Грязный слух, Чистая правда

- Кампа-ай! – восклицают дружно все собравшиеся, звонко чокаясь бокалами, полными соджу. Да, соджу у всех, кроме Чонгука. У него, блять, сок. Апельсиновый, сука, сок. Он обводит ненавидящим взглядом всю компанию и вздыхает обреченно. На самом деле, за последние пять месяцев его жизнь кардинально изменилась, просто повернулась на 180 градусов. - А теперь за нашего героя – Чон Чонгука, получившего 70 баллов за экзамен по английскому языку! Выпьем же! – изрекает в стельку пьяный Хосок. Все одобрительно мычат в ответ и снова чокаются. Все, кроме Чонгука. Нет, если бы в его стакане было что-то покрепче сока, ему, наверное, тоже было бы все равно, что за это пьют уже седьмой раз за вечер. В собравшейся компании Чонгук знает всех – Хосок, с каких-то пор ставший его «отпетым корешем», Чхве Кёнсун, глушащая бутылку за бутылкой, но не пьянеющая вообще, четверо друзей Хоупа, двое из которых завывают сейчас какую-то душещипательную песню в караоке (Чонгук слышит её впервые), и, конечно, Чимин. Чимин сидит с лицом, полным безразличия, и медленно пьет из своего наполовину полного бокала. Если быть честным, то пить надо как раз не за Чонгука, а за него, потому что каждый из этих 70 баллов унес по доброму году его жизни. Чимин поднимается из кресла. - Куда ты? – весело спрашивает Кёнсун. - В туалет. Со мной хочешь? – хмыкает он в ответ и быстро выходит из помещения. Чонгук вздыхает, смотря ему вслед. «Может быть за ним пойти?..» - возникает в голове мимолетная мысль, которую Чон тут же отгоняет. Твою мать, о чем он только думает?! Пиздец какой-то. У Чонгука было четыре девушки, и они ему нравились, действительно нравились, но ни с одной из них он не чувствовал того, что ощущает рядом с Чимином. Сначала он думал, что это нормально – ведь они лучшие друзья с детства, крепкая братская любовь и все такое… Но когда Чонгуку стали сниться сны, больше похожие на порнуху для извращенцев, где он с Чимином вытворял такие вещи, что стыдно было потом ему в глаза смотреть, то это стало наводить на некоторые мысли. А потом он поймал себя на том, что ревнует Чимина ко всему, что движется, ко всем девчонкам и парням в школе, даже к Кёнсун и, Господи прости, Хосоку, даже, блин, к соседской кошке Сливке, постоянно трущейся о калитку Чиминового дома. - Эй, Чонгук, - Хосок прерывает Чонгуковы размышления о жизни, наливая в его стакан соджу, - давай-ка быстренько, пока Чимин не засек, а то по шее прилетит! - Я не хочу… - врет Чонгук, открещиваясь от стакана. - Так. Ты что, первоклассник что ли? – еле произносит Хосок, заплетающимся языком. - Мы тут ради тебя собрались, между прочим! А ну-ка быстренько, пе-е-е-й… Чонгук честно пытается сопротивляться, но Джей-Хоуп весьма настойчив. В конечном итоге, до возвращения Чимина внутрь Чонгука успевает попасть почти две зелёных бутылки. По телу разливается приятное тепло, а голову немного кружит. Чонгук раньше не пил, но это, оказывается, не так уж и плохо. Он смутно помнит, как Чимин отчитывает посмеивающегося Хосока за спаивание «несовершеннолетних», как все дружно выходят из караоке, как прощаются друг с другом… Ноги заплетаются, мысли путаются… - Ну в самом деле, ты точно всего два стакана выпил? – Чимин несет Чонгука на спине вот уже метров двести. - Как можно так опьянеть с двух стаканов?! Чонгук не слушает. Он крепко обнимает Пака, и, уткнувшись ему в шею, вдыхает приятный запах его одеколона. Чонгук чувствует, как бьется его сердце и ему становится отчего-то так спокойно. Даже монотонное Чиминово ворчание кажется приятным. - Как я тебя отцу твоему отдам, а? – не прекращает брюзжать уставший Чимин. - Он с тебя ведь три шкуры снимет! - А меня