Сияние диких роз

В этой мёртвой долине

я блуждал всю эту повторяющуюся вечность.

И такую же вечную любовь искал,

но нашел… свой прах в часах времени

Отчего же, друг, отчего же… ты устал? Быть может, эта дорога тебя утомила и пошел пристанища своей усталости искать? А быть может тебя утомило мое присутствие, и ты от этого сбегал? Не знаю, не знаю… я просто иду за тобой, как тень без хозяина. Иду, иду… безмолвно и скорбно, безжалостно — ведь призраки не плачут. Зато плачешь ты, мой друг, мой единственный, мой бесценный друг. Ты слышишь мое молчание, ты чувствуешь мое присутствие? Я здесь, я всегда был рядом… потому что мне больше некуда пойти. Дазай открыл глаза. Сон? Едва ли. Но голос звучал так отчетливо и в то же время разносился странных эхом, в котором не пространство колебалось, а ты сам. Будто это ты никак не можешь закрепиться на тверди, потому что тверди никакой и нет. И никогда не было. Потому что с самого начала это был… Ад. Дазай пошевелился и устало смежил брови. Его тело всё еще болело и местами пульсировало от недавних утех. Хотя на деле… это тоже был ад. Окружить себя этими существами, пусть и женщинами, становило для него пытку, а не наслаждение. Их разгорячённые, и тем самым внушающие опасность тела… погружали в агонию. Слизкое, горячее… тесное. Это была тюрьма, а не наслаждение, это была удавка, а не восторг. Женщины… были его проклятием с самого начала печальной истории его жизни. Они… искалечили его… и погубили душу. Но теперь он добровольно приходит в их объятия, ища те самые алые губы, которые когда-то вырезал на деревянном столе в саду своего дома. Губы, по которым он провел кисточкой с красной краской. Губы, к которым он прижался. Неживые, но такие реальные губы. А потом срезал их, но алый цвет словно проклятие навсегда запечатлелся на его губах. Губы, губы… алые губы. Мягкие живые губы. «Я был мертв изначально…» Он искал её. Ту, которая была грезами. Искал грезы, которые были ею. И нашел её в мрачном и печальном беспорядке своей жизни. Она сама пришла, сама… нашла его. И он оцепенел. Застыл, будто всё происходящее было миражом, оцепенел, будто впервые ощутил зародыш жизни, текущий по его венам. Потому что до сих пор не знал, что душой… давно был мертв. И жил в мире, который изначально был для него лишь одним — адом одиночества. Дазай ушел. Просто… ушел. Его сердце словно бы было разбито, а ужасное осознание сводило с ума. Он хотел закончить эту историю, но не знал как. Безумие поглотило его, все прежние мысли умерли, превратившись в пепел и прах. Он шел к тем самым развалинам, где уже видел её. И снова сиял лунный свет, и снова… была ночь. Не думал ни о ком и ни о чем. Ступал по руинам своей же души, понимая, что таков его мир — руины. Не живой, а мертвый дух блуждает по ним. Неупокоенный и омраченный этим вечным скитанием. Что, что она могла здесь делать, она, такая живая, куда более живая, чем он. Она… была его душой, забредшей в эту скорбную вечность. Дазай увидел её. Как тень явилась из тени, но тенью не была. Он удивился, а затем улыбнулся. И пошел к ней. — Здравствуй, — поздоровался он, подходя ближе. Она молчала. — Ты тоже здесь… Она молчала. Её зеленые глаза в свете луны казались фантастическими, будто была она сиреной с