За гранью нормального

      Чёрные лоскутки пепла заполоняли небо, кружили, точно скопище крошечных воронов, набрасывались на измученную пламенем землю, покрывали чёрным одеялом липкие лужицы крови. Откуда ты, кусочек золы? Ты из Ратуши или библиотеки? А может с рынка, где во всю когда-то кипела жизнь, а сейчас только обгоревшие доски? Никогда не узнать… Одно известно, ты — частичка былого величия Фар-Эйма, огромного города, славившегося своей красотой. Сюда приезжали на заработки или просто посмотреть, а особо амбициозные — чтобы делать деньги. Фар-Эйм был почти столицей, поднялся над всеми городами необычайно высоко, но в один день злые люди решили, что пора сбить с него спесь. Многие знали о перевороте, грозившем Фар-Эйму, время было лихое, неспокойное. Слухи ходили от одного жителя к другому, но никто точно не знал, что за переворот и когда он будет учинён, а может и не будет ничего, а слухи так — просто домыслы. По этой причине никто ни о чём не беспокоился, жизнь текла своим чередом. Однако в назначенную ночь случилось то, чего ни один человек не смог предугадать… Люди в чёрных повязках заполонили город. Никто не ожидал их появления, ведь главные ворота закрывали, ещё когда солнце только собиралось уйти с небосвода. Люди появлялись из подворотен, из подвалов зданий, из колодцев… Они шли отовсюду. Тут и там вспыхнули первые пожары, озаряя темноту ночного неба. Стало светло как днём. Жители с ужасом покидали свои дома, кричали, метались в беспамятстве, в попытках спасти имущество. Но чёрные повязки поджидали везде. Если кто-то не погибал в огне, то погибал от их рук. По улицам текли реки крови. На окраинах Фар-Эйма не строили квартир и каменных особняков, там стояли лишь небольшие избушки. Население окраин жило слишком далеко от центра, чтобы видеть и слышать, что там происходит. Этой ночью они спали, ничего не подозревая. И Вэлл спал. Днём он помогал отцу в пекарне, бегал с соседскими мальчишками, выиграл в войне и ещё много чего сделал, чтобы вечером завалится спать без задних ног. Его разбудили тени и блёклый свет, плясавшие на его лице. Он потёр глаза, поднялся и посмотрел в окно, но не понял, что же там происходит. Любопытство пятилетнего ребёнка выудило его на улицу. Вэлл успел накинуть только мамину куртку и бежал по утрамбованной тысячами ног дороге босиком, пока та не сменилась брусчаткой. Так он оказался на площади. Огни, крики, странные люди в чёрных масках. Они делали что-то плохое. Вэлл понял это, потому что ему стало страшно, но в силу своего возраста он ничего не понимал в этом хаосе. Ему хотелось поскорее вернуться домой, где тихо и мама, поскорее обнять её за шею и зарыться в её густые светло-рыжие волосы. И всё же, мальчик не шелохнулся, всё стоял и смотрел на происходящие безумие, отчего ему становилось ещё страшнее. Вэлл ничего не мог с собой сделать, пока чёрная повязка его не заметила. Тут он сорвался с места и побежал прочь к своему дому. Ещё издалека заметив огонь, мальчик понял, что опоздал. Злые люди добрались до окраин! Он припустился ещё быстрее, пролетая мимо объятых пламенем изб. Их дом почти самый последний, до него ведь не успеют добраться! Сейчас Вэлл прибежит, разбудит маму с папой, и они заберут его отсюда. Когда он оказался возле своей избушки, её соломенная крыша уже горела в полную силу. Рядом стоял человек в чёрной повязке. В дверь ломились изнутри, а он просто стоял. Вэлл разозлился и испугался одновременно. Но злость была в сто крат сильнее и подавила в нём зарождающийся испуг. Он толкнул человека и бросился к двери. Вэлл тянул за раскалённую металлическую щеколду, но его