2 х 2 или как не путать близнецов

Понедельник, вторник, среда, четверг, пятница… Как долго еще это будет продолжаться? Как долго ты будешь мучиться, улыбаясь, при этом осознавая, что я все понимаю. Ты мне не сказал ни слова, лишь посмотрел в глаза, будто умоляя не произносить ничего такого вслух, чтобы не разорвать нашу дружбу. Но знаешь… Заебало. Последние несколько недель были наполнены яркими эмоциями и воспоминаниями, которые, безусловно, буду вспоминать с улыбкой на губах, когда захочется окунуться в это беззаботное время. Но, помимо этих забавных случаев, произошедших с нами и нашими братьями, также произошло кое-что касательно только нас с Марьяном. Это вечер субботы, который у меня никак не выходил из головы до сегодняшнего дня. Наверное, он только все усугубил. Я посмотрел в окно, предаваясь воспоминаниям, которые больной хваткой сжали мое сердце. Да, немного напрягало, что в этот день меня собственный брат выгонял из квартиры, но пришлось уступить ему, ибо, если бы я не сделал этого, Степа всю жизнь бы припоминал мне. Хоть и неохотно я покинул квартиру, но был уверен: Степка в надежных руках. В половине седьмого я выехал из дома и через час был уже у Залесских. Мадлен, как только увидел меня, поспешил покинуть комнату, попутно как-то уж подозрительно ухмыляясь. Поздоровавшись с другом, я заметил, что разговор как-то не ладится. Может, потому что я сегодня какой-то раздражительный, и Марьян это почувствовал, а поэтому и не стал мне навязываться? Без понятия. Я прошел следом за Залесским в зал, где Марьян уже включил телевизор. После рекламы начали транслировать бокс. За это время я успел не только насладиться программой, даже расслабиться, но и познакомиться с сестрой Залесского, которая почему-то его раздражала своей навязчивостью. После просмотра программы мы перекусили, а затем направились в комнату к Залесскому, делать газету. Вот братья хорошо пристроились: сами-то развлекаются, а на нас газету оставили! Марьян расправил ватман на полу, а я, согнав кошку с компьютерного стола, начал искать информацию в Интернете на нужную тему по литературе. Краем глаза заметил, что друг уже успел сбегать за водой и наточить карандаши, пока я искал материал для будущей газеты. Распечатав текст, я уселся перед чистым ватманом и начал расчерчивать строки для информации. Закончив с этим делом, опустил кисточку в воду, а затем макнул ее в баночку с гуашью. Проведя по ватману кисточкой, я выругался, заметив, что после нее остаются ворсинки. Почему-то это раздражало меня. Ну, почему я такой злой? Так, нужно успокоиться, это всего лишь навсего долбаная кисточка и… — Сука! — снова выругался я, но уже вслух. Марьян ничего не говорил, лишь как-то странно на меня смотрел, не решаясь вставить свое слово, понимая, что, если сделает это, будет только хуже. Наверняка его раздражает мое поведение, но я ничего не могу с этим поделать! Наверно, это из-за того, что часто не высыпаюсь, и мне необходим хороший отдых. Но где тут до него, если такое происходит! Казалось, атмосфера в комнате накалилась до предела. Даже кожей чувствовалось напряжение. Думал, что этот вечер обойдется без того, чтобы я не раскричался на Залесского но… не обошлось, ибо парень захотел помочь мне с разрисовыванием газеты и, когда он потянулся за баночкой с гуашью, нечаянно толкнул меня локтем в плечо, и… — Наша газета… — Марьян с ужасом уставился на нашу работу и с опаской посмотрел в мою сторону. У меня отнялся дар речи, я не мог выразить свое возмущение, и, кажется, мой взгляд сделал это за меня, так как Марьян, как мне показалось, испугался. Блять, весь мой получасовой труд коту под хвост! — Ну, все! — я, нахмурившись, посмотрел на испорченную газету и понял, что мое терпение подошло к концу, и, положив кисточку на ватман, схватил друга за плечи, толкнул его. Ну, почему он такой неуклюжий?! Я пыхтел, старался писать аккуратным почерком, а он… за одну секунду… Черт! Одноклассник упал на пол и посмотрел на меня с удивлением и с какой-то растерянностью. Может, я и вспылил, но такой уж у меня характер, нечего было под горячую руку лезть. Но… Марьян же хотел как лучше, а получилось как всегда! А дальше началось веселье, в прямом смысле этого слова! Не сдержав своего гнева и обиды, я снова сильно толкнул парня в грудь, да так, что тот упал на пол и растерянно посмотрел на меня, но несколько секунд спустя встал и… понеслось! Между нами завязалась обычная драка, от которой в жилах забурлила кровь. Марьян, как и я, пытался уворачиваться от ударов, которые я ему наносил, но все же, больше перепало мне, так как следующий удар одноклассника рассек мне губу. Сцепившись в драке, мы вдвоем упали на пол, тяжело дыша, по пути еще задев несколько баночек с гуашью, которые благополучно уделали ковер в комнате и недоделанную газету, из-за которой я и разозлился на парня. Мало того, что я не хотел сюда приезжать, так Марьян испортил всю газету! Ох, черт, как же он меня разозлил-то! Ну, погоди, Залесский, если ты так не можешь успокоиться, вечно что-то вытворяешь, значит, будем по-другому! Вытерев кровь, капающую на подбородок тыльной стороной ладони, я ударил Марьяна в скулу, но несильно, ибо снова он увернулся. Я смотрел в его глаза, которые неестественно блестели, и губы, которые пытались захватить больше воздуха из-за того, что мы запыхались, как внезапно и неожиданно для себя я перехватил руки Залесского, сжав за запястья, и, облизнув пересохшие губы, поцеловал его. Вышло неумело, все-таки опыта у меня в поцелуях не было, да и не принес он ничего головокружительного, кроме боли из-за разбитой губы. Зачем я это сделал? Чтобы остановить Марьяна или же разбушевавшийся в моей душе огонь? Почему поцелуй, а не удар? Да что, черт возьми, со мной происходит? Я же совсем не этого хотел… Черт, кажется, все только становится хуже. Боже, что же я натворил?! Отстранившись от парня, я увидел в его глазах замешательство. Я все еще задыхался от нашей борьбы и еле сдерживался, чтобы не попросить прощение у одноклассника за это. Я думал, что после того, что я сделал, Марьян просто убьет меня… но нет, каково же было мое удивление, когда парень, усмехнувшись, толкнул меня несильно в плечо ладонью и, когда я упал на пол, сел на мои колени и тоже… поцеловал меня! Вот тут мне на секунду показалось, что я сошел с ума, либо еще сплю! Но нет… слишком реальны события и прикосновение его губ и… эти чувства. Да, от поцелуя Марьяна я что-то почувствовал. Там. Что-то в сердце кольнуло, и такое нежное тепло… Я… я не знаю, как правильно описать это чувство. Его, наверное, можно только почувствовать. И если мой поцелуй был грубым, каким-то остервенелым от злости, чтобы остановить Марьяна, то его поцелуй был менее грубым, чуточку нежным, что ли. Во всяком случае, я не успел понять всю гамму чувств, которые испытал при нем, потому Марьян его окончил. Это было простое прикосновение, несмотря на то… что парень проник мне в рот языком! Нахуй! Я не знал, как реагировать на это действие со стороны Марьяна, и не знал, куда деть руки: то ли обнять друга, а то ли придушить его. Я был в большом замешательстве от того, что сейчас происходило, а поэтому, чтобы как-то придти в себя, я укусил парня за язык, но, правда, не сильно. — Ах, скотина ебаная! — заорал Залесский, снова наваливаясь на меня, хватая ладонями за плечи, крепко сжимая их. Наверно, парень снова хотел повалить меня на пол, но этого у него не получилось, ибо я, улыбнувшись, обхватил друга крепко за талию руками, и теперь он лежал подо мной. — Прости, что? Не расслышал, — улыбка Марьяна в этот