Я тоже боюсь

Океан разорвет волной меня... Океан тебя. © План Ломоносова

- Слушай, Лобаныч, давай-ка за нас с тобой! - пьяные глаза Романенко скользят по лицу напротив. Семен глядит в пустоту пару секунд и моргнув, протягивает руку с одноразовым стаканчиком. - Давай Романыч, пусть мы не сгнием в этой больнице. Ребята были уже изрядно пьяны, и философия жизни становилась понятной и легкой. Что-то важное нужно было сказать в этот момент, и дело было вовсе не в том, что кто-то справлял свой День Рождения... Вопрос витал гораздо глубже, и нежелание проживать жизнь впустую давало о себе знать особенно ярко в такие дни как этот. Закусив, Лобанов поморщился и потянулся к бутылке, чтобы разлить остатки "живой" воды. Впрочем "живой" она была лишь пока ощущался её эффект. Романенко, слегка покачиваясь на стуле, глянул на запястье: - Быков походу свалил уже, можно по домам. То есть домой. Я покурю пойду... Что-то мне нехорошо. Возьмешь мою куртку в ординаторской? - Я тебе жена что ли, таскать твои вещи?? - Лобанов сказал это и вдруг сам удивился как грубо прозвучало. - Ладно, ладно, иди... Покачиваясь, Романенко отправился к лифту, стараясь не попадаться никому на глаза. Он не любил свой День Рождения. Весь пафос присущий этому празднику, особенно если ты законнорожденный сын глав. врача, убивал желание хоть как-то отмечать и вообще рассказывать об этой дате. День как день, только меланхоличный и вдвойне более нудный чем обычно, потому что в этот день ему никогда не хочется никого видеть, даже какую-нибудь привлекательную красотку с длинными, загорелыми ногами. Поэтому обычно этот день заканчивался в гордом одиночестве, в каком-нибудь всеми забытом баре на окраине города. Больница не была самым удачным местом для попыток забыться, но тем не менее ждать вечера было невыносимо, вот он и зазвал Семена выпить в укромном углу, пока их не хватился рвущий и мечущий Быков. Впрочем, когда он бывал другим? После лифта стало совсем дурно. Глеб нервно подергивал пальцами, держа сигарету возле губ. В голове не было ни одной весёлой мысли, только поток монотонных воспоминаний и обрывков разговоров. Все-таки больница занимает так много места в жизни врача, что о личном счастье даже подумать не удосуживаешься. А когда лет в 40 вдруг осознаешь это, уже поздно, остается либо пить, как Купитман, либо всех ненавидеть, как Быков. Впрочем, второй сумел спасти ситуацию хоть как-то. Лобанов точно также размышлял о "смысле жизни" в мягко движущимся лифте. Не покидало предчувствие, что он что-то забыл. А, пошло оно все... Сейчас только до дома добраться и можно забыться до завтра. Алкоголем, сном, - не важно. Впрочем, Глеб не такой уж плохой сожитель и даже товарищ, бывает не так уж и плохо, когда они разговаривают о жизни. В такие моменты не получается сказать что-то лишнее и пустое. Поэтому решать проблемы на пару гораздо проще, чем, в общем-то, они и занимаются, когда пьют вдвоем. Да и вообще с Глебом удивительно легко и просто хо-ро-шо. Семён даже опасался этих ощущений... Никогда, ни с одним другом он не ощущал этой невесомости. Поэтому так бесился, когда ощущал, что они с ним... сближаются ещё больше. Черт бы побрал всех тех, кто постоянно шутит на тему их с Романенко совместного проживания. Только напрягают, отчего мысли порой неконтролируемо приводят к странным образам, и тогда Семёну хочется взорваться от раздражения и недоумения. Что за люди?! Глеб сидел на лавочке, теребя сигарету в пальцах и глядя куда-то в сторону. - Ну что, Романенко, домой? Нас ведь там кое-что ждет. - М-м-м? - Дурак, ну блин... - он улыбался и жестикулировал. - Ну блин, мы трезвы как стеклышко... А Купитман тебе вчера бутылку вручил! Не тупи, Романыч... *** С трудом припарковав машину возле обочины и вызвав дикий рев сигнализации чьего-то джипа, парни, согнувшись от смеха, вывалились из машины. - Блин, Сёмка, рассказывать анекдоты пьяному водителю ночью, в дороге, ты вообще охренел! - Глеб еле мог говорить, все силы ушли на смех, который все ещё не позволял отдышаться. Открыв квартиру лишь с пятой попытки, смеясь и матерясь одновременно, парни ввалились в квартиру. Голова шла кругом, приходилось держаться за стены чтобы разуться, а в прихожей было темно как в склепе. Романенко фыркнул в темноту, когда подобное сравнение всплыло в голове мутным облаком. - Лобаныч, включи свет, а. В ответ кряхтение, сопение, возмущенное бурчание, и вдруг неожиданный грохот откуда-то сверху. Все бы ничего, если бы Глеб не ощутил что его резко кинуло к земле. В темноте было трудно разобрать отчего могло произойти подобное, из-за избытка выпитого, от того что под ноги неудачно попал тапочек, или же оттого, что сверху загадочным образом что-то обрушилось на него... Вешалка? В квартире было так тихо, что можно было услышать возмущенные крики делящих место под солнцем котов во дворе, но только под собой Глеб вдруг ощутил что-то странно мягкое и сопящее. - Сёмка?? - Твою мать... - недовольное кряхтение было так нелепо и забавно, что Романенко громко фыркнул, отчего их обоих буквально заштормило от смеха. Они лежали друг на друге в темной прихожей, ржали над этой нелепой ситуацией и в промежутках между матами почему-то не пытались подняться. В груди у Глеба искрилось что-то приятное. Такое тепло он нередко ощущал в детстве, очень давно позабыв об этих чувствах. Также давно у него была любящая, полноценная семья, и друзья которые могли поднять настроение даже тогда, когда было совсем не по себе. Черт, а ведь завтра суббота... Как же все-таки хорошо. Через несколько часов, лежа в постели и глотая пьяный воздух в квартире, Семён боялся прислушаться к себе, но и заснуть не мог. Когда они с Глебом валялись в прихожей и упивались смехом, он чувствовал такой прилив радости, какого не чувствовал уже, наверное, много лет. В его жизни не было людей с которыми было бы так... Необычно. Весело и в то же время... Волнительно? - Да ты совсем свихнулся... - прошептал себе Лобанов поворачиваясь на бок. - Ну что за хрень у тебя в голове? Просто ты давно не трахался, вот и получается что любое живое тело рядом, вызывает странные ощущения.