За гранью нормального

      Это стало первым случаем в моей жизни, когда я отчётливо осознавал, что нахожусь во сне. Мысли придерживались одного потока, события не сменялись с молниеносной скоростью, а картинка перед глазами стояла такая чёткая и светлая, будто кто-то поставил яркость на максимум. Я чувствовал себя, как в кинотеатре: моё положение не позволяло повлиять на сюжет фильма, я не мог стать его частью и наблюдал за событиями со стороны. А фильм мне снился отвратительный. Мой экранизированный кошмар, который по крупицам собирался моим воображением в течение многих лет; мои сомнения и опасения насчёт современного мира, почерпнутые из новостей с телеканалов — всё скопилось здесь, обрело своё логическое завершение. Со своей безопасной смотровой площадки я наблюдал за беспрерывным экшеном со взрывами, разрушением и тотальным уничтожением. На хороший конец рассчитывать не стоило. Планета Земля не такая голубая, как её описывают, и не такая ровная, как на глобусах бьётся в предсмертной агонии, содрогаясь под ударами ядерных боеголовок. Зелёные прежде участки опустели, выжженные горячим дыханием бомб, острова ушли под воду, радиоактивная пыль разнеслась, окутала несчастную планету мутной ядовитой пеленой. Испытывая нестерпимую жалость к происходящему, я порой отворачивался, чтобы не видеть всего этого ужаса, но отголоски и блеск разрывавшихся снарядов не оставляли мне шанса. Ощущение собственной трусости ни на секунду меня не покидало, ведь я должен быть там, разделять эту участь с миллиардами людей, а не отсиживаться в стороне. Мне казалось, что я слышу их крики, и от этого всего нарастало напряжение в голове, ещё немного, и она разлетелась бы на части, если бы не… — Грустная картина. Голос в стороне заставил меня встрепенуться. — У тебя больное воображение, Стэн, — ко мне присоединился тибетский монах, но я не сразу узнал в нём Курта Кобейна. — А, это Вы, мистер Кобейн, — невнятно произнёс я, язык по какой-то причине престал меня слушаться. Музыкант присел на взявшуюся из ниоткуда лавочку и подпёр голову руками, облокотившись при этом на колени, я последовал его примеру. Некоторое время мы сидели молча, наблюдая за Землёй, присутствие ещё одного человека оказывало на меня успокаивающее действие, я был не один. Кто-то разделял мои чувства. Мистер Кобейн первым нарушил молчание: — Тревожный сон, — Он выпрямился. — Тебя что-то беспокоит. Я угадал? В ответ я промолчал, делая вид, будто ничего не расслышал, но мой собеседник, судя по всему, действительно обладал выдержкой тибетского монаха и терпеливо ждал, пока я заговорю. Под его прожигающим взглядом я быстро сдался. — Да, угадали. — Так что же случилось? — музыкант невозмутимо продолжил свой допрос, но его настойчивость начинала меня раздражать. Я не выносил попыток окружающих интересоваться моими проблемами, для меня это было сродни нарушению личного пространства, они всё равно никогда существенно мне не помогали, обычно ограничиваясь фразой: «Я тебя прекрасно понимаю». В большинстве случаев эти люди пользовались таким выражением только, потому что оно было для них привычным, а не потому что они на самом деле прониклись твоим положением. А тем временем монах продолжал выжидающе смотреть на меня, испытывая моё терпение, я сжал кулаки и повернулся в его сторону. — Меня долгое время мучает вопрос, почему ко мне приходите именно Вы? — в моём голосе слышался плохо скрытый гнев. — Я за всю свою жизнь не послушал ни одной песни Нирваны! Просто ответьте мне. Почему вдруг замолчали? Курт Кобейн грустно понурил голову, я понял, что погорячился, разговаривая с ним в таком тоне. Но его лицо по-прежнему выражало какую-то смеренную жалость и участливость. Он молчал на протяжении минуты, при этом чертя полосы на лунном грунте, и его молчание казалось мне невыносимо долгим; я уже хотел извиниться перед ним, но вдруг музыкант заговорил: — Ты ведь никогда не замечал постеров в комнате твоего друга, а она была сплошь уклеена ими. Там был я. Я виновато отвернулся от него. Атлантический океан на моих глазах высох, но ближние воды не спешили заполнить пустующее пространство; они обступили образовавшийся котлован отвесной стеной, будто где-то по дну ходил Моисей. Я совсем не обратил