момент как-то странно на меня повлияла, а поэтому, сглотнув, я снова склонился над парнем и вовлек его в поцелуй. Новых ощущений было больше, да и длился этот поцелуй дольше, чем первые два. И если первый поцелуй был способом, чтобы остановить Марьяна от драки (умнее я ничего не нашел), второй был его отместкой, но, а этот поцелуй был продолжением того, что мы испытывали друг к другу. А только ли? А только ли я поцеловал Марьяна, чтобы успокоить его? На несколько секунд я даже забыл, как дышать: настолько эмоции били через край сознания, а в голове образовалось некое подобие тумана, как Марьян резко дернул меня за волосы, прерывая поцелуй. Кажется, наша драка продолжается! Вскрикнув от небольшой боли, когда Марьян дернул меня за волосы, я схватился за его рубашку и дернул на себя, а второй рукой сжал Залесского за плечо, не отрывая взгляд от глаз Марьяна, в которых я заметил игривый огонек. Да он издевается, что ли? Марьян понимает хотя бы то, что происходит между нами? Или же он краски надышался, и поэтому его поперло? Я хотел остановиться, но, видя, что Марьян и не намеревается этого сделать, передумал уступать ему. От моего рывка пуговички на рубашке Марьяна разлетелись в разные стороны — и предоставили моему взору его оголенное тело. Я задыхался от жары, от того, что сейчас мы здесь устроили, и попытался остановиться, хотя это давалось одинаково сложно и мне, и ему. Я понимал, прекрасно осознавал что-то, что сейчас происходит между нами, выходит за рамки дозволенного. Я испытывал смешанные чувства. Чувства к нему, к Марьяну. Но подорвал мое хотение остановиться интерес. А что дальше? Я мог остановиться в любой момент, но как далеко я мог зайти? Принять вызов и проверить свои чувства или же остановиться и свалить это все на… Блять, я даже не знаю, на что это свалить. Я не могу ему сказать о том, что чувствую, думаю, он догадывается об этом. И этот вечер лишь стал неким шагом на пути наших непростых дружеских отношений. Но… после такого я понимаю, что дружеские отношения, которые были между нами, тают с каждой минутой. Кто мы теперь друг для друга, друзья ли еще? Ну как же все сложно! — Ничего не говори, — прошептал одноклассник, когда я открыл рот, чтобы извиниться перед ним. Голос Марьяна лишь подлил больше масла в разбушевавшийся во мне огонь, и мне захотелось большего, чем поцелуй. Я знаю, что дурак, осуждаю брата, а сам творю невообразимое. Когда же я успел изменить своим взглядам и мнению? Или же причиной этому стал Марьян? Я уже не знаю чему верить, а поэтому, улыбнувшись парню, склонился над ним и коснулся губами его шеи. Так нежно, почти невесомо. Я ощутил тепло его кожи и то, как Марьян чуть задрожал, когда мои руки опустились ему на талию. Он не оттолкнул меня, а поэтому я продолжил. Я мысленно молил Бога, чтобы парень врезал мне, да посильнее, чтобы выбить всю эту херню из головы. Но, нет, мои молитвы не были услышаны. Наверное, Марьян молил Бога о том же, и Всевышний, видя мучения наших душ, решил еще больше поиздеваться над двумя дураками. Я уже отошел от драки, сейчас нежно посмотрел на Марьяна и, убрав волосы с его щеки, невесомо коснулся ее губами. Кончиками пальцев провел по шее, а затем по оголенной груди друга. Парень наблюдал за моими действиями из-под полуприкрытых век. Его зрачки расширились, а дыхание участилось. Мне было похуй именно в этот момент на все и всех. Склонившись над грудью друга, коснулся ее губами, затем прошелся короткими поцелуями вниз по коже, двигаясь к пупку Марьяна, осыпая кожу нежными и легкими поцелуями, но не удержался, оставив засос у пупка, на что Залесский судорожно вздохнул и схватился ладонями за мои волосы. Неожиданно мы услышали шаги, приближающиеся к комнате, и поэтому мы с Марьяном быстро расселись по разные стороны от несостоявшейся газеты. Я поднял баночку с гуашью, а Марьян попытался застегнуть рубашку на три пуговички, которые еле болтались на нитках. Черт, кажется, я погорячился, дергая парня за рубашку. Что же будет, когда его сестра увидит в таком виде?! Блять, как же стыдно! Но признаюсь, что-то, что между нами произошло, дало ответы на некоторые мои вопросы. Я сейчас еще не уверен насколько я прав, но время покажет. Как я и думал насчет того, что буря была впереди: она произошла только что. Жалею ли об этом? Я не могу ответить. Анька, зашедшая в комнату, возмутилась, увидев газету, но согласилась нам помочь сделать новую. Вместе с ней мы справились быстрее, да и присутствие Анны давало хоть какую-то гарантию, что мы с Марьяном снова не натворим дел. Конечно, она заметила, в каком мы были виде, когда зашла в комнату, но ничего об этом не сказала, что только успокаивало меня. Я не стал извиняться перед Залесским за произошедшее, как он и передо мной. Да и чья тут вина? Оба дураки, раз поддались временному порыву, затем любопытству, которое проснулось так неожиданно. Наверное, потому что мы разгорячились во время драки но… Все не так, как должно было произойти. Этой ночью я не спал вообще, как и Марьян, я так думаю. Он всю ночь ворочался. В голове скопилось много мыслей, вопросов, и я забеспокоился. Я боялся, что не смогу принять решение, касающееся меня и Марьяна. Может, я и дурак, раз парюсь из-за какой-то фигни. Сейчас бы жить беззаботно, гулять с друзьями, заниматься тем, чем нравится, но это я не могу так просто оставить. Слишком все серьезно, чтобы бросать на самотек. И мне нужно как можно скорее принять решение, что с этим делать. Заговорить ли с Марьяном об этом? А каково его мнение насчет происходящего? Что думает он по этому поводу? Не знаю. Все решит время. Наверное, этот случай произошел неслучайно. Он подсказал ответы на многие вопросы. Так же, как и встреча с отцом, после которой я несколько изменил свое мнение о нем. В воскресенье мы со Степой в первый раз гуляли с отцом за все то время после развода. И если раньше я ненавидел его, сейчас стал более терпим. И он, и мы виноваты в чем-то, но теперь пытаемся наладить отношения между собой. Мы со Степой понимаем, что нам необходимо общение с отцом, а поэтому приходится идти на уступки. Мы должны уметь прощать, как бы больно и горько нам ни было от содеянного, так как с каждым днем груз накопленных обид будет только тяжелеть, а душа гнить. А поэтому я простил отца за все, что он сделал, за все, что я из-за него пережил. Но… если бы не он, вряд ли у меня появился бы такой опыт взросления. Навряд ли бы я стал самостоятельным и помогал матери и брату. Да, брату, который в субботу, кажется, воплотил все свои мечты касательно Мадлена. Ну, если и не все, по крайней мере, у них есть еще время на это. Да, мама тоже нашла свое счастье, а поэтому я должен быть спокоен за родителей. Я перевел уставший взгляд на небо и принялся от скуки считать появившиеся звезды, которых с каждым часом становилось больше. Неожиданно что-то, а вернее кто-то потерся о мою ногу. Это Федька проказничает. Улыбнувшись серому котенку, я нагнулся и взял его на руки, ласково почесывая за ушком. Громкое мурчание кота успокаивало меня, и я снова погрузился в свои воспоминания, заново пересматривая их, ведь я мог упустить что-то важное… Все было относительно нормально, у каждого из нас были свои проблемы, и мы пытались их как-то решить, но только после субботы я заметил, что Марьян как будто стал избегать меня. Нет, мы общались как прежде, шутили, смеялись, понимая, что на самом деле чувствуем друг к другу. Но за этими нашими разговорами и улыбками скрывалась какая-то отчужденность. Я много думал насчет происходившего между нами по ночам, на уроках, но только мучился от