далеких берегов, обменявшей чешую на кожу, а хвост - на ноги. — Мне дозволено идти за тобой? — с надеждой спросил он, чувствуя, как внутри тела поднимается странный жар, уже пустивший испарину по его бледном лбу. — Ты возьмешь меня с собой? Её неподвижная фигура слегка повернулась к нему. — Там, куда я иду, для тебя нет места, — словно приговор изрекла она. — И человек, который меня ждет… не ты. Дазай оцепенел. Он вспомнил то, что говорили: о демоне, который лишился плоти и злым духом блуждал по миру, разнося в нем великое зло. Это был… Раскольников. О нем еще так мало было известно и его история в портовой мафии только начиналась… во всяком случае должна была. — Эта история продолжится уже без тебя, — сказал она, подходя ближе. — Ты понимаешь почему? Он молчал. — Потому что я… призрак? — тихо спросил Дазай, мельком обозревая руины. — Потому что… давно умер? Теперь замолчала уже она. — Потому что никогда живым и не был, — ответ, вынудивший задрожать. — Потому что… Она не закончила. А он не настаивал продолжать. Две крупные слезы скатились с его глаз, упав в холодную пыль на земле. Дазай и не понял, как уже стоял на коленях. — Но хоть немного… — задрожал он, подняв на неё взгляд, — ты любила меня? И тут же, видя её лицо, сам и ответил: — Нет, не любила же. Я… Он оборвал себя, слыша шорох вытаскиваемой катаны. Взгляд, смотрящий на него, проникся жалостью… но всё так же оставался твердым. — Эта история продолжится без тебя, — сказала она, возведя руку. — Сайонара, Осаму Дадзай. Дазай улыбнулся. После того, как понимаешь, что ты всегда был мертв и на самом деле искал не смерти, а выхода в жизнь… сама смерть уже не была иллюзией. Её катана полоснула быстро и очень сильно. Она… срубила эту голову. Голова Дазая, отделившись от тела, упала на землю, а мигом позже на неё свалилось и тело, из отверстия на шее стала набираться лужа крови. Вдруг из тени позади Дазая вышел еще один человек. Он был высок, черноволос и на удивление обладал внешностью… дико схожей с той, которая принадлежала отрубленной голове. — Теперь никто не усомнится в том, что мы братья, — обладающий шрамом на шее черноволосый человек подошел к голове и бережно взял её на руки, а после посмотрел на девушку. —… Он что-то сказал, но на таком старом диалекте, что его сложно было бы разобрать даже японцам. — Разве Юкио Мисима признавал Осаму Дазая братом? — слегка насмешливо спросила она. — Это Осаму Дазай не признавал Юкио Мисиму братом, — сказал Юкио Мисима, бережно держа в руках голову с закрытыми глазами и таким упокоенным выражение лица, словно Дазай умер во сне, а не вот таким вот способом. — Теперь эта история продолжится без нас. — Да, — сказала она. — А ты… — Буду скорбеть, — ответил Юкио, — в нашем отцовском доме. Теперь он вернется туда, где начинается наша правда. Прощай. Две тени развернулись и ушли в противоположных направлениях, уходя от лунного света во мрак вечной ночи. А тем временем… в борделе царил хаос, потому что член преступной группировки Осаму Дазай, переборщив с морфием, погрузился в припадок, из которого его… не смогли вытащить. Он умер на шелковых подушках в окружении трясущих его женщин, и с открытыми глазами. Сон, который он так долго смотрел, наконец-то закончился. Он… был мертв.

