Сияние диких роз

— Что, я больше тебе не мил? — Нет, ну что ты. Просто мне нравится видеть твое лицо в оттенках синевы, скажем, когда я смыкаю пальцы на твоем горле. — Ох, а я думал, что привлекаю тебя в несколько другом свете, Чуя. — Осторожней, Дазай, ты слишком близко к краю. — Я уже давно брожу вблизи него, Чуя. Кажется с самого рождения. — А мне плевать. Если кто и отнимет твою жизнь, то это точно буду я, поверь мне. — Охотно верю, что убью тебя первым. А теперь, если ты не против, я уже могу наконец продолжить? — Да, пожалуйста. Чуя нервно отпихнулся от плеч Осаму, в которые упирался в течение всего диалога. Дазай что-то сосредоточенно писал и вносил свои поправки в личные тетради. Накахара никогда не знал, о чем думает Дазай, и, чтобы хоть немного повеселить себя, пытался урвать из этого мальчишки хоть каплю настоящего гнева. Ему нравилось отдавать себя злобе и насилию. Как говорил сам Чуя: «Я так расслабляюсь». И, если не считать его дикого пристрастия к коллекционированию и хорошей выпивке, он был прав. Почти во всем. И в течение двух с половиной лет задавался лишь одним вопросом. — Слушай, Дазай, может объяснишь наконец, как такой человек как ты, может делать все настолько хорошо, что за одну ночь мы умудрились разрушить здание и почти поджечь тот город. — Что ты имеешь ввиду? — Ну, — Чуя чуть прикрыл глаза, лениво улыбнувшись, — ты же отвратителен, гадкий и несносный. Ты довел половину нашего окружения до ручки, а твои постоянные выходки типа нового способа свести с собой счеты начинают выводить из себя даже такого уравновешенного и нормального человека, как я, — он особенно подчеркнул слово «нормальный». — Ну так что? Как тебе это удается? — Спроси у Мори-сана, он знает, — отмахнулся Дазай, все так же не отрываясь от работы. Чуя лишь фыркнул и поспешил удалиться. Ему стало скучно. После того как дверь захлопнулась, Осаму тяжело повалился на стол, закрывая руками голову, и глубоко вздохнул. Настроения у него сегодня не было, и пустой взгляд темных глаз, направленный в никуда, хорошо говорил об этом. Его вдруг охватило какое-то чувство безысходности, если не сказать печали. Осаму хорошо знал, что эти волны спокойствия на самом деле буря, что доведет его до безумства. За всю жизнь он не раз поддавался этой буре и жестоко платил за свои поступки. Можно сказать, что именно после таких налетов ему больше всего хотелось покончить с собой. Почему? Осаму и сам не знал ответа. Есть такие вещи, которые не поддаются объяснению или описанию. Нет таких слов, чтобы можно было увидеть в них саму суть, точно так же, как нет картины, в которой бы отражался весь мир. Все слова - это лишь осколки от истины, словно собираешь пазл из разбитого зеркала и видишь в нем уродливое отражение себя. Осаму не любил себя, даже ненавидел. Многие приходили в ужас, когда утром стучались к нему в кабинет. Дазай жил и работал в этом большом доме, где самая роскошная комната была предоставлена ему. Большая, холодная и пустая. Какие бы вещи не были поставлены в ней, сколько бы книг не пылилось на деревянных полках, все равно чувствовалось уныние и пустота. Много пустоты. Когда нечем заполнить её внутри, начинаешь искать источник снаружи и просто отдаешь себя безумию, чтобы выжить в этом море пустоты. Но так было не всегда. Иногда проявлялись и желания, что остро граничили с жаждой власти и жаждой обладать. Бывали дни, когда даже Осаму не мог контролировать себя, и Мори Огай перекрывал все попытки Дазая свести счеты с жизнью. Сколько раз его вытаскивали из реки? А сколько раз резали веревку и снимали петлю с его шеи? Сколько раз его буквально связывали, потому что Осаму кричал и вырывался, чтобы наглотаться таблеток… Это было не так часто, но видеть подобное было пугающим даже для босса