этих мыслей. Когда же я пробовал заговорить об этом с парнем, Марьян сразу же начинал злиться, не желая выслушать меня. Мне дорога его дружба, и я не хотел это менять, я просто хотел кое-что прояснить. Но… Разрывался между двух огней и не знал, как поступить. Заговорить об этом я ни с кем не мог, ибо не хотел осуждения, смешков, подкалываний. И беспокоить брата и Мадлена тоже не хотел, ну, а больше поговорить об этом не с кем. Все эти эмоции постепенно скапливались у меня на душе, и каждую минуту я сдерживался, чтобы в один момент не сорваться на кого-нибудь. Мне лишь оставалось наслаждаться временем, проведенным вместе с ребятами, и делать вид, что все также хорошо, как и было в середине сентября. Я внимательно посмотрел на улицу, наблюдая за тем, как ездят туда-сюда машины на проезжей части, как люди торопятся куда-то, и снова погрузился в свои воспоминания, пока я остался наедине со своими мыслями. Посмотрев на Федьку, улыбнулся. Да, тогда было весело и там, в магазине, когда мы убегали от охранника из-за того, что катались в тележке по магазину и нас заметили. Спрятавшись в какую-то подсобку от мужчины, я снова попытался заговорить с Марьяном. Но он остановил меня. Наверное, ему было труднее, чем мне, раз он не хотел этого слышать. Я обнимал его, чувствуя горечь от невысказанных слов, а он не отталкивал меня. Марьян ушел тогда первым, когда миновала опасность того, что нас заметит охранник, а я задержался в подсобке, чтобы совладать со своими чувствами и не выдать себя, ведь братья у нас ой, какие догадливые. Пришлось соврать им, что меня охранник задержал, чтобы не было лишних вопросов. А тот день, когда я чуть не умер, подавившись конфетой? Вспоминая это, я улыбнулся. Это сейчас смешно, а тогда я реально напугался, но решился на это, потому что хотелось отвлечься от всего. Именно тогда я и заметил беспокойный взгляд Марьяна, когда тот увидел, что я загнулся и хрипел, подавившись конфетой. А когда Сашка практически спас меня, Залесский нервно засмеялся. И неужели после этого взгляда он еще смеет делать такой равнодушный вид? А те слова, которые произнес Марьян после тренировки по волейболу, когда безразлично ответил на мой вопрос о том, что между нами происходит… Неужели ему намного труднее, чем мне? Я не понимал его поведение, а поэтому рассердился тогда на него. Но знал бы только Марьян, как сильно я хотел сжать пальцы на его шее! Его слова, тон, каким он произнес их, настолько задели меня, что мое сердце, казалось, не выдержит. А я сдержался, боясь причинить ему боль. Да как он смел так говорить… но… у него есть на это право. В конечном итоге, это мы сами все испортили. То, что было между нами в сентябре, то, чему я был рад после того, как разочаровался в людях. Дружба. « — Думаешь, пройдет? — Я в этом уверен. — Что это было? — Юность, плюс интерес, да и влияние братьев, я так думаю. Ничего особенного…» Эти слова били у меня в голове тупой болью на протяжении нескольких дней. Той ночью я не спал из-за них вообще, отчетливо слыша равнодушный голос Марьяна, вспоминая его взгляд, полный сожаления. Мол, извини за то, что так получилось… Этот момент, произошедший между нами, помог мне осознать, что Залесскому намного тяжелее, чем мне, принять эти чувства. Хотя он и пытается не думать об этом, это наверняка так, но все-таки, в конечном итоге, его выдает его взгляд, который он так и не натренировал, чтобы с легкостью демонстрировать равнодушный блеск. А в пятницу мои эмоции все же сыграли злую шутку с моими нервами, которые не выдержали напряжения и постоянного размышления. После прогулки с друзьями я сорвался окончательно и не поехал домой, наплевав на то, что там меня ждет мать и брат, которые не знают, где я. Я влез в какую-то драку, ослепленный злостью, бил того, кто попадался под руку, и получал от тех, на кого натыкался. Я чувствовал боль, саднящую, острую, но не обращал на нее внимания, крепко зажмурив глаза, сыпал ударами направо и налево, пока кто-то ножом не резанул мне по запястью. Вспышка боли, полученная в результате этой травмы, остановила меня, и я дико закричал. Незнакомые парни были удивлены этому поступку и как-то странно посмотрели на меня, после чего снова сцепились между собой, не обращая на меня внимания. Слава Богу, нож не задел вену, лишь оставил кровавую рану, протянувшуюся по поверхности кисти. Выплеснув свои эмоции, я направился к тому месту, где ощущал себя в своей тарелке. Это — единственное место, где я мог остаться один на один с собой. Я здесь бывал очень редко, но каждый раз, приходя сюда, я обычно обдумывал все до мелочей, освобождая голову от ненужных мыслей. Шел дождь, и самые первые капли скользнули по лицу. Почему-то они были соленые. Я это понял, когда они скатились по губам. А может, это плакала моя душа, раз я все такой же сдержанный? Может, Бог меня, такого дурного, жалел? Я сидел в беседке, промокший, грязный. Моя куртка, как и руки, была в крови, а лицо болело от ударов. Это расплата за мои мысли. Грешные мысли. Те, которых я не должен был допускать. Те, которые изъели мою душу. Изъели снами, поступками, чувствами. И ложью. Да, ложью, которой здесь больше всего, а еще болью. Я научился улыбаться, когда хреновее некуда, уже давно, чтобы не беспокоить маму и брата. Нахрена им нужны мои проблемы, когда своих полно? Свою шестнадцатую осень я запомню надолго, как осень горечи и отчаянья. Когда не знаешь, как поступить. Я — старший брат, должен оберегать младшего, подавать ему пример. Показать отцу, что я взрослый, благодаря его уходу из семьи, доказать матери, что я надежный человек и что я могу постоять за себя. Но… я слабак, раз не мог признаться в том, что питаю к своему другу отнюдь не дружеские чувства. И то, как он пытается отвергнуть свои же, делало меня очень злым. Я встал со скамейки и вышел на улицу. Дождь разошелся не на шутку. Подставив лицо холодным мелким каплям, я зажмурил глаза, а затем закрыл их ладонями. Как же тяжело дышать… Посмотрев по сторонам, я снова зашел в беседку и сел на скамейку, запустив в волосы руку. Острая боль пронзила виски, и я застонал, ощущая, что становится только хуже. Я не знал, сколько сейчас времени: отключил телефон, чтобы никто не звонил мне. Наверное, прошло часа три, может, даже больше с тех пор, как я ушел от Марьяна. Наверное, я бы так и не вернулся этой ночью домой, если бы не брат, который каким-то образом нашел меня. Я увидел его фигуру, приближающуюся к беседке, издалека. Спросите, почему я решил, что это именно он? Называйте это как хотите: связь близнецов, интуиция, хорошее зрение. Я был уверен, что это мой брат, Степка. И, как оказалось, я был прав. Лицо Степана выглядело белее снега, когда на него упал свет от фонаря, находившегося недалеко от гаражей. Я был удивлен видеть его здесь, потому что кроме меня, из моей семьи никто не знал про это место. Может, брат за мной следил, когда я сюда приходил? Кто знает… Сначала он молчал, да и я тоже. А что ему сказать? Что у меня все хреново, и что я испытываю чувства к своему другу? К тому человеку, которого я рад был встретить на своем жизненном пути, который хорошо понимает меня, мои взгляды, который умеет выслушать, так?! Но все же братик не выдержал, проявляя заботу со своей стороны, садясь передо мной на корточки и пытаясь согреть мои руки своим дыханием. Я видел что-то страшное в его взгляде, когда он увидел, в каком я состоянии. А мне было все равно. Брат задал мне вопрос, а я лишь глупо засмеялся. Он спросил, почему я не отвечал на звонки, почему сижу здесь. Я ему все сказал, как есть. Сказал, что ему не