на это внимания, частички здравомыслия медленно и неотвратимо рассеивались. — А почему монах? — вырвалось у меня. — Я и сам в шоке, — честно признался мистер Кобейн. Он нахмурил брови и продолжил: — Я всего лишь плод твоего подсознания, Стэн, неужели ты настолько скрытен, что боишься довериться самому себе? — музыкант разочарованно вздохнул. — То, что с тобой происходит, — он сделал паузу, — однозначно нельзя считать нормальным, но вот тебе мой совет: сохрани это в секрете. — Почему? — возмутился я. — А если я смертельно болен? Нет уж, завтра я расскажу всё Астре. Волшебным образом мой собеседник мгновенно переместился в пространстве, оказавшись надо мной, он с безумным видом прошипел мне в лицо: — Даже не думай! Оглянись! Вокруг нет никого, кому бы ты мог довериться, все люди способны на предательство, какими бы добрыми они не показались на первый взгляд! Ты можешь положиться только на себя! Где-то сбоку от меня всё озарилось яркой вспышкой; Земля сверкнула в последний раз и рассыпалась на лёгкие лоскутки пепла, разносимые по всей галактике. Дошли они и до луны. Понимание происходящего и без того шаткое окончательно покинуло меня, когда серая пелена скрыла от меня горящие жёлтые глаза Курта Кобейна…

***

«Нельзя никому доверять» — фраза многократным эхом продолжала звучать в голове, больно ударяясь о стенки головы, и никак не хотела выходить. Я с трудом продрал глаза, но мой измученный мозг не был к этому готов: окружающее пространство двоилось, троилось и крутилось, как карусель. Попытка сесть на кровать закончилась полным провалом: я лишь с размаху завалился на другой бок. Слишком много сил забирают эти осознанные сны… ощущение после них просто невыносимо ужасное. Меня даже начало подташнивать от непостоянства расположения предметов в моей хижине, но в один момент кто-то громко хлопнул дверью, и всё мгновенно стало на свои места, только головная боль никуда не делась. От резкой смены контрастов спёрло дыхание, и томная волна усталости раскатилась по всему телу. — Утречко! — радостно улыбнулась Кселена, нависая над моим лицом. — Ух! Какие у тебя синяки под глазами! Закачаешься! Не выспался что ли? Она с размаху уселась на край кровати, та противно скрипнула. Коротышка ждала ответа, пока я медленно и с трудом поднимался с постели. За окном голубело предутреннее небо, и где-то с краю я почти чётко разглядел ясную полную луну. — Сколько времени? — я потёр глаза, стараясь избавится от остатков сна. Кселена закусила ноготь на указательном пальце и уставилась в потолок. — Полседьмого… — заключила она, не вынимая палец изо рта. — Да, точно, полседьмого. Мне крайне не нравилась эта её привычка постоянно грызть ногти, но будучи не в состоянии её за это порицать лишь изнеможённо потёр лоб ладонью. — Ну зачем… в такую рань?.. — выдавил я, медленно прислоняясь к стене, стараясь не удариться об неё в очередной раз, под затылком послышался тихий стук, от чего голова закружилась и окно передо мной на секунду раздвоилось. Кселена тихо захихикала, щурясь на меня смешливым взглядом, видимо в этот момент моё лицо показалось ей забавным, но вскоре коротышка замолчала и с интересом уставилась на пол. — Что это у тебя? — спросила она, склоняясь над изуродованным мою ножом. Тот при слабом освещении представлял собой лишь чернеющие очертания самого себя, однако стоило лишь Кселене приподнять его, как нож гордо засверкал прямо у меня перед носом. Мне захотелось его выхватить, а заодно и выдворить девчонку куда подальше: на вопросы отвечать не хватало ни сил, ни желания, да и моё состояние сейчас нуждалось в тишине и покое. Я уже вытянул руку для захвата, как заметил на раскрытой ладони тонкую чёрную полосу — место вчерашнего пореза, это заставило меня сжать кулак и спрятать его за спину, Кселена так была увлечена рассматриванием ножа, что и не обратила внимания на мои порывистые движения. Со вздохом облегчения пришло и осознание: что это было, чёрт возьми? Почему рана чёрная? Может пыль? Или земля? Слабыми движениями пальцев в кулаке я нащупал ниточку запёкшейся крови. Совсем не похоже на грязь, ладонь не зудела, и я не испытывал боли даже когда надавливал сильнее. Так что же это? Вчера, хотя и за окном не особо ярко светила луна, мне