домой не надо. Я хочу в гости к тебе, - шепчет Чонгук. - Хочу к хёну… Ха-ха, хё-ён, возьми меня к себе, я буду хорошим! - Я маленьких пьяных идиотов к себе домой не пускаю, - раздраженно шипит Чимин в ответ. - А я… - Чон как бы случайно касается мочки его уха, - …уже совсем не маленький. От этих слов сердце у Чимина делает кульбит и падает куда-то вниз, и дыхание перехватывает. - Да уж, точно, весишь ты как слон! У меня уже спина отваливается! – голос дрожит, чуть не срываясь. - Хён, - Чонгук вздыхает как-то рвано, и Чимину этот вздох кажется ужасно пошлым. Его передергивает, и плечи напрягаются еще сильней. - Ну чего, чего тебе? – щеки горят отчего-то. - Вообще-то мы уже пришли. Твой дом справа. И правда, как это Чимин не заметил?.. - Мы не пришли. Я несу тебя домой. К ТЕБЕ ДОМОЙ, - Чимин делает яркий акцент на последней фразе. - Не-ет! – восклицает Чонгук так громко, что у старшего от неожиданности чуть ноги не подкашиваются. - Я НЕ ХОЧУ ДОМОЙ! Чонгук отцепляется руками от Чиминовых плеч и откидывается назад таким образом, что его голова почти касается асфальта. - Не хочу!!! - Ты совсем дебил?! – Чимин, никак таких действий не ожидавший, от неожиданности отпускает ноги Чонгука, и тот, хоть и мягко, но падает на землю. – Вставай немедленно!!! - А ты меня к себе пустишь? – спрашивает тот, ехидно глядя на хёна снизу вверх. - Я сейчас в вытрезвитель тебя отправлю! Вставай быстро!!! – рычит Чимин, поднимая Чонгука на ноги. - К хё-ону! – весело восклицает Чонгук и вешается ему на шею. – Пойдем. Хватит ломаться, Чимина-а… Чим-Чим-Чимин-а. - Ты как со старшими разговариваешь?! - Пошли! – хмыкает Чонгук, и резко толкает старшего в сторону его дома. Чимин тяжело выдыхает и поворачивает ключ в замке до упора, открывая дверь с полной уверенностью, что пожалеет об этом. - Ты так мебелью и не обзавелся, - разочарованно констатирует Чонгук, заглядывая внутрь дома через Чиминово плечо. - Эх, хён, что мне с тобой делать… - Ты сейчас пойдешь отсюда к чёртовой матери, - с расстановкой шипит Чимин, глядя ему прямо в лицо. - Боже, хён, сделай так снова! - Снова тебя послать? - Да нет, глаза прищурь, тебе так идет… - Айщ… - Чимин действительно очень зол. - О! Да-да, вот так… Ва-а, потрясающе, как ты это делаешь? – усмехается младший и быстро забегает в дом, пока ему не прилетело. Пак ловким движением закрывает дверь, разувается, и, чертыхаясь, идет следом за ним. Чонгук падает на одинокий диван, стоящий посреди комнаты, в которой царит приятный полумрак. У него в голове хаос – по-другому не назовешь. Отдел мозга, отвечающий за контроль над эмоциями, словами и действиями закончил свой рабочий день. Сейчас можно все. О последствиях подумает завтра. - Классный диван! – улыбается он вошедшему в комнату Чимину. – Мягкий… большой… Чимин стоит молча, прижавшись к стене и скрестив руки на груди. Не отвечает. - А на нем кувыркаться можно? – интересуется Чонгук, переворачиваясь на бок. Чимину кажется, что он не то ослышался, не то понял не так. - Что? – переспрашивает он, удивляясь тому, как хрипло звучит собственный голос. - Кувыркаться можно? Он не сломается? - Зачем тебе кувыркаться на моем диване? - Кто знает, - пожимает плечами Чонгук и театрально переворачивается на спину, сделав вид, что отключился. «Кто знает». «Кто знает». Что это, блять, за ответ такой?! Чимин закрывает глаза, глубоко вдыхает и выдыхает. Дурдом какой-то. - Почему не ложишься? – внезапный шепот вырывает его из размышлений, он открывает глаза и отшатывается испуганно, увидев лицо Чонгука всего в нескольких миллиметрах от своего. - Иди спи, алкаш недоделанный, - грубо выпаливает он. - А ты? - На… - Чимин отводит глаза и нервно оглядывает