стоило беспокоиться за меня, ведь у него все отлично. Я понимал, что это далеко не так. Я догадывался, что у них с Мадленом свои проблемы, несмотря на их отношения. Я знал, что они беспокоятся об этом, потому что у таких, как они, будущее навряд ли будет ярким, но Степа и Мадлен знали, на что идут, потакая своим чувствам, влюбляясь друг в друга сильнее. Я заметил, что они просто наслаждаются друг другом, пока есть возможность. Они наверняка не знают, сколько продлятся их отношения, ведь ребята могут их перерасти. Это сейчас гормоны, первая любовь, познание себя и просто любопытство, но что будет, когда им исполнится восемнадцать, ну, или двадцать лет, когда они подрастут? Смогут ли братья сохранить это прекрасное, что есть между ними? А то, что у Степки есть травма, которая не дает ему жить полноценной жизнью… Он и так не общительный, а из-за этого вообще замкнулся в себе. А сейчас он пытается жить нормально, даже общаться с отцом… а я… я завистливый… даже зная его проблемы, я все равно говорю, что у него все отлично, поливая желчью и злостью своего брата, лишь бы себя оправдать. Я все это знаю, но кому до этого дело? У меня нет ни хрена хорошего, кроме брата, мамы и того, кого я уже теряю… Я не хочу этого! Я не хочу… этого! Но брат не может понять меня из-за моей же гордости, а поэтому ударяет в лицо, чтобы остановить поток моей грязной речи. И, помогло? Кажется, нет. Выговаривается, смотря на меня с ненавистью в глазах, выплевывая слова насчет того, что у него не все так прекрасно, как я говорю. Ты прав, братишка. Ты, мой младший братик, прав, как всегда. Высказавшись, Степка задыхается от приступа злости, и тут я понимаю, что я уебище. Самый настоящий мудак. Ведь из-за своего эгоизма, того, что я пытаюсь сдерживать, я мучаю брата. Своего близнеца. Я осознаю именно в этот момент, что не должен был так поступать. Есть ли у меня совесть? Наверное, нет. А сейчас мне стыдно? Да. Мне стыдно за свое поведение по отношению к брату. Мне стыдно, что мать за меня волнуется. Но это в душе, мне трудно выражать свои эмоции, все сходит на агрессию и злость. Я не понимаю, почему так происходит. Я могу улыбаться. Смеяться, но чтобы как-то искреннее выражать эмоции напрямую, не сдерживаясь… Увы, не получается. А у брата все наоборот. Близнецы. Такие похожие люди, но в тоже время совершенно разные. Мы всегда вместе. От рождения и до самой смерти. Идиот, какой же я был идиот, когда не принял во внимание беспокойство Степки за меня. Крепко прижимаю брата к себе, чувствуя, как заходится сердце от боли. Как тело трясет от эмоций, как слова застревают в горле. Я многое хочу сказать тебе, брат, но не стоит переживать за меня. Я справлюсь, как бы худо там ни было. Мы же сильные, брат. Но ты сильнее, раз смог сделать то, чего не могу принять я. Потребовалось всего лишь каких-то пять минут или десять, я уже потерял счет времени, прежде чем мне стало легче. Заглянув в темно-карие глаза Степана, ощутив родное тепло его рук, я понимаю, что нужно делать. Если даже я опущусь в его глазах… Взявшись с братом за руку, я крепко сжал ее, улыбаясь. Наверное, это было пугающей улыбкой. Каким-то безумием. Но ведь это так и есть. То, как ругала меня мать, когда я заявился с братом домой в третьем часу ночи, я заслужил. Но я не заслужил тех материнских слез, которые потекли по ее щекам. Сначала ругань, а потом нежное шептание о том, как я мог так поступить. Мама обнимает нас с братом, и я молчу. Снова сдерживаюсь. Я не мог вынести слез матери. Чувствовал себя ничтожеством, заставив близкого мне человека, который родил меня, воспитал и дал то внимание, которое только мог, плакать. В будущем я постараюсь больше не огорчать маму. Хотя… неверно. Я уже нарушил это обещание, когда мы с братом обещали друг другу, что больше не будем огорчать маму своими проступками. Как в гимназии. И все же сделали то, что привело ее к директору. Тогда… я приложу все усилия, чтобы стараться не огорчать маму. Да, именно так. А после извинений я пошел в ванную смывать с себя всю ту грязь, что была на теле. И на душе. Но это мне не помогло. Пока я сам что-то не решу, все так и будет. Но я принял решение и буду следовать ему. Этой ночью спать мы с братом решили вместе. Чувствуя надежность Степки, мне было спокойно и так уютно, как никогда раньше. Мне казалось, он дает мне больше, чем я ему. Ведь я только и способен, что злиться и драться. Но это не так. И Марьян… единственный человек, который смог под моей холодностью и отстраненностью отыскать то, что я так глубоко прятал. Он понял, что не такой уж я и плохой, каким кажусь или хочу казаться. А Мадлен? Мадлен мне тоже во многом помог. Просто общением. С ним я беззаботно болтал, и, благодаря этому, становилось легче. Он был вроде той отдушины, которой можно излить душу, не прибегая к настоящим разговорам о проблемах и не боясь, что секрет выйдет за рамки дозволенных границ. Степа нежно улыбнулся, прижимаясь ближе ко мне. В его глазах я видел свое отражение и хотел бы, чтобы брат не держал на меня зла. А он и не держал, я больше чем уверен. Он меня простил, зная, что я растерян и немного потерян в себе. Тепло… Такое родное… Дыхание… Такое успокаивающее… Улыбка… Такая убаюкивающая… Спасибо, брат. Ведь именно в этот день я принял свои чувства. Было непривычно просыпаться вместе со Степой, который меня легонько расталкивал, будто боясь сделать резкое движение, чтобы я снова что-нибудь не выкинул. Но я только снова обматерил Степана, нехотя встав. А что поделать? Так каждое утро, когда к первому уроку. Позавтракали мы в полном молчании. Разговаривать мне не хотелось, а еще я боялся смотреть в глаза брату: мне было стыдно перед ним за свои слова. Собравшись в школу и попрощавшись с матерью, мы направились к остановке. Я не выспался, а поэтому вздремнул в автобусе, прижимаясь к брату, который с улыбкой на лице смотрел в окно. Первый урок я проспал почти полностью, пока Степа волновался за Мадлена, что они с братом не пришли в школу. Мне было все равно, и я не придал этому особого значения. Ну, может, проспали. С кем не бывает? Но братья не пришли и на второй урок, что мне показалось немного странным. У Мадлена не отвечал телефон, а Марьяну я не хотел писать, да и Степка не просил, и я надеялся, что и не спросит. После того, как мы сходили в столовую после второго урока, поднялись на третий этаж и, зайдя в нужный кабинет, увидели Залесских. Мои догадки насчет того, что братья опоздали, подтвердились. Пройдя к третьему ряду, я заметил, как ко мне подошел… Марьян? — Привет, — заулыбался Залесский, посмотрев на своего брата, который тоже улыбнулся. Нет, не Марьян. Мадлен. Да, точно. — Стас, ты с кем подрался? — одноклассник подсел ко мне и уставился сначала на травмированное запястье, а потом на лицо. — Да так. Эмоции выплескивал, — засмеялся я, чуть поморщившись от того, что нечаянно запястьем задел сумку. Повернулся налево, но не заметил ни Степы, ни Марьяна. — Что-то случилось? — серьезно посмотрел парень на меня. — Да ничего особенного. Просто влез в драку, и все, — отчасти, правда, это же так. Просто многое опускаю, а так все верно. — Ох, Стас, ты меня пугаешь. — Да я и сам себя иногда боюсь. Ну, что интересного расскажешь? Стоило только Мадлену дать шанс высказаться, как тут же он принялся балаболить про то, что вышла новая модель машины, которую он бы очень хотел, и я, незаметно для себя, улыбнулся. Как выяснилось позже, телефон Залесский забыл зарядить, вот поэтому и он и был отключен. Вскоре пришел Сашка, который тоже опоздал, и подключился к нашему разговору. А братьев все