Тотем

      Сугробы под ярким зимним солнцем слепили глаза голубоватым блеском. Казалось, что в них отражается высокое студёное небо. Солнечные лучи, путаясь в ветвях елей и сосен, очерчивали их так, что они казались почти черными, а спускаясь вниз, расцвечивали стволы в великолепную гамму: медовые, малахитовые, гранитно-серые…       Я выбрался на невысокий пригорок и замер, с наслаждением вдыхая колючий морозный воздух. Он проникал в легкие, бодрил кровь — словно сделай глоток — и вот он, настоящий молодильный напой! Хотелось полной грудью вдыхать, всем существом впитывать эту звенящую зимнюю радость…       Эх, а почему нет?!       Кубарем с пригорка, мягкой тяжелой тушей падаю в снег, вскакиваю, мчусь что есть мочи среди деревьев, взбиваю снежный вихрь, ловлю снежные комья и тут же снова подкидываю… Снежная пыль забивается в нос, так, что хочется чихать. Усы намокли и потяжелели. Отфыркиваюсь и с наслаждением, уже неспешно, направляюсь к ближайшей сосне — поточить когти.       Ломкая кора леденит подушечки лап, хрустко откалывается по кусочкам, спина прогибается с нечеловеческой гибкостью — сколько живу, эти ощущения не приедаются… Густой мех защищает от холода, и мне кажется, что я валяюсь в мягкой, тяжелой, тающей вате. О боги, как же это прекрасно!..       Вдалеке слышатся шаги группы людей. Опускаюсь на все четыре лапы, отряхиваюсь…       В человеческой ипостаси на снегу стоять в разы неудобнее, а в лесу оказывается на порядок холоднее, чем казалось раньше. Хорошо еще, что навыки архимага позволяют перекидываться почти мгновенно и сразу в одетое состояние: посему вышедшая из-за деревьев делегация видит не голого придурка среди сугробов, а закутанного в теплую шубу и меховые сапоги высокого кряжистого мужика. Довольно хмурого, ибо перекидываться мне совсем не хотелось.       Заметив это, пришедшие, видимо, несколько струхнули, но все так же решительно двигались вперед, остановившись шагах в десяти от меня. Первый из них, несший на плече здоровенный мешок, выступил еще немного вперед и сгрузил свою ношу в снег.       — Привет тебе, Великий Рысь, — с неуклюжим поклоном обращается он ко мне. — Вот, прими дар от нашего селища и отведи от нас беды и напасти…       Текст ритуальный, повторяется каждый раз дословно. До этого мужика, старосты селища, на это место в лесу так же приходил его отец, а до него — дед. Прадеда я видел всего раз: человеческий век так короток…       Я степенно киваю в ответ. Тотему не надлежит много болтать.       Да, я тотем этого забытого богами селища на краю Вечных болот. Это вышло случайно. Деды этих мужиков как-то столкнулись со мной в лесу. До драки не дошло, все благополучно разошлись в свои стороны. Но после этой встречи им повезло на охоте. Спустя несколько лет они снова пересеклись со мной — и, кажется, год был неслыханно урожайным. После этого они решили, что я — дух, оберегающий их селище, и при новой встрече (на сей раз они целенаправленно искали меня по лесу) стали упрашивать не оставлять их и дальше. Все разумные доводы о том, что я никакой не дух, а вполне себе материальный Велсар-Ригил Светлый, маг-оборотень из клана Вересковых Рысей, ученый, целитель и исследователь, — их совершенно не впечатлили, а когда выяснилось, что делать мне ничего не надо, а они дважды в год — в день зимнего и летнего солнцестояния будут приносить мне дары, я решил не особо их разубеждать.       Так и повелось. Обычно они приносят зарезанного кабана или барана и к нему всякие соленья-моренья — домашние заготовки. Не сказать, чтобы мое выживание зависело от этих даров, но меню они приятно разнообразили.       Однако этот год оказался не таким, как предыдущие.       Не успел я произнести положенные слова обещания их беречь и далее, как лес наполнил, — вот именно так — наполнил, — дикий вопль. Казалось, он шел сразу отовсюду, и только спустя несколько секунд я смог разобраться, что доносится он из мешка, сложенного у ног старосты. Сам мешок при этом конвульсивно дергался и извивался. Вопль перешел в какой-то вой, полный боли и животного ужаса, но, как ни мало в нем было человеческого, мой слух не обманывал: это кричал человек. Человек?!       — Это что? — с недобрым спокойствием воззрился я на буйный подарочек.       Староста смущённо крякнул, а затем от души пнул мешок ногой. Вой захлебнулся, сменившись судорожными вздохами: сидящему внутри, видимо, попали в солнечное сплетение, перебив дыхание.       — Неурожай у нас, — хмуро буркнул староста, пристально изучая носки собственных сапог. — Скот попадал. Нечем было тебя одаривать, Рысь… А тебе-то, небось, все едино…       Я открыл было рот, готовясь весьма доходчиво прояснить свои взгляды на каннибализм, но староста продолжил:       — Это Мирко, кривой вдовы сын… Хворый он. Поди, с месяц перхает. Дышит — что твой мех кузнечный… Зиму не переживет. Сам помрет — ни на что не сгодится… Ну, а так… — он кивнул мне с какой-то умиротворенной хозяйственностью, — так хоть тебе польза… Коли не сразу окочурится, мож, ты и удовольствие получишь…       — Не понял?.. — прищуренные глаза на мгновение полыхнули звериным зелено-льдистым цветом.       — А что ж… — староста еще больше насупился и стал отступать, пятясь задом в компании соплеменников. — Ты ж один, ни жены, ни девки… А тебе ж надыть…       Позаботились, чтоб их!..       — Вон пош-ш-ш-шли!       Человеческий рык сливается с шипением разъярённой рыси. Рука за несколько мгновений короткого замаха успевает перетечь в когтистую лапу и вернуться в прежнее состояние. Человечков смывает, как волной — только снег хрустит…       Подхожу к мешку, развязываю горловину… Боги, он только в легкой льняной рубахе! И после этого они меня считают нечистью?!       Пацан без сознания, губы синие от холода, лицо серое, бескровное. Варвары!       Перекидываю его через плечо и раздраженным жестом открываю телепорт домой.