Грязный слух, Чистая правда

Все произошло слишком быстро. Чонгук и понять ничего не успел: вот только что свет был, а теперь его нет. Вниз по позвоночнику прокатывается волна крупной дрожи. Внутри все сдавливает, и дышать становится трудно, почти невозможно, сердце начинает стучать в висках, а к горлу подкатывает тошнота. Он пытается взять себя в руки, внутренний голос говорит «ну же, все хорошо, успокойся», но эти слова глушатся в волне подступающего нечеловеческого ужаса, накрывающей прямо с головой так, что не хватает сил даже пошевелиться. Зря, ох, зря он перестал принимать таблетки, думая, что уже все хорошо. Чонгука колотит, на лбу выступают маленькие капельки пота. Хочется крикнуть, позвать на помощь, но выходит только какой-то хриплый, еле слышный, неразборчивый шепот. Помогите. Кто-нибудь. Ноги подкашиваются, и он шумно падает на пол. Чон нервно глотает ртом воздух, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Ему кажется, что он лежит под огромным прессом, давящим со всех сторон. Кто-нибудь. Пожалуйста. Бежать некуда. На кухне, конечно, заныкано такое количество свечей, что хватит осветить добрую половину Сеула… но проблема в том, что до туда надо дойти. Дойти… сквозь непроницаемую тьму. Воздух становится как будто материальным, тяжелым, и напрочь отказывается поступать в легкие. Чонгуку кажется, что он - аквалангист на дне океана, у которого закончился кислород в баллоне. Вдох… Вдох… Выдох… - Чонгук? Чон Чонгук!!! – доносится откуда-то из темноты до боли знакомый голос. Он чувствует, как чьи-то сильные теплые руки приподнимают его с пола. Руки дрожат, сжимая его все сильней. - Эй… Эй, Чон Чонгук! Дыши! Эй, чёртов идиот, ДЫШИ! – по щеке прилетает пощечина, и место удара начинает гореть. Больно, вообще-то. Чонгук неосознанно впивается ногтями в ткань. Это, вроде-бы, чья-то рубашка. Слезы градом катятся из глаз, тошнота подступает с новой силой. - …Чонгук, я рядом, - голос внезапно становится спокойным, мягким и теплым, точно мёд. - Чонгук, успокойся, слушай меня. Ты не один. «…ты не один…», - проносится в голове. «Чон Чонгук, иди сюда!», - внезапно вспоминаются слова из сна, который преследует его, Чонгука, почти каждую ночь. Перед глазами начинают мелькать странные едва разборчивые картинки: комната, темнота, свет, плюшевый мишка… «Чонгук, иди сюда!» - Чимин, - хрипло, задыхаясь, шепчет Чонгук в полусознательном состоянии. - Чимин… Чимин… - Да, я здесь, - произносит дрожащий голос над его ухом. - Всё хорошо. «Чонгук, иди сюда! Я здесь, всё хорошо, не бойся!» - Чонгук отчетливо видит перед глазами картину: его зовет мальчик, стоящий в светлом коридоре. Мальчик, которого он хорошо знает. - Чимин… Чимин!.. – Чонгук сильнее сжимает пальцами рубашку так, что она начинает трещать. – … Хён… Чимин вздрагивает. Последнее слово эхом разносится по всем закоулкам разума, заставляя сердце сделать кульбит. «Хён»… Последний раз он слышал это слово от Чонгука больше десяти лет назад. - Посмотри на меня, Чонгук, - Чимин пытается сделать свой голос твердым и спокойным, но получается плохо. - Чонгук! Чонгук не слышит. Он далеко. Далеко в прошлом. Он сейчас в коридоре старого дома обнимает своего лучшего друга – Пак Чимина, который обещает всегда его защищать. Мгновение, и он, сидя в машине, машет рукой Чимину на прощание. - Мам, - говорит он. - Когда мы вернемся? - Послезавтра утром, сынок, - перед ним за рулем сидит красивая худенькая женщина с большими яркими глазами и ласковой улыбкой. «Мама» Автомобиль трогается. За стеклом проносятся скучные пейзажи – выжженная степь, окрашенная в красный заходящим солнцем, поля, лес с высокими деревьями. Мама прибавляет газ. Чонгук