не было… странно. Мадлен болтал без умолку, а потом спохватился, что уже конец перемены и быстрей потопал к себе за парту, повторять пройденный материал, за ним ушел и Сашка. Когда заявился в класс брат, я тут же забеспокоился, ведь вернулся он с Марьяном. И это настораживало. Главное, чтобы Залесский ничего не рассказал моему младшему брату… Да, думаю, такого не случится. А на одном из уроков мне пришлось ответить за парня, так как тот витал в облаках, в то время как до него пыталась докопаться училка. Это смутило Марьяна, что не он ответил, ведь двойку никому не хочется получать, тем более, перед родительским собранием. После уроков мы попрощались с Залесскими в школе. Они собрались куда-то с Сашкой, а мы с братом навязываться не стали. Степа хотел пойти с ними, но я его остановил. — Пусть без нас идут, — прошептал я, смотря на брата, который нахмурился. — Ну, хорошо. Стас… что происходит? Ну, вот опять он за свое! И как не поймет, что я не хочу с ним об этом говорить? Сейчас я более-менее успокоился после пятничного вечера, но решение-то осталось за мной. Мне надоело, что Марьян делает вид, будто ничего между нами нет, надоело самому переживать об этом. Я хочу уже спокойствия. — Да все нормально, — я двинулся вперед, к остановке, тяжело вздыхая. Брат молчал, не решаясь больше задать и вопроса. Приехав домой, мы пообедали с мамой и решили немного отдохнуть. Степа спал, а я сидел в социальной сети. В последние дни мы с Марьяном практически не переписываемся. Я сидел и смотрел на их фотографии с братом, обдумывая, как мне лучше поступить. Постепенно, мысль за мыслью, я приходил к единому мнению. Вечером Степе позвонил Мадлен и пригласил нас на воскресенье в кино. Мы сразу же согласились, так как делать после шести все равно нечего. Остаток вечера пролетел незаметно. Я был увлечен домашкой, а Степка болтал с Мадленом. Время от времени в нашу комнату заглядывала мама, чтобы проверить: все у нас хорошо или же нет. Теперь она стала больше беспокоиться за нас, а все из-за вчерашнего вечера, когда я ушел из дома. — Мальчики, мы с Вячеславом Сергеевичем поедем в театр. Если что — звоните, — мама снова зашла в нашу комнату и, поправив выбившуюся шпильку в волосах, нежно улыбнулась нам. — Мамочка, ты такая красивая! — воскликнул Степа, а я одобрительно кивнул, подтверждая его слова. Да, мама сегодня выглядит по-особенному красивой. Вячеслав Сергеевич, видно, правда, делает ее счастливой. Да и как мне показалось, после нашей с ним беседы, он вполне нормальный мужик. — Хорошо, мам. Если что — позвоним, — ответил я, успокаивая мать и улыбаясь ей в ответ, показывая, что все хорошо, и что ей не нужно волноваться за нас. — Ну, ладно, я побежала! — мама взглянула на телефон и, посмотрев еще раз на нас, вышла из комнаты. — Хорошо отдохнуть! — крикнул Степка ей вслед и засмеялся. Мамы не было до часу ночи, и за это время мы с братом успели посмотреть кино и лечь спать. А утром следующего дня мы договорились со Степой провести время до половины пятого с отцом. Мама не была против этих встреч, наоборот, она говорила, что мы должны хоть иногда видеться с отцом. Хотя между нами и нет больше таких теплых отношений, как было раньше, когда мы были семьей, с отцом мне все равно общаться легче, нежели Степану. И в этот раз он общался с папой с затруднением. Все еще не простил. После встречи с отцом мы сразу отправились в кинотеатр и, когда приехали, взяли билеты не только на себя, но и на Залесских. Когда же они подошли к назначенному времени, Степка сразу бросился к Мадлену. Марьян сначала как-то с опаской смотрел на меня, но потом расслабился. Я же был спокоен, лишь немного раздражителен. Эмоции я выплеснул еще в пятницу, так что сейчас намного легче. Я посмотрел на Марьяна, когда тот подошел ближе. Царапины от кошки у него зажили, и теперь от брата снова не отличишь. Мы поздоровались друг с другом, а потом Марьян спросил меня, почему я побитый. Я чуть не засмеялся. Наверное, это уже истерика. Ну, не скажу же я ему, что это из-за него произошло, а вернее, из-за того, что я чувствую к нему? Мне не хотелось об этом говорить, а поэтому ничего особенного не сказал. Тогда Марьян перевел тему на кота, которого нам пообещала их соседка Виктория. Степка был очень рад, когда Мадлен позвонил ему насчет котенка, да и мама тоже. Мы давно уже хотели завести кошку или собаку, да только времени не было съездить и выбрать животное. Немного поболтав, мы прошли в зал. Я сразу же увлекся фильмом, нежели Степа и Мадлен, которые что-то бурно обсуждали, но, в конце концов, заткнулись. Марьян изредка бросал на меня взгляд, плотно сжимая губы. Весь фильм мы практически молчали, лишь время от времени обсуждали какой-нибудь смешной случай. Под конец комедии наши братья куда-то сбежали от нас, и после того, как закончился фильм, мы с Марьяном направились в уборную, думая, что младшие там. Мы не могли им позвонить, так как Марьян забыл телефон дома, а у моего батарея разрядилась. В уборной братьев не оказалось, да я и так догадывался, что навряд ли они здесь будут. Что-то подсказывало мне, что они специально сбежали от нас. Но нет. Марьян еще раз осмотрелся, думая, что братья здесь. И тут я понял, что мы в этом помещении совершено одни и решил воспользоваться этим случаем, чтобы еще раз поговорить с парнем. Мне не нравилось, что эта ситуация остается не проясненной. Я просто не знаю, как себя вести, что делать. По-прежнему делать вид, что мы друзья, так? Увы, это мне дается тяжело. Не знаю, что там думает Марьян, что он решил для себя, но я хочу прояснить эту ситуацию и хочу услышать то, что он думает об этом. Ведь станет легче, намного легче, если мы поговорим по душам, как тогда, в парке, когда все это началось. Хоть это и вызвало смущение, но мы же преодолели его, поделились друг с другом своими мнениями. А сейчас? Я попробовал заговорить с Марьяном о том, что меня беспокоило. О том, что тревожило и его. Но Марьян, поняв с первого слова, к чему я веду разговор, сразу нахмурился и встал в защитную позицию. Он не хотел этого обсуждать, не хотел меня слушать, сдерживал меня. И я поддавался, замолкая. Вот и сейчас вместо того, чтобы что-то сказать, я замолк после слов друга, боясь, что он сейчас развернется и уйдет. Я просто прикоснулся большим пальцем к его губам. Нежно провел по ним, медленно, не отрывая взгляд от удивленного взгляда парня. Марьян не сопротивлялся, нет, только в его глазах промелькнула на какую-то секунду грусть. И все. Отстранившись от него, я тяжело вздохнул и попытался улыбнуться парню. Тот отвел взгляд в сторону, чуть краснея. Мы молчали. А мне не хватало решительности. Вижу, что и Марьян мучается, не зная, как поступить. Слишком многое нас сдерживает, слишком разное у нас мнение, и слишком многого мы боимся. Так мы и вышли из уборной, ничего не прояснив, и спустились на первый этаж, где нас ждали наши братья, которые, увидев нас, радостно засмеялись. Степка держал Мадлена за руку, но, увидев мой взгляд, сразу отдернул руку, за что я ему отвесил подзатыльник. Мы с Марьяном, переглянувшись, направились в кафе, после которого разъехались по домам. Сегодняшняя ночь была спокойной. И я не спал не из-за того, что меня мучили мысли, воспоминания. Я не спал, потому что принял решение, которое обдумывал долго. Теперь я знаю, как следует поступить. Но нужно подходящее время и решительность. Главное — второго побольше, иначе могу все испортить. Посмотрел на Степана, который тихо сопел, обняв вторую подушку. Наверняка во сне видит Мадлена. Да, брат немного зависим от него. Может, это покажется