скромно меблированную комнату, - на полу посплю. - Не выдумывай всякую херню и ложись рядом, - Чонгук садится на край дивана и, стянув с себя футболку, хлопает ладонью по обивке. - Давай-давай. - Зачем ты раздеваешься? – спрашивает Чимин с каким-то странным придыханием. - Я всегда сплю раздетый, - он пожимает плечами в ответ и откидывается назад. Ну да. Логично. – Иди сюда быстрее. Ты, конечно, может и забыл, но я, вообще-то, темноты боюсь. Чимин выругивается сквозь зубы и неспеша подходит к дивану. - Двигайся, - шипит он раздраженно. Чонгук ухмыляется довольно и откатывается, освобождая место. Конечно, на самом деле, если этот диван разложить, то будет куда просторнее… но кому нужен этот простор? Чимин ложится рядом, от него как-то приятно и по-домашнему пахнет корицей и сандаловым деревом. - Хён. - Спи. - Ну хён. - Спи, сказал. - Ну Чимин. - Да что тебе опять надо? - Ты помнишь, когда мы маленькими были, то тоже спали вместе? - Помню, - хрипло отвечает Чимин. На самом деле он не слушает, что говорит этот поганец, потому что у него в голове нервные клетки совершают массовый суицид. Потому что Чон Чонгук, черт бы его побрал, прижимается к нему всем телом, опаляет ключицы горячим дыханием. Низ живота скручивает жгучим тугим узлом, и вообще, кажется, что температура в комнате резко начала превышать сотню градусов по Цельсию. Он ведь серьезно сейчас не выдержит. - Я все-таки на полу посплю, пожалуй, - выдыхает Чимин и делает попытку встать, однако его моментально останавливают. Чонгук наваливается на него всем телом и просто вдавливает в диван. - Чон Чонгук. Что, позволь спросить, ты, блять, делаешь? - Хён, - он приподнимается слегка и нависает над Чимином, - я уже очень давно хотел тебе сказать одну вещь, – голос у него серьезный. - Какую? – честно говоря, Чимину сейчас даже близко не до философских разговоров и не до эстетических бесед. Еще чуть-чуть, и у него по стойке смирно встанет. - Знаешь, я понял еще давно, еще в ту ночь, когда электричество отключили. Хён, только… не ненавидь меня, хорошо? Пожалуйста, только не ненавидь. - С какой стати я должен тебя ненавидеть? - Хён, прости, – Чонгук всхлипывает. - Прости, но знаешь, я… я… я люблю тебя. Я так еще… никого никогда не любил. Чимин не отвечает. Он совершенно точно не ослышался, и сказано это было абсолютно не двусмысленно. - И я. – тихо произносит он. – Тоже. - Что? – Чонгук собственным ушам не верит, сглатывает нервно, и, кажется, так громко, что даже соседи слышат. – Ты ведь не стебешься? В темноте лица Чимина не видно, но Чонгук чувствует на себе его укоризненный взгляд. - Ладно, знаешь что, забудь, что я сказал. Я пьян еще, наверное, и вообще… - договорить он не успевает, потому что Чимин перехватывает инициативу. Одно мгновение, и Чонгук под ним, растерянный совершенно. - Ни слова больше, - с какой-то непривычной холодной серьезностью произносит Чимин и наклоняется так близко, что расстояния между их лицами сокращается до нескольких нанометров. Мышцы обнаженного торса Чонгука ощутимо сокращаются, Чимин чувствует, как бешено колотится его сердце. – Боже, ты меня с ума сведешь, - констатирует он прямо в губы младшему, а затем эти самые губы целует. Чонгука ведет. Он выгибается неосознанно и запускает руки Чимину под футболку, стягивая её. Распрощавшись со всей верхней одеждой, Чимин снова возвращается к поцелую, но на этот раз смелее, увереннее, его язык вторгается Чонгуку в рот и исследует каждый уголок. Чимин горячий, как сотня тысяч печей, заполняет собой каждый атом пространства, вместе с трусами стягивает с Чонгука штаны, по шее прокладывает дорожку из поцелуев к ключицам, а от них вниз, к груди. Он цепляется