маленьких силёнок не хватало. Дым щипал глаза и мешал дышать, метал нещадно прожигал нежную кожу, но превозмогая боль, Вэлл продолжал тянуть. Крики о помощи вперемешку со свистящим кашлем продолжали доноситься из-за двери. Человек сзади грубо откинул его назад, и мальчик покатился по земле. — Открой!!! — яростно крикнул он, распластанный по траве. Тот одним движением смахнул щеколду, будто делая одолжение, и дверь с грохотом отворилась, ударившись о стену. В пелене дыма на секунду мелькнуло веснушчатое лицо папы, а потом… крыша с треском обрушилась, погребая обитателей дома под грудой раскалённых пылающих углей. — Нет!!! — истошный вопль Вэлла разнёсся над погибающим Фар-Эймом. Чёрная повязка угрожающе нависла над головой мальчика, затем резкая боль на затылке, и очертания расплылись и исчезли во мраке… Остатки пожаров под утро наполнили воздух испариной и удушливым запахом гари. Лоскуточки пепла роились в воздухе, подгоняемые холодными порывами ветра. Вэлл очнулся с жуткой головной болью и огляделся по сторонам — Фар-Эйм был сожжён дотла и усеян трупами. Город не существовал ни дня больше. За что так с ним? Чем так насолили его жители? Ответ прост, как этот мир, и известен — ничем. Сумасшедший, подстрекавший людей на это, заливался безумным смехом, а затем сам сгинул в огне в ту ночь. И больше ничего. А люди в повязках исчезли, будто их и не было. Вэлл как в забытье сидел перед остатками своего дома. Он внезапно понял, что не запомнил имён своих родителей, помнил отчётливо только своё. Как же их звали? Какая была у них фамилия? Что-то важное ускользнуло от него. Заморосил дождь, туша остатки ночного безумия и наполняя Погибший город лёгким туманом. Маленький Вэлл повернул затекшую шею и увидел своё отражение в крошечной лужице. На него смотрел другой, непохожий на прежнего, Вэлл. Нос, губы, щёки — всё осталось прежним, но глаза… Совсем чужие, дикие, холодные. Вэлл помнил, как одним только взглядом выпрашивал колбасу у мясника, тогда глаза выглядели приветливыми, с добрыми чернеющими блюдцами зрачков. Они даже при свете солнца никогда не сужались слишком сильно, а сейчас застыли… сузились так, будто два прицела и не двигались с места, являя миру неистовую яркость этих глаз. Вэлл с того дня, не скрывая, боялся собственного взгляда и старался не смотреться в зеркало. Мальчик забрался на пригорок, возвышаясь над Погибшим городом. Он не мог узнать ни одной улицы в обугленных развалинах, не увидел родной пекарни. От пережитого слёзы высыхали, не успев появится. Что-то также исчезло в душе Вэлла вместе с Фар-Эймом — он начал понимать многое, чего не мог ещё описать словами, он не чувствовал себя больше пятилетним мальчишкой. Когда Вэлл спустился с пригорка, его кто-то окликнул: — Вэлл! Вэлмонд Эмфилд Не может быть! Это ты! К нему на всех парах нёсся Дейв Кетлиг — некогда их сосед и работник пекарни отца, самый что ни на есть пропитой пьяница, время от времени прогуливающий работу. Но глубоко в душе Вэлл порадовался знакомому лицу, а ещё тому, что в памяти, как по волшебству, возникло его имя. — Что произошло, малыш? — присаживаясь на корточки перед Вэллом, спрашивал Дейв. От ночной вакханалии его спасло пьянство. Накануне вечером он как всегда завалился в салун и пропил всю свою выручку там, а напившись до беспамятства вышел и сразу же завалился в канаву, где и уснул (а пьянство иногда спасает жизни). Вэлл только и смог из себя выдавить: — Сожгли. Кетлиг сначала опешил, но потом на его глаза навернулись слёзы, и он, не стесняясь, зарыдал прямо в куртку Вэлла: — Что теперь нам делать? Что делать? Как теперь жить нам, Вэлл? Мальчик не