Сияние диких роз

Иногда мне казалось, что тьма была моим кошмаром. Она окутывала мое тело, мои глаза, мою кровь и даже мою душу… Черные змеи ползали по коже, медленно обвивая её своими кольцами, словно цепями сжимая мою грудь и горло. Руки давно уже покоились в кандалах, к этому я привык. Мысль о свободе, что сначала виделась мне чем-то ясным и прекрасным, вроде лучика света в этой непроглядной тьме стала казаться сном или чем-то из рода галлюцинаций. На дне не может быть жизни, но все же, мое сердце стучит в самых недрах Ада. Люди смотрят сверху, но не видят меня, не слышат моих криков, не чувствуют мои стоны, когда я плачу от боли. О какой гордости может идти речь, если каждый день, каждый час жизни ничем не отличается от предыдущего кошмара, ужаса, что тенью закрывает лицо. Однажды, в каком-то темном углу я нашел странный предмет, что сперва показался мне знакомым. Это было что-то квадратное, шершавое и чуть влажное. Я прощупал в темноте этот предмет и понял, что держу в руках нечто на подобии книги с бумажными, сделанными из внутренностей деревьев страниц. Когда-то в детстве я видел как один мастер исписывал свитки и потом шел в лавку дабы купить книги. Книги… Мог ли я поверить сейчас, что вспомню их запах, аромат свежих, если не сказать еще теплых страниц и дорогих чернил… В носу сразу защипало, я вновь заплакал от боли, и все так же не разглядывая в темноте то, что поднял с земли, просто прижал это к груди и побежал в свое убежище. Я мог бродить днями в кромешной тьме, благо, за годы рабства на дне я выучил все дороги… Слабый огонек тонкой худой свечи освещал пахнущий сыростью угол стены, который я подпирал своей измученной и израненной спиной. На мне серые лохмотья, давно стерты и порваны, но я не чувствую холод. Сейчас в моей душе столь большая радость, что мне даже захотелось жить. Я дрожащими руками придвинул свечу к листам и увидел первые, чуть стертые иероглифы. Я не знал, что это была за работа, но первые слова, что я прочитал удивили меня и очень сильно испугали. «Они находили в смерти свой покой, и будущее перестало для них существовать...» Что за человек вывел эти слова, кому раньше принадлежала эта книга?.. Вопросы, вопросы… Но это были не единственные вопросы, которые я задавал себе. Я родился в хорошей семье. Я очень хорошо помню себя до шести лет. Я был искусно одет, сыт, обут и уже в четыре года мог читать и даже немного писать. Я приходил в состояние блаженства, когда наблюдал как на пергаменте выводят иероглифы. Они были так прекрасны, и кисточка с чернилами двигалась так плавно, едва ли не возбуждающе кружила, лавируя на тонкой бумаге. Уже вернувшись домой, я часами напролет пытался сделать нечто подобное, но кисть всегда падала с моих дрожащих рук, и маленькие пальчики не могли как следует держать её. Тогда же я себе поклялся, что изо всех сил буду расти в своих умениях дальше, дабы самому делать столь прекрасные вещи. Это было до моего падения на дно, а почему я здесь, я не знал. В ту ночь, последнюю ночь, которую мне удалось запомнить, был пожар. Недруги подожгли соседний дом, и ветер разметал огонь на соседние дома, и так все дальше, пока не начала полыхать вся община. Я помню, что очень боялся, мне было страшно, я словно кукла неподвижно стоял у порога смерти, пока огонь пожирал пол у моих ног. Я закричал, и вдруг все исчезло. Мир погрузился во тьму, глаза словно обволокло пеленой из черных слез, и до моего слуха уже доносились другие крики, страшные звуки страха людей, что, кажется, были рядом. Мимолетом открывая глаза, я видел словно черные копья, кружившие вокруг меня, и какие-то темные звери с оскаленной пастью пытались захватить меня в свой плен. Затем я очнулся здесь, голый и без единого ожога. Тогда же я понял, что очевидно умер и попал в ад. Иногда наша маленькая компания пополнялась новыми людьми из верхнего мира. Зачастую это были дети, жестокие и безнравственные дети, что бывало насиловали тех, кто не мог себя защитить. Они были словно рабы, создавшие маленькую империю среди себе подобных, и лишь в праве сильного было отдавать приказы или глумиться над теми кто противился. Я же всегда прятался, как крыса или крот. Зарывался в землю и долго лежал неподвижно, не смыкая глаз, ожидая, что кто-нибудь меня найдет. Но никто не приходил, может потому что не искал, я не знаю… Скоро меня даже перестали видеть, я стал тенью среди теней, странником, блуждающим в темноте… Перевернув еще одну страницу, я не смог прочитать написанное, оно было сильно стерто, и вода изрядно попортила текст. Я стал задаваться вопросом: а как эта книга вообще попала сюда, кто её забросил? Она была черной, словно в обожженной палитурке с темно-серыми страницами. Старая книга, книга веков. Свеча теряла свое сияние, и свет еще больше стал меркнуть. В такие минуты я скучал по солнцу. Кажется, оно желтое, слепящее и очень теплое. Оно высушивает влагу всего за несколько часов, превращая небольшие пруды в маленькие лужицы. Как мне нравилось прыгать в этих лужицах, расплескивая теплую воду, касаясь этой нежности своими голыми ступнями. Я был счастлив, а теперь… теперь я мертв. И чувство, что в скором времени произойдет нечто ужасное не давало мне покоя. Словно клетка станет давить сильнее; словно откуда-то появится зверь, что в дикой похоти желает лишь меня и я его жертва. Меня зовут Акутагава Рюноскэ, и это ад моей души.