Тотем

      Не зря я так тщательно обустраивал и поддерживал порядок в моем рабочем кабинете! Здесь есть все необходимое для исследований ‒ да и для жизни: когда я увлечен работой, то действительно живу в этой просторной, светлой комнате с большими окнами.       Посмотрим, есть ли здесь все необходимое, чтобы помочь этому невезучему пареньку...       Выйдя из телепорта, я сгрузил бедолагу на смотровой стол, быстро стаскивая с него обледенелую рубаху. Как я и думал ‒ пальцы на руках и ногах обморожены, совсем посинели, а кое-где начали чернеть. Староста говорил что-то еще о том, что парень вроде бы болеет ‒ кашель и затрудненное шумное дыхание ‒ похоже на пневмонию. Да, в таком убогом селище, как это ‒ такой диагноз равнозначен смертному приговору... Впрочем, могли бы хоть попытаться что-то сделать ‒ хоть бы к тотему своему обратились... А так заставили паренька месяц давиться собственными легкими. Варвары!       Впрочем, все это лирика. За дело. Мне понадобится все мое искусство целителя и много магии, чтобы помочь этому пацану...       Склянки привычно позванивали у меня в руках, пока я готовил снадобья, чтобы обработать ему руки и ноги. Быстро смешивая ингредиенты, старательно усилил свойства лекарства магией: надеюсь, что успею вовремя и пацан не останется без рук и ног. Что я тогда буду с ним делать?! Впрочем, а что вообще я буду с ним делать, даже с руками и ногами?..       На этот вопрос ответа пока не было, и я усиленно застучал пестиком в ступке, растирая целебные травы.       Парень был пока без сознания, но в тепле комнаты на его лицо стали понемногу возвращаться краски, губы порозовели. Я не спешил приводить его в чувство: пока он без сознания, он не чувствует боли. Перевязал ему стопы и кисти рук. Бегло осмотрел остальное тело ‒ вроде никаких повреждений, но что-то подсказывало мне, что обморожением дело не ограничится.       Так и оказалось. У пригревшегося паренька начался жар. Видимо, его раньше несколько сбил мороз. Дыхание, как и описывал староста, стало тяжелым и шумным, пацан беспокойно заметался, перейдя из обморока к забытью и бреду. Мне с трудом удалось влить ему в рот приготовленное снадобье. От него он немного притих, и я, перевернув его на бок, прослушал легкие. Так и есть, пневмония. А значит, минимум две недели мне придется вокруг него суетиться, пытаясь вытащить с того света ‒ и это без всяких гарантий на успех. Как там сказал этот занадто хозяйственный староста? «Удовольствие получишь»?! Ну-ну, вам бы таких удовольствий, да побольше!..       Мальчишка пришел в себя лишь через два дня. Открыл глаза, осмотрелся мутноватым взглядом, не понимая, где находится. Затем увидел меня (я как раз направлялся к нему с очередной порцией снадобья) ‒ и снова зашелся истошным криком, как тогда в лесу. Будь я в зверином облике, я бы, наверное, прижал уши и припал на передние лапы... По счастью, крик почти сразу перешел в надрывный кашель, а он сменился рваным беспорядочным дыханием.       ‒ Послушай, ‒ сказал я, воспользовавшись паузой. ‒ Я не причиню тебе никакого вреда. Ты серьезно болен, усилиями твоих соплеменников у тебя обморожены руки и ноги, и в придачу воспаление легких. Сейчас тебе надо принять вот это лекарство. Ты понял? Сейчас я подойду к тебе, и пожалуйста, не кричи и не пытайся бежать. Первое жутко неприятно, второе бесполезно. Просто выпей вот это.       Он никак не отреагировал, но по крайней мере не стал вопить, когда я подошел к нему. Правда, на этом положительные моменты и закончились. От моего снадобья он резко отвернулся, сжав челюсти.       ‒ Что?! ‒ возмутился я. ‒ Пей давай!       ‒ Нет!       Голос у него совсем слабый, но в нем чувствуются нотки дико раздражающего ослиного упрямства.       ‒ Почему?       Стараюсь сдерживаться, все-таки на больных не обижаются.       ‒ Лучше сам сдохну, чем вы...       Что?! Я что, непонятно объясняю??!! Захотелось швырнуть этот злополучный пузырек в стену ‒ а еще лучше ‒ схватить этого мелкого остолопа за горло и вылечить силой ‒ от пневмонии, а заодно и от юношеской дурости. Усилием воли, однако, сдерживаюсь еще раз.       ‒ Лучше, чем я ‒ что? Парень, я ведь только что ясно сказал, что не собираюсь тебя убивать, жрать, или чего там еще напридумывали твои родственнички с не в меру бурной фантазией!       Пацан краснеет, отворачивается, упрямо смотрит в стену. Значит, по-хорошему не хотим?       ‒ Если не будешь лечиться, я пойду в селище и сожру твою мать, ‒ выдаю я, сам себе поражаясь.       ‒ Нет!! ‒ он резко вскидывается на постели.       ‒ Пей, ‒ протягиваю ему склянку.       ‒ Не буду!       ‒ Ну как хочешь, ‒ разворачиваюсь, делаю вид, что ухожу.       ‒ Не посмеете!       ‒ Вот и проверим!       ‒ Вас селяне убьют.       ‒ Мамке твоей это не поможет. А от кучки мужичья с кольем, поверь, я отмахаюсь.       ‒ Стойте!       ‒ Будешь пить?       ‒ Ладно.       Уважил, спасибо.       Он выпивает отвар, и я навожу на него сон. Все лучше, чем пререкаться по-пустому.