показалась моя кровь слишком уж тёмной. Пока Кселена забавлялась с ножом, просовывая мизинец в дырку у острия и раскручивая предмет на нём, я незаметно поднёс к лицу руку. Мне не показалось, свернувшись, кровь действительно почернела, образовывая тонкую выпуклую дорожку на коже, которую я без особого труда поддел ногтем и смахнул, как пепел. Кселене тем временем надоела её забава с ножом, к тому же, мизинец, на котором она так лихо крутила его, теперь отказывался вылезать обратно. Заметив, что я краем глаза за ней наблюдаю, девчонка с угрюмым видом прикрыла застрявший палец другой рукой. — Что ты там рассматриваешь? — нахмурившись, пробурчала она, кивая на мою ладонь. — Линию жизни, — выпалил я. — Видишь, какая длинная, — для доказательства я продемонстрировал ей здоровую и чистую ладошку, на которой не осталось ни единого следа пореза. — Вижу. Тебя Астра звала. Зачем — не знаю. — Кселена как можно незаметней закрыла нож руками и поспешила удалиться, наивно полагая, что я не заметил её неудачных попыток освободить из заточения мизинец. А я только обрадовался тому, что она утащила нож, мне и самому хотелось от него избавиться: закопать где-нибудь или выкинуть, но вышло даже лучше. Мощная деревянная дверь с громким стуком закрылась за Кселеной, оставляя меня наедине с головной болью, в прямом и переносном смыслах. Астра, вероятно, звала меня для того, чтобы я помог ей с изготовлением препарата, мы условились с ней вчера об этом, о времени же она ничего не говорила, хотя следовало ожидать её приглашения с утра: либра каждый день вставала очень рано. Меня разрывало от желания обсудить с ней, что же со мной происходит, Астра ведь медик, она наверняка знает… но вдруг, это ангельское на вид создание способно на предательство? Я помотал головой: « Нет, не может быть, я не верю». Пророческие слова монаха из сна многократно повторились в голове: «Вокруг нет никого, кому бы ты мог довериться». И чувство одиночества захлестнуло меня, как никогда прежде, грело только одно — по возвращении в Дартфорд всё исчезнет, и ничто больше не будет напоминать о случившемся. Но признаться, слова Курта Кобейна мне казались сомнительными. Он всего на всего плод моего воображения, мало ли что там могло придумать подсознание, но с другой стороны эта часть мозга способна даже в какой-то мере предсказывать будущее, так почему бы не воспользоваться этой возможностью? Или не стоит? И всё же, я пришёл к выводу, что нужно быть начеку, следить за своим окружением. Можно ли ждать подвоха от Кселены? Я ухмыльнулся, вспоминая, как её палец застрял в ноже. Джейн, последнее время не шибко обращала на меня внимание и к тому же стала невероятно неуклюжа. Вот Джерад на первый взгляд может показаться опасным противником, хотя на самом деле он лишь напыщенный индюк, полагающийся в основном на спонтанные решения. Но Вэлл… Молчаливый и загадочный, он внушал мне больше страха, чем способности Джерада. Чего только стоил один взгляд его безразличных и холодных голубых глаз. За всё время нашего знакомства, если это можно так назвать, мы с ним почти не разговаривали. Порой мне казалось, будто я живу по соседству с серийным убийцей, всё его черты: широкий лоб, густые, вечно нахмуренные брови, светлее волос и нос с горбинкой — виделись мне явными признаками маньяка, пусть даже моих познаний в физиогномике едва ли хватало для такого заявления. Я снова и снова представлял себе, как рыжий с безумной улыбкой заносит нож над головой жертвы, и почти убедил себя, что он способен на это, но тут же помотал головой, отгоняя навязчивые мысли. — Вэлл как Вэлл, бывают такие люди, — сказал я вслух и поднялся с кровати, Астра, наверное, уже заждалась. Расшатанной походкой я подошёл к хижине либры и остановился. «Что я ей скажу?» — спрашивал я сам у себя и всё медлил, нервно заламывая пальцы. «А может…» — внезапно дверь передо мной распахнулась и сшибла меня с ног, больно ударив по носу. — Вот… чёрт!.. — ругательство само собой вырвалось, ушибленное место жутко саднило. — Боже мой! Извини, я не хотела, ты пропал куда-то, а я зайти хотела… — Астра стремительно подбежала ко мне и помогла встать. — Ты ушибся? — Немно… — я не договорил, хватаясь за нос. Но тревога моя оказалась напрасной — крови не было. — Пойдём в хижину, я посмотрю. Наведывался к Астре я редко, поэтому решительно не мог привыкнуть к габаритам её хижины; после моей хибарки она казалась мне королевскими покоями. Но обставлен домик был так же, как и остальные: из нововведений только полки, в несколько рядов заставленные книгами, да рабочая поверхность, тянувшаяся вдоль стены. Зайдя в хижину, Астра по-хозяйски усадила меня на табуретку и принялась осматривать. — Просто ушиб, нос я тебе не сломала, — она виновато улыбнулась и приложила ладонь к моей переносице. Заструилось мягкое свечение, боль потихоньку утихла. Когда либра закончила, я ощупал ушибленное место — ни отёка, ни зуда, нос вернулся в своё первоначальное состояние. Про себя я ещё раз удивился и позавидовал Астре — мне бы так! — Как новенький, — констатировал я, — спасибо большое! Тут как бы невзначай я решил спросить её, может ли она лечить именно болезни. Вдруг эта моя новая «способность» поддаётся лечению, и избавить меня от неё не составит Астре особого труда. Но её ответ лишил меня этой хрупкой надежды. — Видишь ли, руками я могу только заживлять, будь то раны, переломы или ожоги, — пояснила она, — но вот лечить… — либра покачала головой. — А зачем ты, собственно, спрашиваешь? Ты плохо себя чувствуешь? — Нет, всё лучше некуда. Я соврал. Нагло и бессовестно. — Ну, раз так… Ты простишь меня, если я скажу, что сделала кое-что без тебя? Астра наклонилась к одному из шкафчиков под рабочей поверхностью и суетливо начала доставать оттуда разнообразные скляночки, блюдца и прочее оборудование. — Только не говори, что ты сделала всё без меня. — Ох, что ты! Как я могла так поступить! Я всего-то измельчила табак и ромашку… Я в ожидании поднял одну бровь. — Эм-м-м-м… А ещё инадфлоцию выжала… и вскипятила… — Напомни мне, кто вчера обещал сделать препарат вместе? — Я скрестил руки на груди. — Я ночью никак не могла уснуть, всё ждала, когда можно будет начать приготовление… но не сдержалась… немного… Зато теперь совсем чуть-чуть осталось доделать! — Ладно, что осталось-то? Астра с воодушевлением вывалила передо мной на стол всю фиттонию из походной сумки Джерада и велела потолочь. Сама же предпочла рвать ткань для выжимания сока. Пока я усердно мял лисья в ступе, в мыслях неустанно крутилось: «Скажи ей!» и «Ни в коем случае! Молчи!» Принцип из двух зол выбирай меньшее не срабатывал, но внезапно меня осенило. — Астра! А хочешь загадку? Либра глянула на меня озадаченно и кивнула, присаживаясь на тумбу. — Представь, что в лесу ты встретила трёх фиолетовых кроликов… — я не успел договорить. — Извини, — перебила она, — а цвет и количество имеют значение? — Безусловно. — Ой, подожди, я запишу, — Астра отложила ткань, чтобы достать лист бумаги и карандаш. — Продолжай. — Ты никогда прежде не видела таких и понимаешь, что возможно они единственные в своём роде, последние три особи. Что ты сделаешь: расскажешь о них всем или умолчишь об их существовании? Либра перестала шуршать карандашом и задумалась, а через полминуты изрекла: — Если я расскажу о кроликах всем, то без сомнений люди выследят их и пустят на воротник. Я сглотнул. Она продолжала: — Они и не подумают об их защите. Но если я сохраню секрет, тогда этим троим суждено умереть от голода или от лап хищника. Получается и то, и то плохо. — Но ведь должно же быть хотя бы одно решение, которое не приведёт к гибели кроликов? — Хм… Может, тогда я бы могла забрать их себе? Да, точно! У меня получится спасти популяцию, только если я приючу кроликов у себя. У меня будет целая ферма! А когда их разведётся много, тогда я смогу отправить некоторых обратно в лес, а некоторых продавать, чтобы заработать на жизнь. Продут годы, я озолочусь и стану известна на весь мир своей фермой фиолетовых кроликов, но к тому времени кролики, которых я выпустила в лес, размножатся, и каждый десятый сможет завести себе такую же ферму, как и меня. Люди забудут обо мне, а я проведу свою старость в шикарном особняке где-нибудь в глуши и умру с мыслью, что спасла целый вид… — Астра мечтательно улыбнулась и обратилась ко мне: — Их ведь не существует, верно? — Верно… Удостоверившись в ответе, она снова принялась за работу, и хижина наполнилась треском разрываемой ткани.