кому-то слишком, что он привязан к этому парню, но так оно и есть. Ему с ним хорошо, а большего мне и не нужно. Кажется, с сентября не только много чего произошло, но также и мы повзрослели. Я помню свои поступки и то, как сердился на брата и наслаждался беззаботной жизнью. Сейчас я ощущаю себя немного старше, только уже по своим мыслям вижу, что все, что случилось, принесло мне некий опыт. Жизненный опыт. Я стал даже чуточку мягче к Степке, а то постоянно срывался на него. Также я научился ценить дружбу и понимать, что это такое. Вот только как не был я решителен, так и остался таким. Зато брат сильно изменился за эти полтора месяца. Степка стал взрослее, умнее, рассудительней, терпимее, да и сильнее. Ну, еще озабоченным извращугой, как выразились Залесские. Я улыбнулся и, отвернувшись к стенке, спокойно уснул. На душе было легко, да и я больше не тревожился. — Стас, вставай, — от непонимания ситуации, что с какого-то хера у меня будильник заговорил голосом младшего, даже зашептал, я резко открыл глаза и уставился на свою копию. — А? — я удивленно посмотрел в темно-карие глаза. Степка, улыбнувшись, продолжил свои пытки. — Ну, вставай, уже и будильник прозвенел, и мама тебя будила, а ты все спишь! Оказывается, брат залез ко мне на колени и пытался растолкать меня. — Да, сейчас, — закрываю глаза и снова засыпаю. Черт, так хорошо давно не спал! — Ты не оставляешь мне выбора, Стас, — снова открываю резко глаза, и тут Степка склонился надо мной и… — Развел тебя, дурак! Фу, аж облегчение! Думал, снова меня будет будить своими поцелуями, как это уже делал раньше. Знает же, что после этого я вскочу с кровати, как ошпаренный. Проверенный метод, что поделать. Я обнял Степу за талию и повалил его на кровать. — Мальчики, вы еще не встали? — в комнату заглянула мама и увидела, что мы дурачимся, а не в школу собираемся. — Ах, да, уже сейчас! — захохотал Степка, продолжая щекотать меня. Я, отвесив ему пинка под зад, побежал в ванную, а потом на кухню. В общем, утро было веселым. Сегодня на уроках я даже переписывался с Марьяном. Он похвалился, что катался на мотоцикле Сашкиного брата, на что я ему сказал, чтобы и нас с братом позвали в следующий раз. Мне тоже хотелось прокатиться на мотоцикле, но, увы, не было у меня такой возможности. Марьян пообещал, что, если через неделю Женька будет свободен, тогда и позовет нас с братом. На одной из перемен Залесские снова нашли приключение на свои задницы: Марьян кинул брату его сумку, потому что тащить ее не хотел, а она и врезалась в портрет Пушкина. Залесские попались, ибо училка это все видела, а поэтому назначила им после уроков наказание, с которым помогли им справиться мы. После того, как справились с уборкой в классе, мы направились к Вике за котенком, который оказался красивым, но очень уж странным. Не успел я его взять на руки, как он принялся грызть мои пальцы, а поэтому брат забрал у меня его и засунул к себе за пазуху. Вика оказалась очень веселой девушкой, которой, наверное, за счастье было сплавить кота. Залесские что-то говорили насчет того, что его мать — бешеная кошка, а Вика смеялась, но по глазам было видно, что на самом деле так и есть. Поблагодарив девушку за животное и отдав ей деньги за него, мы с Залесскими пошли на улицу. Делать совершенно ничего не хотелось, так как каникулы впереди, а поэтому настроение было отличным, несмотря на кое-какие обстоятельства, про которые я решил не вспоминать хотя бы сейчас. Наши братья только успели выйти на улицу, как, побросав сумки, побежали вперед. Снег сегодня с утра выпал густым слоем на землю. Эти придурки что-то орали и пытались поймать снежинки языком. Вот чокнутые! Мы с Марьяном обменялись мнениями, что наши братья, еще тот кадр, как, переглянувшись, тоже бросили сумки и побежали к ним. Меня завалил Мадлен, обсыпая снегом лицо, а Степа мне не помогал отбиться от своего парня. Кинул брата, променял меня на серого кота с разными глазами! Марьян стоял и смотрел на нас. Задумчивый такой, а потом, когда ему крикнул Мадлен, сразу побежал к нам и навалился на меня, тоже обсыпая снегом. Мы бесились больше часа. В итоге, я был весь мокрый и замерзший, потому что мне перепало больше всех. Побесившись, мы пошли к Залесским и выпили горячего шоколада, после чего поехали домой, а потом на работу. Так прошла и половина следующего дня. Весело и беззаботно. Также бесились с Залесскими и Сашкой. Я провел пальцами по стеклу, улыбаясь своим мыслям. Пока Степы и мамы не было дома этим вечером, я успел подумать о многом. Брат был прав насчет того, что мне нужно побыть одному, чтобы привести в порядок мысли. Степан ушел еще час назад, встречать маму с родительского собрания. Чувствую, сегодня будет серьезный разговор, ведь мы столько натворили дел в школе, да еще и с Залесскими общаемся, которые, по словам учителей, влияют на нас не хорошо. Да, они учатся отлично, но вот характер что у одного, что у другого, врагу не пожелаешь. Внезапно я услышал звук открываемой двери и, опустив кота на пол, поторопился в прихожую. — Стааас, — послышался крик с порога. — Мы приехали! — Ну, как прошло родительское собрание? — поинтересовался я у мамы, которая стягивала с рук перчатки. — Знаешь, да все об одном и том же. Денег на то, денег на это. Как и в гимназии. Ну, еще, — мама прошла вперед, на кухню, а мы с братом поспешили за ней, — еще говорили про успеваемость каждого из учеников. У вас все хорошо, что меня, безусловно, радует. Но… Но вот это «но» меня и насторожило. Мама села за кухонный стол и посмотрела сначала на меня, затем на брата. — Но учителя не очень довольны вашим поведением. — Что-то не так? — забеспокоился Степан. — Классная руководительница жаловалась, что вы как сдружились с Залесскими, так теперь вместе творите, что попало, — мама чуть улыбнулась, все еще пытаясь разглядеть в наших глазах оправдание нашим поступкам. — Ну, мы же несильно, — засмеялся я. — Да уж, если бы что случилось серьезное, думаю, меня бы снова вызвали к директору. — Мам, а про Залесских что говорили? — я сел напротив матери, а Степа поставил чайник на плиту. — Ох, — мама махнула рукой. — Эти двое — отдельная история. Совсем недавно порвали портрет Пушкина и склеили его неправильно. Нам, родителям, довелось лицезреть это… это… — мама не нашла слов, чтобы описать то, что склеили из обрывков портрета братья. — Теперь этот портрет — школьная достопримечательность. Родителям Залесских сделали выговор, но, думаю, что они несильно отругают мальчиков. Что поделать, поди, привыкли. А вот еще рассказали, как ты, — мама указала на Степу, на что тот удивленно посмотрел на нее, — испортил вместе с Залесским, кажется, Мадленом, работу с выставки. — Мам, мы не хотели, это вышло случайно, — начал оправдываться брат. — Ну, вас, уже взрослые, должны понимать, что нужно делать. Степа, улыбнувшись, разлил кипяток по кружкам и бросил в них по пакетику с чаем. Мы с мамой болтали о многом, в том числе, мама вспомнила про то, как в детстве мы что-нибудь да вытворяли. Потом она рассказала, что Вячеслав Сергеевич пригласил нас всех в кафе, чтобы поближе пообщаться. Кажется, он реально запал на нашу маму. Ну, ничего, мы ему еще устроим проверку! Обсудив насущные проблемы в школе, мы с братом пошли к себе в комнату. Делать абсолютно ничего не хотелось и мое распиздяйское настроение только увеличивалось. — Ой, Стас! — воскликнул Степа, что-то просматривая в телефоне. — Что-то случилось? — я отвлекся от чтения книги и внимательно посмотрел на брата. — Залесские завтра нас приглашают к себе в гости после уроков. — Что это на них