прижимает к груди мишку и вздыхает, думая о чем-то невероятно важном. Внезапно на дороге, всего в паре метров от машины, появляется человек, мужчина, кажется. Откуда он взялся, Чонгук не знает. Он слышит испуганный крик матери, выворачивающей руль до упора, рев двигателя, свист тормозящих шин и грузовик, едущий по встречной полосе прямо на них. Звук бьющегося стекла, женский визг и резкая боль во всем теле. Асфальт и кусочек неба, окрашенного в ярко-алый цвет догорающим закатом. Темнота. Чимин пытается достучаться до Чонгука, но все тщетно. Он трясется, все сильнее впиваясь пальцами в чиминову рубашку, и, захлебываясь слезами, хриплым голосом выкрикивает что-то невнятное. Чимину страшно, действительно страшно. Он не знает, что делать и как вообще можно успокоить человека в таком состоянии. Плеснуть в лицо водой?.. Дать успокоительное?.. Внутри все сжимается, и, кажется, выворачивается наизнанку. Чонгук мучается, а он просто смотрит, как идиот, и ничего не может сделать. « Это звездочка, - вдруг всплывают в памяти собственные слова, произнесенные когда-то в детстве. - Я нарисовал тебе на ладошке, видишь? Она отпугнет все страхи и печаль. Просто нарисуй звездочку, если будешь чувствовать себя плохо.» Полный бред. - Чонгук, дай руку, - требовательно просит Чимин, пытаясь отцепить мертвую хватку от своей уже порванной рубашки. - Чонгук, давай же, просто дай руку. Получается раза с шестого. Приложив массу усилий, он разгибает стиснутую ладонь и медленно начинает выводить несложный контур пентаграммы. Боже, как глупо. - Ты помнишь, Чонгук? – Чимин слышит, как собственный голос дрожит. - Звезда… «если будет плохо, просто нарисуй звезду». Помнишь? Она ведь всегда тебя успокаивала, помнишь? Чонгук не отвечает, но потихоньку перестает трястись. - Вот так, - тихо произносит Чимин, - все хорошо. - Ч… Чимин, - голос Чонгука хриплый, неуверенный. - Я здесь. Что такое? – от мягкого тембра становится спокойнее. - Н-не у-уход-ди… - Ну куда я уйду? – смеётся Чимин, ласково проводя ладонью по черным волосам. - Никуда я больше не денусь. Не волнуйся. У Чонгука внутри сейчас настоящая черная дыра, и сил хватает только на то, чтобы держаться за Чимина - иначе засосет. Он чувствует, как сильные руки поднимают его с пола, слышит пару упреков на тот счет, что он ужасно тяжелый, а затем его опускают на мягкий диван. С удивлением он вдруг понимает, что ему больше не страшно, воздух в легкие поступает так, как должен, и сердце встало на свое установленное правилами анатомии место. Все еще покалывает кончики пальцев, но покалывание это стало каким-то приятным. Спокойно и… тепло. Убаюкивая, Чимин проводит рукой по Чонгуковой голове. Глаза привыкли к темноте, и теперь он видит достаточно хорошо для того, чтобы разглядеть окружающие предметы. Чонгук ежится и тяжело вздыхает. У Чимина внутри все сводит – кажется, настала его очередь биться в истерике. Чонгук – идиот. Маленький дурак. Почему он такой беззащитный?.. Чимин ведь… Ненавидел его все эти годы. С тех пор, как он исчез, и до того времени, как снова появился. Чимин ведь так хотел со всей силы вмазать ему при встрече, а теперь что? Этот глупый парень безмятежно сопит, уткнувшись носом в подушку. И как ему, Чимину, теперь его ненавидеть?.. Чимин наклоняется и нежно касается губами Чонгукова лба. Пускай отдыхает. Он заслужил. Чонгук открывает глаза. Он лежит в своей кровати, по самый нос укутанный в теплое одеяло. Странное дело, но после вчерашнего он чувствует себя... хорошо. Так, словно с плеч упал тяжелый груз, будто он избавился от старой вещи, которая своим существованием не приносила ничего кроме горя и боли, будто порвал цепь, не дающую