мог ему ничего ответить, он по-прежнему пребывал в состоянии шока. Успокоившись, Дейв обхватил Вэлла за плечи, сосредоточенно вглядываясь ему в лицо, а мальчик, как мог, отводил глаза, избегая отвратительного запаха перегара. — Где твои родители, Вэлл? Далия и Феликс, с ними всё в порядке? — Далия. Феликс… — он вспомнил. Далия и Феликс Эмфилды — это их имена и его собственная фамилия, они так часто звучали раньше… Как Вэлл мог забыть?! — Они… — Кэтлиг не договорил, вместо этого неожиданно крепко обнял мальчишку: — Пойдём со мной, нам теперь обоим некуда податься, малыш, а вместе веселее, правда? Пойдём отсюда скорее. Вдвоём они покинули Погибший город и оба с намерением никогда больше сюда не возвращаться. Прошло несколько месяцев с тех пор, как выжившие покинули Фар-Эйм. Конечно же, их было не двое, но немногим больше. Все они поселились в одной деревне — единственном тихом местечке на всю округу, отстроили дома, занялись хозяйством, стараясь забыть ужасы, которые с ними происходили. Но Вэлл не мог забыть. Он снова и снова возвращался в мыслях к дому с догорающей крышей и силуэтам родителей, мелькнувшим тогда. Последняя роковая картина всегда отзывалась острой головной болью, но мальчик не мог перестать предаваться воспоминаниям. Вэлл чувствовал разъедающее одиночество, несмотря на то, что жил с Дейвом, который каждый день из кожи вон лез, чтобы в должной мере исполнять обязанности опекуна. Но всё это было не то. Не тот дом, не тот Дейв, не те люди, не тот Вэлл. Кипучая новая жизнь настойчиво тянула за шиворот, утягивала за собой в водоворот, но прошлое, вцепившееся мёртвой хваткой, не собиралось отпускать. И многие не знали, куда себя деть, между этих двух огней, метались, разрывались от неопределённости до тех пор, пока не решили в чьей власти они всё-таки находятся. Избушка, где поселились Кэтлиг и Вэлл, не была свежепостроенной. Её великодушно одолжила хозяйка трактира, в котором Дейв нашёл халтурку. Сама она (хозяйка) так загружала себя работой, что дома бывала не чаще, чем раз в месяц, преимущественно ночуя в собственном заведении. Узнав, что её новый работник прибыл из Фар-Эйма, хозяйка в ужасе закрыла рот обеими ладонями и незамедлительно предложила свою помощь. Великодушная была женщина, и Дейв считал себя перед ней в неоплатном долгу, поэтому всегда основательно подходил к работе в трактире и частенько дарил хозяйке приятные безделушки собственного изготовления. Способность у него была какая-то совсем никудышная, её Вэлл даже не трудился запомнить, однако Кэтлиг почти полностью компенсировал способность своим хобби — он мастерил поделки из глины, собственноручно обжигал и раскрашивал. В основном вазы. Кривоватые вазочки всех форм и размеров теснились на полках, подоконниках, полу и ещё бог знает где, а теснились они, потому что их никто не покупал. Украшения, какими бы они не были, не пользовались спросом совсем. Но Дейв упрямо изготовлял ещё и ещё, наотрез отказываясь лепить из глины что-то более полезное. Что он в этих вазах находил, знал только сам Кэтлиг. Тем временем в избушке появлялись новые безделушки, и она незаметно обретала новый облик. Наличие работы никак не повлияло на старые привычки Дейва: он каждый вечер стабильно напивался, оплакивая весь Погибший город несколькими рюмками дешёвой домашней настойки, а опохмелившись мгновенно засыпал. И Вэлла это нисколько не смущало, он и вовсе стал считать Дейва предметом обихода, без которого никак нельзя обойтись, как поделки, то тут, то там попадавшиеся под ноги. Кэтлиг в глазах мальчика выглядел большой ходячей и бесполезной вазой, которая иногда приносит