нашло? — удивился я, наклоняясь к полу, чтобы погладить котенка, который, свернувшись клубочком, заснул возле моей кровати. — Их родители хотят устроить им типа праздника, чтобы отметить конец четверти. Вот Залесские и позвали нас, — засмеялся Степан, набирая сообщение. — О, ну, вот, тебе и шанс выпал: познакомишься с родителями Залесских, — засмеялся я, понимая, что Степан сейчас рассердится. — Да, давно хотел с ними познакомиться, — кажется, своего брата я все-таки не хорошо знаю. Усмехнувшись, я снова увлекся чтением. Так и пролетел вечер в спокойной обстановке. Брат играл в он-лайн игру с Марьяном, а я сидел и расслаблялся за чтением книги. Лишь ближе к двенадцати мы легли со Степкой спать. На следующий день выпало снега еще больше, чем в предыдущие. Этот снег я ассоциировал с чем-то новым. С какими-то начинаниями, которые изменят мою жизнь. Смотря на него, я чувствовал, как на душе становится спокойно и, как это ни странно, тепло. Я искренне улыбался, смотря на то, как падали снежинки, когда мы шли с братом в школу. Даже Степа заметил мое переменчивое настроение и, наверное, был немного шокирован тем, что я улыбаюсь, а не злюсь, как обычно, проклиная утро и жалуясь на недосып. — О, что-то вы сегодня рано пришли! — воскликнул Степан, заходя в класс, когда увидел братьев Залесских. Помимо них в классе сидело еще несколько человек со скучающими лицами. — Да это все он, — Марьян… или Мадлен… указал на своего брата. Да, я до сих пор немного путаюсь в близнецах. Но когда они вместе их легче различить. — Ничего подобного! — возмутился второй Залесский, улыбаясь. Ага, Марьян. — А кто будильник включил на два часа раньше? — Да я вообще телефон не брал вчера. Как Анька его одолжила позвонить своему парню, так больше я его и не трогал! — мы с братом сели напротив Залесских и, не прерывая братьев, слушали их перепалку. Неужели и мы со стороны так выглядим со Стасом, когда ругаемся? — Может, тогда она? — предположил Мадлен, посмотрев на меня и кивнув, здороваясь. — А хотя… Ну, Анька, поди, специально поставила будильник! Мадлен засмеялся, покачав головой. Мы со Стасом переглянулись и тоже засмеялись. Оказывается, старшая сестра Залесских тоже не такая тихая, какой только кажется на первый взгляд. — Ох, простите за наши разборки, — улыбнулся Марьян. — Кажется, Анька поставила будильник на два часа раньше, вот и рано пришли. Дома все равно делать нечего, а спать не хотелось. Ну, так идем после уроков к нам? — Конечно, — улыбнулся я. — Отлично. Трель звонка не дала нам дальше продолжить беседу. Минут пять от урока еще подтягивался народ в класс, а еще минут через десять пришел учитель. Сашка почему-то сегодня не пришел, но позже мне написал Марьян в сообщении, что он снова заболел. Я искренне посочувствовал тому, что у парня слабый иммунитет, а зима еще толком не началась! Уроки сегодня были сокращенными, а поэтому мы толком-то и темы не разобрали, все оставили на каникулы. Завтра, как мы узнали, на последнем уроке русского языка будет классный час. А потом мы свободны всю неделю. В классе мало кто вникал в новые темы, так как каждый сейчас думал о том, чем хотел бы заняться на каникулах. В том числе, и мы со Степой. Мы с ним запланировали съездить к бабушке, которая живет в другом городе. Он в двух днях езды от нас. Может, Залесские поедут с нами? Было бы просто замечательно. После уроков мы с Марьяном и Мадленом встретились у гардероба. Так как они высматривали свои оценки за четверть, нам пришлось их еще подождать. Я знал, что мы со Степой выходим отличниками, и даже не сомневался, что и у Залесских так. — Ну, пойдемте? Родители звонили, они уже дома, — радостно улыбнулся Мадлен, надевая куртку. Степа молча кивнул, а я усмехнулся. Уж не знаю, как отреагируют на нас родители Залесских, особенно после того, что они выслушали на родительском собрании о нас и их сыновьях. Но, как оказалось, переживания на этот счет были излишне, так как мать Залесских, с которой мы встретились во второй раз, оказалась приятной и веселой женщиной. Я даже не сомневался, что, когда она была в возрасте своих сыновей, тоже что-нибудь да вытворяла. Парни очень похожи на нее внешне, даже родинки у всех троих под правыми глазами. Отец Залесских мне показался строгим мужиком, я даже побоялся с ним здороваться, но как только мужчина обратил на нас внимание, когда мы прошли на кухню, сразу же заулыбался, приговаривая, что еще одни хулиганы на школу выискались. Мы со Степой сели рядом с братьями, а их отец — напротив нас. Родители Залесских оказали нам теплый прием, но все время подшучивали, что теперь учителям житья не будет. Мама Залесских, Ксения Петровна, с интересом рассматривала нас, а их отец, Сергей Леонидович, попытался даже различить, и, когда он в пятый раз перепутал наши имена, все засмеялись. Слава Богу, их не напугал мой побитый вид! Разрезав торт и налив чая, мама Залесских села рядом со своим мужем. Я заметил, что семья у Марьяна и Мадлена очень дружная. Такие теплые отношения между родителями и их сыновьями, что поневоле проникаешься этой атмосферой и чувствуешь себя как дома. Я давно не ощущал такого, даже успел позабыть это теплое чувство. Я зажмурил глаза от удовольствия, откусывая кусочек от торта. Мое сердце просто разрывалось от нахлынувших на меня внезапно чувств. — Мам, пап, а мы снова выходим отличниками! — похвалился Мадлен, облизывая ложку, которой зачерпнул крем с торта. Черт, он опять провоцирует моего брата. Слаб Степа перед тем, когда Мадлен так делает, это уже успел заметить и я. — О, неужели вы что-то полезное для себя делаете, а не только портреты рвете! — засмеялся отец Мадлена и Марьяна, отпивая глоток чая из кружки. — Да ладно! — насупился Марьян, но тут же усмехнулся. — Кажется, мы зря боялись, что им не понравимся, — прошептал Степа мне на ухо. — Да, ты прав, — улыбнулся я брату. — Ладно, молодежь, вы сидите, а мы пойдем, не будем вам мешать, — мужчина поднялся из-за стола и, взяв с собой кружку с чаем, вышел из кухни. Ксения Петровна, потрепав своих сыновей по волосам, тоже вышла из помещения. Как только родители Залесских оставили нас одних, Степка тут же подсел к Мадлену и, зачерпнув у него крем с кусочка торта чайной ложкой, поднес ее ко рту парня. — Фу, — скривился Марьян, поворачиваясь ко мне. — Какая прекрасная погода за окном, не находишь, друг? — наигранно произнес парень, делая выражения лица типа «я не могу на это смотреть», касающееся братьев. Я засмеялся, хотя ничего смешного не было, просто Степа проявил чуточку внимания. Хоть и навязчивого, но Мадлен его быстро послал, размазав по щеке брата кусочек торта с ложки. Но Степа на этом не остановился, тоже взяв с торта крем и размазав его по щеке Мадлена. — Так, господа хорошие, торт нужно есть, а не мазать на лицо. Это вам не питательная маска, и не надейтесь, что, благодаря этому исчезнут ваши морщины, — Марьян не выдержал первым, издеваясь над братьями. Не прошло и секунды, как Мадлен и Степа, взяв в руки остатки торта, устроили и ему питательную маску со вкусом тирамису. Послышался мат, а потом стук упавших стульев. Ну, а что произошло дальше, уже вполне ясно. Половина торта оказалась на полу и на наших братьях. — И все-таки торт невкусный, — услышал я голос матери Залесских и повернулся к выходу из помещения. — Да нет, что Вы! Как видите, угодили всем. Мы с женщиной переглянулись и засмеялись. После такой борьбы, парни пошли умываться, а потом мы дружно оттирали следы преступления. Позже приехала Анька, которая, увидев нас со Степой, сразу повеселела и заулыбалась. Кажется, мы семье