оттуда же он переспросил меня: — Так значит, не сильны в гадании? — Ни разу не пробовал, сэр. — А ведь это очень просто, — произнёс мистер Кобейн, вздыхая. Его голос глухо раздавался из-под прилавка, — но для таких, как Вы у меня есть кое-что другое… Сейчас… Куда ж я её положил?..А! Всё, нашёл! Он, запыхавшись, снова возвысился над прилавком, держа в руке большой голубоватый шар. — Это тоже шар для гадания? — исполненный сомнительным чувством я окинул шар взглядом. — Это не просто шар, это — сфера, — объяснил мистер Кобейн и предал её мне. Я повертел сферу в руках. Она была стеклянная и гладкая, а внутри шевелился светло-голубой туман. — Аккуратней, она хрупкая. Предупреждение мистера Кобейна оказалось не напрасным: в этот момент сфера выскользнула у меня из рук и разбилась вдребезги, лишь только коснувшись земли. Голубая дымка, некогда таившаяся внутри неё, ледяным вихрем разлетелась по округе и превратилась в снежную бурю, усиливающуюся с каждой секундой. Всё исчезло в белой пелене: лавки, торговцы, люди… Последнее, что я услышал, были слова Курта Кобейна: — Удачи, Стэн. Потом буря достигла своего пика, и всё превратилось в непроглядную стену бушующего ветра и снега…