сдвинуться с места. Он вдыхает полной грудью и переворачивается на бок. Что-то не то. Он вдыхает ещё, и еще раз... Да, он определенно не ошибся. Пахнет крепким свежесваренным кофе и еще омлетом... или яичницей? Он сползает с кровати, и, слегка покачиваясь, медленно крадется в сторону кухни. Из прохода открывается удивительная картина: Чимин в фартуке и джинсах стоит у плиты и что-то увлеченно взбивает венчиком. Это что еще за вариация на тему домохозяек-извращенцев? Да, извращенцев. Потому что фартук на голом теле… на таком накаченном, рельефном теле никак иначе не назовешь. Чонгук ловит себя на мысли, что уже минут пять откровенно пялится на спину Чимина. Надо бы прекращать. - Эй, хён! – внезапно для самого себя очень громко произносит он. От неожиданности, у Чимина из рук вылетает венчик, и с его губ срывается такой матерок, какого Чонгук ни разу в жизни не слышал. - Чонгук, твою мать, нельзя же так пугать! – негодующе восклицает Чимин, поднимая с пола незамысловатый предмет кухонной утвари. - Ты хочешь, чтобы у меня остановка сердца случилась? - Да ладно тебе, - Чонгуку так смешно, что еще немного, и он прослезится. - Что ты здесь делаешь? - Не знаю даже, а на что похоже? – недовольно хмыкает Чимин. Кажется, он хочет добавить что-то колкое, но передумывает. – Как ты себя чувствуешь? - Жив, - вздыхает Чонгук. - Уже неплохо, - соглашается Чимин, и выливает смесь, которую он так усердно взбивал, на сковородку. - Ты всю ночь здесь был? – Чонгук сидит на стуле, оперевшись спиной о стену, и наблюдает за Чимином из-под опущенных ресниц. - Ага, - отвечает он, не задумываясь. - Где у тебя приправа лежит, я не нашел. - Второй шкаф сверху, средняя полка. - Еще дальше бы спрятал, ну в самом деле… - Чимин вздыхает, шаря рукой по полке. - Хён, давай серьезно. - А я серьезен, между прочим. Яйца еле нашел. - Хён! – не выдерживает Чонгук. - Ну что? - Извини. - За что? – удивляется Чимин, убавляя огонь на плите. – Если ты о вчерашнем, то тебе не за что извиняться. - Нет, не за вчерашнее… Нет, за вчерашнее тоже, но еще… - Чонгук замолкает и отводит взгляд. - Ещё… - Пак акцентирует на этом слове, чтобы Чонгук продолжал развивать свою мысль. - … за то, что не узнал тебя. Чимин прекращает колдовать над завтраком и замирает на мгновение. На губах проскальзывает тень какой-то грустной улыбки. - Так ты все-таки вспомнил? – спрашивает он, не поворачиваясь. - Да, - Чон медленно выводит звездочку на полированной столешнице, - вспомнил. Чимин ничего не отвечает. Он поворачивает голову и смотрит на Чонгука долгим многозначительным взглядом. - Давай есть, - улыбается он, снимая с плиты сковородку. - И ты не злишься? – тихо спрашивает Чонгук, нервно перебирающий пальцами край футболки. – Не… обижаешься?.. - Остынет и будет не вкусно, - Чимин словно его не слышит. Он ставит на стол омлет и кофе и снимает фартук. - Чимин! - Ну что, что ты хочешь от меня услышать? Ты думаешь, если бы я злился, то стоял бы здесь полуголый, готовя тебе завтрак? Единственное, на что я могу обижаться, так это на то, что ты порвал мою любимую рубашку! Знаешь, там такая дырень, что её теперь только выкинуть! Ну вот, все-таки сорвался. У этого маленького дурака талант выводить людей. Чонгук смотрит на Чимина глазами, полными какой-то искренней любви, и, кажется, вот-вот заплачет. Он быстро берет в руки стакан кофе и делает большой глоток. По щеке скатывается крупная слеза. - Только не говори, что ты реветь собрался, - хмыкает Чимин, отламывая себе кусок омлета. - Хён… - голос у Чонгука серьезный. – Мне надо сказать тебе кое-что очень важное. - Снова извиняться собрался? - Нет. Хён. Если честно… этот кофе просто нереальное говно.