мафии. Осаму был безумен, он это понимал, но вместе с тем Осаму был великолепен и талантлив. Это Мори-сан впервые сказал, что кровь Дазая чернее чем у кого бы это ни было, даже у него. Сейчас, вспоминая эти его слова, Дазай улыбался. «Надо же, демон признал подобного себе или даже больше. Знаешь ли ты, какой я на самом деле человек, Мори Огай?» Дазай тяжело поднялся и, погасив лампу, едва ли не на ослеп начал бродить по комнате. Подойдя к большому окну, он раздвинул шторы и в тонкой щели между ними увидел бледно-голубой луч лунного света. Сегодня было полнолуние, и большой круг сиял прямо над его окном. «Как странно, — подумал Дазай, приложив ладонь к сердцу, — словно что-то дрожит внутри меня, словно от страха. Но, знаю ли я, что такое истинный страх?» Вернувшись к письменному столу, он открыл ящик и, достав оттуда бутылку дорогого французского вина, медленно пошагал к дивану. Откинувшись на спинку, он едва ли не зубами вытащил пробку и прямо из горла начал жадно глотать крепкое вино. В голове внезапно вспыхнул огонек, и перекошенное от гнева лицо Чуи вынудило мафиози смеяться во весь голос. Завтра утром он увидит его наяву, а сейчас нужно спать. Или сделать вид, что жизнь продолжается. Когда в полдень следующего дня Дазай проснулся, он, как и ожидал, увидел над собой лицо своего любимого напарника и улыбнулся. — Черт. Почему я все еще жив? — Ублюдок, — зашипел Накахара, — ты хоть знаешь, что за вино ты вылакал, мерзкий бастард. — А, это ты… А я думал, что это радужная мокрица пришла утащить меня в загробный мир. — Я тебе собственноручно Ад устрою, ты, вешалка для бинтов. Вставай! — Не хочу… — А кто тебя спрашивает?.. — сказал Чуя и дернул друга за руку. — Это приказ. — Иди покричи на охрану, а меня оставь в покое… — Вставай, — уже с нескрываемой злостью громче сказал Накахара и, взяв Осаму за лодыжку, скинул с дивана, — тебя Мори-сан ждет. — Что ему от меня надо в такой ранний час? — Уже полдень. И чтобы ты знал: в следующий раз я засуну в свой тайник отравленное вино, и это будет последняя кража в твоей жизни. — Я буду только рад, — буркнул Осаму и, облизнув губы, почувствовал привкус вчерашнего пойла. — Чуя? — Что? — Вино было отвратительным, — сказал Осаму, и Накахара, едва ли не закипев, громко хлопнул дверью. — Ну так что же? — Мори-сан с улыбкой смотрел на Дазая. — Тяжелая ночь, да? — Нет, — простодушно ответил Осаму и отвернулся, — обычная. — Новых попыток не было? — Мори-сан, — начал Дазай, — вы звали меня. Зачем? — Есть одно дело, — не меняя тон ответил босс. — У нас есть информация о некоторой группировке, содержащей в своих кругах очень сильных и свирепых эсперов… — Дальше, — поторопил его Дазай, и лицо Мори-сана едва ли нахмурилось. — Как я уже сказал, они опасны и неуправляемые, но все же нужные. Что меня удивило больше всего, так это то, что они даже не используют их, разве что в каких-то там боях или на подобии этого. — И это представляет для нас угрозу? — Угроза лишь в том, что зверушки могут перегрызть себе горло и лишить нас такого удачного шанса пополнить свои ряды новыми силами. Ты отправишься туда, чтобы помешать их смерти и привести сюда самых сильных. — Я отказываюсь делать это, — каменным голосом ответил Дазай, — пошлите туда псов, мне это дело ни к чему. — Но ты такой же пес, как и они, — улыбнулся Мори-сан, — и будешь делать то, что тебе прикажут. — А если нет? — все тем же каменным голосом сказал Дазай. — Тогда что вы сделаете? — Я вижу, у тебя плохое настроение, Дазай-сан, — уже встав со своего места, ответил босс, — неужели новый суицид не оправдал ожиданий? — Избавьте меня от подробностей своих рассуждений. Я не буду браться за это дело, даже не просите. — Я не прошу, я приказываю тебе отправиться туда. Твоя способность больше