Послесловие

Это была огромная часть моей души того времени. Это было мое сердце. Первое погружение в свою душу через душу другого. Моя первая элегия неизведанному чувству, которое покорило меня и в итоге поглотило, дав как взлететь, так и пасть. Я ставлю эту черту спустя столько лет, потому что это давно уже стало сброшенной кожей. Пришлось сбросить. Не скрою, что помогла публика, которая не захотела поддерживать автора. Я всё еще помню, как мучительно было продолжать эту элегию, но если бы публика осталась, я бы всё же её закончила. Спустя столько лет понимаю, что если бы не узнала прототипов персов, то восприняла бы Псов иначе. Дазая я писала через призму его прототипа и творчества писателя. Потому что в манге это был абсолютно пустой персонаж, без души, только оболочка. Спустя девять лет я наконец-то могу объективно смотреть на Дазая-персонажа, и если бы писала о нем сейчас, это был бы другой Дазай. Асагири совершил преступление, когда намеренно не вписал в историю самого известного писателя Японии - Юкио Мисиму. Это даже оскорбление с его стороны. Юкио и Дазая связывает общая история и это настолько классно можно было обыграть, их творчество настолько разнополярно друг другу, а эпизод единственной встречи до того символический, со столькими связующими звеньями в будущем Мисимы, что это действительно преступление, не вписать Мисиму в историю Псов. Всех Асагири вписал, кроме него. Это чистое оскорбление . Изучая творчество Мисимы и его личность я в 2019 добавила его в свой сюжет на этапах разработки, где Дазай был выходцем из семьи эсперов, его отец был главарём мафии, и у Дазая был брат. а именно Мисима. Семью предали, отец погиб, брат якобы сгорел, но это оказалось ложью. Дазай отрицал своего брата, хотя тот его любил. Персонаж Даяны в этой истории идет как бы женской версией Дазая, их тайна была в том, что в далеком детстве русская мафия заключила с домом отца Дазая сделку. Кто там у меня был главным русским протагонистом, который стоял над Даяной? Вот он и заключил. Там суть была в том, чтобы разделить одну силу на двоих человек, или одну душу. Этим объяснялась постоянная "неполноценность" Дазая. Они уже встречались и над ними провели ритуал. Раскольников в этой истории является жертвой, его убили, но дух его жив. Это есть возлюбленный Даяны, который ищет её. Это очень могущественный дух. Мисима желал единения с Дазаем через вхождение в его тело, как душа. То, что в этой главе Дазаю срубили голову отсылает к самоубийству Мисимы в реальности, поэтому он появляется со шрамом на шее. Мне не удалось включить его в сюжет тогда, но этой весной я читала творчество Мисимы и мне вдруг так захотелось вновь оживить эту историю! Но увы, прайм-тайм закончился еще в 2019, фикбук сильно успел загнуться, читательской поддержки нет от слова нихуя, поэтому такой большой проект просто не получит окупаемости в виде фидбека от читательской публики. Я гораздо более качественно и продуманно подошла к созданию истории на основе прототипов, нежели Асагири. Ему вообще сколько лет? Идею придумал шикарную, но реализовал на уровне шестиклашки. Это очень обидно, это и была причина, почему я начала писать Розы. Мой сюжет... роскошный, он очень продуманный, живой, глубинный, мрачный, с полными отсылками к прототипам. Теперь немного обо мне. За эти девять лет пришлось пройти очень многое. Жизнь во мраке, жизнь в аду одиночества. И она не закончилась, хотя и стала осознанней. Я переросла многие свои психологические и умственные состояния, наращивая и сбрасывая "кожу" за кожей. То, что началось в пятнадцатом, укрепилось в шестнадцатом и начало падать в двадцать втором... и не осталось людей, которые помнили бы меня в те времена. Все ушли, остались лишь воспоминания. Путь огромен... и не вывел никуда, кроме как в себя. Я не стала тем человеком, которым себя видела, мне даже успели разорвать душу и довести до "попытки", пережив которую я думала, что всё теперь поменяется. Но ночь стала еще темнее, в итоге переварив меня. И всё, что осталось - это жить с последствиями, которые не досает сил побеждать. Благодаря этому, как ни странно, я смогла читать в душах людей и полностью понять Дадзая Осаму и иже с ним. Будто тогда, в шестнадцатом, когда спала