домой еду. И таковым он оставался довольно долго, пока… Вместе с головной болью — неизменной спутницей удручающих воспоминаний — у Вэлла появилась и слепота. Она давала о себе знать только с ночью, и чем темнее становилось, тем меньше мальчик мог разглядеть. Такая ночная слепота пробудила в нём боязнь темноты, ведь кроме мрака в это время суток его ничего не окружало. С наступлением вечерних сумерек Вэлл очертя голову нёсся к избушке Дейва, сам Кэтлиг считал новоявленную фобию мальчишки не более чем детским страхом, не замечая истинной причины. Как-то раз хозяйка трактира попросила Вэлла отнести забытую вещицу, принадлежащую её постояльцу. Слетавшие на землю сумерки предостерегали мальчика, приказывали срочно возвращаться домой, но ведь дом того человека находился совсем недалеко от его собственного, и, без сомнений, Вэлл всё успеет. Помчавшись от трактира с кулем, он ловко огибал любые преграды, хвалил сам себя за вёрткость, пока не осознал, что из-за самолюбования не пропустил нужный дом. Пришлось возвращаться. А сумерки сгущались, затягивая петлю на шее. Оказавшись на пороге нужного дома, Вэлл постучался, дверь открыла пухлая женщина средних лет с чепцом на голове. — Чего тебе? Денег не дам, — скороговоркой произнесла она. — Вот, — Вэлл протянул куль, как доказательство благих намерений. Женщина с некоторым удивлением приняла его и поблагодарила: — Ох, это моего мужа, старый болван вечно что-то забывает. Спасибо, мальчик. Вэлл кротко кивнул и украдкой взглянул на небо. Да оно же совсем тёмное! Он не успеет добраться до дома! Дверь перед его носом уже почти захлопнулась, но мальчишка вдруг резко потянул ручку на себя, моля при этом хозяйку дома: — Подождите, подождите! Пустите! Темно! — Что с тобой? Всё, иди домой, мальчик, и совсем не темно, — с этими словами женщина с силой дёрнула ручку на себя, и с обратной стороны загремел засов. Вэлл не знал, что делать, а времени на размышления совсем не оставалось — темнело с каждой секундой. Мальчишка рванул с крыльца, пока был ещё в состоянии что-либо различать, но… не успел. Мрак налетел на него чёрными клубами, словно ворон на мертвечину. Вэлл не успел запомнить, где остановился. Он почувствовал, как ледяные тески страха сжимают горло. Мальчик остался один, стоял среди темноты не в силах сдвинуться с места. Позвать кого-нибудь из соседей? Но Вэлл не знал ни одного имени. Отец? Мать? Без толку звать тех, кто никогда не придёт. Остаётся только… — ДЕЙВ! — истошно крикнул он в черноту. — ДЕЙВ! — Вэлл? Что случилось? — ответили издалека. Это он! Дейв! Он придёт на помощь, сейчас он заберёт Вэлла из мрака. Тогда мальчик пожалел, что так недооценивал Кетлига — а ведь он взял его с собой, приютил и печётся, как о родном сыне! Подумать только, Вэлл принимал его за вазу! Как глупо с его стороны отвергать последнего человека, готового бескорыстно ему помогать, всё равно что быть измученным жаждой и намеренно обойти стороной колодец. — Я здесь! — уже радостно отозвался Вэлл, к нему стремительно приближался огонёк — крошка света, разрезающая мрак, это бежал Дейв ему навстречу. Факел осветил силуэт Кэтлига, и Вэлл кинулся на него, что хватало сил, сжимая в объятиях. Он не сдерживал долгожданных слёз, они горячими непрерывными струями стекали по щекам, освобождая от тяжёлой ноши. — Вэлл… — осторожно начал Дейв, но запнулся, увидев на лице малька улыбку — первую с их встречи в Фар-Эйме. Вэлл больше не считал своего опекуна ненужным и ни часом больше не чувствовал одиночество, теперь он понял, у него был Дейв — самый родной и добрый, вместо отца и матери, его луч света в непроглядном мраке…