всего пригодится в этом задании, как ты этого не понимаешь? — Я понимаю, — ответил Дазай, через плечо смотря прямо на стоявшего у него за спиной Мори-сана, — но видите ли, у меня нет никакого желания спускаться в ад. Пока что мне этого не хочется. — А ты попробуй, — вкрадчиво сказал Мори-сан, — вдруг понравится… Выйдя из кабинета, Дазай до боли закусил нижнюю губу, пытаясь справиться с приступом гнева. Он вообще сегодня ничего не хотел делать, разве что пить и… и еще пить. — Как прошло? — поравнявшись с ним, спросил Чуя. — Никак, — тихо ответил тот, — меня сегодня не жди. Есть дела. — Правда? Какие? — Босс приказал мне привести диких псов, чтобы обучить их нашему ремеслу. — Так значит он все же решил пополнить наши ряды, — про себя подумал Накахара, вслух озвучив свои мысли. — Так ты знал об этом? — Знал. А если бы ты не ужрался вчера, то тоже был бы в курсе дел. Господи, Дазай, когда ты уже сдохнешь, чтобы не мучиться. Видеть тебя сплошной стресс для меня. — Ну так вырежи себе глаза, — надевая пальто, ответил Осаму, — а я послушаю твои вопли. Выйдя из дома, он сел в машину и, чувствуя, что перелет может быть долгим, откинулся на сидение, чтобы хоть немного поспать. Место, в которое он прибыл спустя три дня, было, мягко говоря, устрашающим. Когда-то в этих местах процветала жизнь, но что-то случилось, и после пожара какой-то там давности никто больше не желал реставрировать местность, и все просто махнули на неё рукой. Лишь зеленые леса и топкие болота — вот, что окружало Осаму в этот момент. Смотря на высокие деревья, он задумчиво закрыл глаза, поглощая в себя воздух, наполненный лишь свежестью природы. В городе, бывало, смог въедался ему в печень, а здесь же веяло каким-то мертвым спокойствием, словно лежишь в свежесколоченной труне и чувствуешь, как над тобой захлопывается крышка, погружая сознание в полную тишину. Улыбнувшись такой неожиданной ассоциации, Осаму приложил ладонь к левому глазу, который скрывала светлая повязка, и немного потрогал его. Все еще болит. Придется ждать несколько дней, прежде чем бинты можно будет снять, но, как Осаму сам знал, он очень скоро вернет их на место. Так было всегда, и это стало почти нормой. Стратегический план Мори-сана состоял в том, чтобы обрушить часть сил на основное убежище и то место, где должны были быть эсперы. Если это были пещеры, значит выкуривать их было бы бесполезно и слишком опасно. Должно быть люди босса уже давно расправились с основной частью проблемы, осталось лишь поднять во внешний мир диких псов. Неожиданно его слух уловил какое-то движение примерно в двадцати метрах от него. Осаму повернулся в сторону откуда шел звук и различив светлый силуэт, что даже не скрываясь бежал просто на него. Была почти ночь, и лес давно скрылся в тени сумерек, но Дазай хорошо различал образы и тьма никогда не могла скрыть от него невидимое. По росту это был мальчик, скорее на голову ниже его самого и когда наконец он показался, зацепившись за какой-то корень и упав, Осаму посмотрел на него. Юноша поднял глаза на Дазая. Страх, едва ли не паралич, полный испуг и в тоже время слепая ненависть — вот что читал Дазай, смотря в черные глаза мальчика. Юноша дико оскалился и в ту же минуту ткань его одежды потемнела, и подняв руку он словно выпустив из себя черноту ночи атаковал стоящего перед ним мужчину. Дазай лишь продолжил стоять, когда рука коснулась его и тут же рассыпалась в пепел. Мальчик с нескрываемым удивлением смотрел на это представление. — Может быть хватит? — сказал Дазай и мальчик начал бежать к нему. Уже вблизи него он еще раз попытался выпустить черного зверя, однако и эта попытка не увенчалась успехом. Едва ли не падая на колени, он почувствовал как теплая рука придерживает его за плечо не давая упасть.