Залесских понравились. Это радует. У Марьяна и Мадлена мы посидели еще немного, посмотрев какой-то фильм. Также мы спросили их, смогут ли они поехать с нами к нашей бабушке и Залесские согласились. Ближе к вечеру мы приехали домой, полностью удовлетворенные проведенным вечером. Мама нас так допытывала насчет того, как мы провели время, что делали, что аж до смешного доходило. Я решил лечь спать раньше, так как устал не столько физически, сколько морально. Принятое мною решение я оставил до лучшего времени. Как мне показалось, я был уже готов к этому. Я знал, что делать, принимая свои чувства. Знал, чем это может закончиться, но я хотел довести до слуха парня, что это все намного серьезнее, чем кажется, и что это не просто какая-то подростковая глупость. Я сам попался в ловушку своих чувств и эмоций. Нет, я не возненавидел себя за то, что изменил своему мнению. Вся ненависть к этому прошла с эмоциями в пятницу. Мой разум просветлел и сейчас я могу мыслить трезво. Посмотрев на брата еще раз, я закрыл глаза и заснул. Этой ночью мне ничего не снилось. Утро как обычно началось с пинка брата, так как я снова никак не хотел просыпаться. Сладко потянувшись, внезапно вспомнил, что сегодня классный час, а потом все — свобода! Хотя бы и на неделю. — Все, встаю, встаю, — быстро пошептал я Степану, который снова захотел применить на мне свой метод пробуждения. Степка засмеялся и слез с моей кровати, после чего пошел одеваться. Когда я оделся, подошел к окну и, раздвинув шторы, уставился на улицу. Усмехнулся своим мыслям, которые еще неделю назад мне казались страшными. Черт бы побрал эту жизнь! После завтрака мы с братом направились в школу. Степка еле поспевал за мной, так как я шел быстро, будто меня ноги самого несли в здание. Зайдя в кабинет русского языка и литературы, заметил, что уже собралась половина класса. Но Залесских не было, и, как всегда, у них телефон не отвечал. — Опять опоздали, — вздохнул Степан, смотря на предпоследнюю парту первого ряда. Мы с братом решили сесть за последнюю, как тогда, когда впервые встретились с близнецами. Прошло, наверное, минут двадцать от урока, как в класс зашла наша руководительница и, с улыбкой на лице, начала озвучивать оценки за четверть. — Извините, — тихий шепот близнецов нарушил всеобщее сосредоточение, дабы не прослушать свою оценку. — Опять опоздали. Залесские, когда же вы пересмотрите свое поведение? — учительница, нахмурившись, одарила братьев серьезным взглядом, полным осуждения и справедливости. Ну, а сама-то тоже опоздала! Хотя, чего это я? Учителя не опаздывают, они задерживаются! — Со следующей четверти, — быстро ответил один из близнецов, а второй засмеялся, типа «ну-ну, в который раз мы это обещаем?». Учительница лишь тяжело вздохнула, понимая, что не достучаться до Залесских. — Черт, мы вчера забыли будильники на телефонах поставить, — прошептал Марьян, улыбаясь и занимая свое место. — Ага, допоздна засиделись и забыли, что сегодня еще классный час. А утром мама разбудила нас, и мы вспомнили, что еще не каникулы! — объяснил нам Мадлен ситуацию. — Залесские, тише! — шикнула на братьев Маргарита. Степа неодобрительно посмотрел на нее, и, кажется, ее напугал его взгляд, ибо девушка в следующую секунду отвернулась от нас и больше не поворачивалась. Да уж, лучше Степану не перечить. — Эй, будете в карты играть? — Марьян, усмехнувшись, вытащил карты из сумки и хитро посмотрел на нас. — Давай, — улыбнулся я, понимая, что если училка нас спалит, то еще неделя наказаний нам точно обеспечена. Каждому! Раздав карты, мы уставились на то, что нам выпало. — Эй, — прошептал я. — Что у вас? — Восьмерка, — грустно вздохнул Степан, чуть приподнимаясь со стула, пытаясь высмотреть мои карты. — Да? У меня семерка, а у тебя, Мадлен? — Валет. — А у меня шестерка. Ахаха, ты лох, Романов, — возликовал Залесский. — Я хожу. — Да ты не радуйся так, — остановил старшего Мадлен, видя, как тот воодушевился игрой. — Все равно проиграешь, дурак! Марьян лишь криво улыбнулся и посмотрел на брата, показав ему язык. Вот таким образом, перешептываясь, мы и играли в карты на задних партах, как неожиданно открылась дверь класса, и вошел директор. Марьян в спешке закинул карты в горшок с цветком. Мадлен свои же спрятал в задний карман штанов. Степины вообще упали на пол, а я свои запихнул в штаны. Одна карта провалилась в трусы и стоять с ней было не очень удобно, но что не сделаешь ради того, чтобы не палить контору! — Здравствуйте, десятый «А», — поздоровался с нами директор. Училка сразу начала улыбаться, оживилась даже как-то, встав рядом с Игорем Геннадьевичем. Когда мы сели, поприветствовав директора, я засунул руку в штаны и вытащил оттуда мешающиеся карты. Быстро склонившись под парту, собрал Степкины карты и тоже сунул их в горшок с кактусом, который стоял на подоконнике. — Ну, во-первых, поздравляю всех с завершением четверти, ну, а во-вторых, хочу вручить грамоты за лучшую газету по литературе. В классе поднялся шум, все обсуждали, кому же достанется награда: участие в районном конкурсе. — Итак, победителями стали Мадлен и Марьян Залесские и Степан и Стас Романовы. Мальчики, вы меня приятно удивили! — радостно улыбнулся директор. У меня, наверно, упала челюсть, так как брат похлопал меня по подбородку, тоже смотря на директора с охуевшим лицом. — Ну, ни хуя себе! — возликовал Марьян. Директор неодобрительно посмотрел на него, а училка помахала кулаком. — Точно подметил, Залесский, — засмеялся мужчина, шагая к нам и раздавая грамоты. — Но и это не все. Вы проходите на район, и ваша задача на каникулах — написать статью по теме вашей работы по литературе, — «обрадовал» нас директор. О, блять, нужно было сдать черновой вариант работы! Некоторые одноклассники посмотрели на нас взглядами типа «попали, ребята». Другие искренне радовались, что нам предстояла такая возможность проявить себя. Черт, вот я и решил расслабиться на каникулах! Поблагодарив директора и встав, когда он вышел из кабинета, мы с кислыми лицами переглянулись с Залесскими. Кажется, из нас мало кто хотел это делать. После урока мы пошли к остановке. Мадлен со Степой что-то обсуждали и отстали от нас. Вот тут я и решил, что сейчас самое время, чтобы признаться Марьяну в своих чувствах. Братья еще далеко, но я чувствовал, что этот подходящий момент настал. Я принял решение и сейчас настроился на него. Остальное все потом, когда я скажу главное. Может, после этих слов что-то и изменится, и, может, я снова возненавижу себя. Но… хватит отвергать очевидное. Как бы я больше ни пытался мириться с этим, я хочу донести до парня свои чувства. Пусть только выслушает меня, а большего и не надо. Я готов пожертвовать тем, что сейчас есть между нами. Черт, кажется, я схожу с ума. Я остановился и, заметив, что братья еще далеко от нас, а рядом посторонних нет, чуть улыбнувшись, сказал: — Марьян, я много думал насчет этого, — я потупил взгляд в землю, чувствуя, как уверенность пропадает и как мне не хватает воздуха, чтобы продолжить из-за того, что мое сердце учащенно забилось от волнения. Черт, как же это трудно! Я взял парня за руку и прошептал: — Марьян… ты мне нравишься! Реакция друга меня больше, чем поразила. Сначала лицо парня было удивленным, затем Марьян засмеялся, а потом обернулся назад и сказал: — Так и знал! Ты это ему скажи, — и ну ржать. — А? — не понял я, недоуменно посмотрел на Залесского, а потом мне стукнуло в голову: — Так ты Мадлен?! — разорался я на всю улицу. Парень кивнул и, поднимая большой палец вверх, поспешил назад, к братьям, а я заорал на всю улицу благим матом.