с его рукописями, прижавшись к ним обнаженной грудью, заключила сделку с дьяволом, прося о том, чтобы познать эту душу, чувствовать её собой. Что ж... так и вышло. Это единственное мое достижение, остальные не дали плодов. Только это. Мое творчество сильно трасформировалось, хотя второй мой аккаунт сейчас повторяет историю этого. Там я тоже закрываю свою самую большую работу, потому что нихрена нет отзывчивости. Да и фикбук давно просран, и люди тоже себя просрали. Это уже не те времена, когда быть читателем было чуть ли не стилем жизни и на сайте кипела эта самая жизнь. Эта дорога поломала меня, разрушила, травмировала, оставив мне последствия, которые для меня лишь одно сплошное страдание. Оборачиваясь назад я понимаю, что это та самая бездна, о которой я тогда начала писать, а потом в итоге обнаружила, что стала ею. Это удивительно, что своим творчеством я предсказала итог этих девяти лет. От той эпохи остались лишь воспоминания, творчество, переписки, музыка... но только не люди. Остается всё... кроме людей. Забавно, не правда ли? И очень реально. Я действительно испытываю сожаление, что пришлось прервать этот труд. Я помню, как была истощена морально, как просила о поддержке работы и как это успешно игнорировалось. Ничьей вины нет, просто... если бы поддержка была оказана, я бы рассказала больше. У меня до сих пор есть черновики, которые, я думаю, можно было бы опубликовать. Но скажите мне об этом! Скажите, что вы хотите это почитать, пусть даже отрывками! Но я уже знаю, что всему будет игнор. Это грустно. Почему я ставлю точку именно сейчас. Да вы на даты посмотрите. Я будто закрываю портал) На самом деле я ставлю эту точку просто потому, что хочу завершенности. Да, не по сценарию, и это больше похоже на самоубийство, когда нить повествования жизни просто обрывают, что в итоге финал становится вот таким. Дазай умер, равно как и его прототип, так и не достигнув мира с самим собой, не победив свою боль. Он очень мучался, его душа была надломлена очень рано и он потерял себя, так и не найдя. Но я больше не романтизирую писателя, и на него я смогла посмотреть объективно. Хотя тогда... у меня было ощущение, будто я нашла свою душу. Очень обидно было в итоге понять, что я отреагировала на него точно так же, как и его женщины) Потому что я бы поступила точно так же, и чувствовала точно так же. Тем, что его убили, я показала проявленное милосердие к нему. Я думаю, что реальный писатель хотел быть убитым. Потому что ощущал себя преступником, но так и не разобрался во смысле своего "преступления". А было оно в... утраченной связи с самим собой. Из этого и выходила постоянная самоненависть и неспособность победить боль. На его фоне Юкио Мисима представляет тип хищника. Его дебютная работа - Исповедь маски. А у Дадзая Осаму. его финальная, это не Исповедь, а Вычеркнут из людей. Какого хрена её неправильно перевели! Исповедь принадлежит Мисиме. Даже в манге способность Дазая звучит логичней, если употребить реальный перевод, а именно Вычеркнуть. Потому что он вычеркивал способности эсперов из сферы их контроля. Ладно, это затянулось. Я... хотела показать в этой истории больше. Я даже хотела её продолжить. Но я экспериментально вывела эту главу еще год назад, чтобы увидеть, пойдет ли связь. Не пошла. И я поняла, что игра сюжета не стоит свеч моей души. Если бы я продолжила её сейчас, стиль и содержимое подавалось бы в еще более сильной отдаче. Мои способности всё же выросли, и очень сильно. Но в итоге приходится оставить первую элегию как сброшенную кожу... и пойти дальше. Это было моей жизнью, её неимоверно важной и строительной частью. Здесь представлены движения моей души, кому-то ставшие поддержкой, вдохновением, историей. Это была эпоха... любви, взлёта, отчаяния, страданий, надежды. Это то, как билось мое сердце... каждая из глав. Я счастлива, что мне удалось это запечатлеть навсегда и иметь возможно вернуться и увидеть всё, что я тогда создала и оставила. Это так важно... чтобы не потерять себя и чтобы понять себя. Пишите. Мы еще можем поиграть на черновиках. Возможно воссоздать хотя бы часть истории с особняком и детством Дазая. Хотя бы так... хотя бы. И спасибо, что прочитали. Мира всем нам. (Saint Avangeline - Lilith)