зубами за сосок и тянет. Чонгук стонет неожиданно даже для себя громко и рвано, впивается пальцами в простынь и тянет её так, что та чуть не рвется. Он понятия не имеет, что должен сейчас делать, потому что опыта у него минус ноль, а разум, который в экстренных ситуациях должен, вроде как, проводить анализ происходящего и предлагать оптимальные решения, сейчас этим заниматься, очевидно, не намерен. Все, что он делает - просто учтиво подбрасывает картинки из гейских порнофильмов, которые Чонгук недавно смотрел. Смотрел, надо сказать, без всякой задней мысли. Из любопытства, да. Он не знает, как его руки оказываются на Чиминовых бедрах и сжимают их, заставляя хёна придушенно шипеть. Не причастен он и к тому, что сейчас, зацепившись за резинку Чиминовых шорт, стягивает их вниз. Серьезно, Чонгук всем на свете поклясться может – он не при чем. Руки сами. Сняв с Чимина последнюю одежду, улетевшую вбок, он притягивает его к себе и целует жадно, влажно, глубоко. Он заходится мелкой дрожью от одуряющего ощущения касания чужой кожи, внизу живота тянет и хочется прижаться к Чимину сильнее, еще плотнее, еще ближе и вообще… Чимин целует вены на Чонгуковой шее, его руки, кажется, везде, исследует каждый миллиметр тела, заставляя и дрожать, и извиваться, и стонать хрипло, пошло, умоляюще. - Секунду, - вдруг сипло произносит Чимин и отстраняется. - Куда ты? – растерянно и почти обиженно спрашивает Чонгук, не понимая, как вообще можно о чем-то постороннем думать в такой момент. По комнате разносится шорох открывающейся и закрывающейся тумбочки, а затем Чонгук слышит щелчок, и от мыслей о том, что могло так щелкнуть, сердце отчего-то начинает биться быстрее в сотню раз. - Хён… Я… я не умею, - почти жалобно шепчет он, - я не знаю, как правильно… Чимин усмехается ему в губы и отвечает чуть слышно: - Не волнуйся. Это проще, чем английский. Он аккуратно вводит внутрь Чонгука скользкий от смазки палец, добавляет еще один и ощущает, как мелкого пробирает крупная дрожь. - Хён, - стонет Чонгук, зарываясь пальцами в чиминовых волосах, - хён… У него в голове мысль, какая-то идея, которую он хочет озвучить, но она внезапно исчезает, растворяется вместе с гранью, разделяющей реальность от фантазий. Чонгук разрывается на миллиарды, нет, триллионы частиц, все чувства смешиваются между собой и тонут в глубинах подсознания. Чимин подается бедрами вперед, проникая все глубже, и с губ срывается какой-то придушенный крик. Чимина от него ведет совершенно. Он сильнее прижимается к Чонгуку, двигается быстрее, теряясь в ощущениях, дышит рвано, находит губами его губы и душит стоны в поцелуе. Весь материальный мир в какой-то момент теряется, остается только наслаждение, нереальное, одуряющее, поглощающее каждый атом тела и сознания. Толчок, еще один, и Чимин крупно вздрагивает, и, выстонав что-то хриплое и неразборчивое, опадает, тяжело дыша. Чонгук как будто умер, посетил за одно мгновение рай и ад, поднялся в небеса до стратосферы, а потом со скоростью свободного падения достиг земли и врезался в диван. Он проводит пальцами по влажной спине Чимина, чувствуя каждый позвонок, однако странный треск, исходящий непонятно откуда, его останавливает. - Хён? – произносит Чонгук, все еще крепко прижимаясь к Чимину. - М? - Хён, ты это слышал? - Слышал что? Треск повторяется, и Чонгук лаконично отвечает: - Это. Чимин не успевает ответить, потому что по всей квартире разносится громкий щелчок – ножка дивана, на котором они лежат, ломается, а он сам резко накреняется. Не успев ничего понять, Чимин и Чонгук с неебическим грохотом падают на наливной пол.

***

- Эй, ну в самом деле, что за детский сад? – с театральным недовольством шипит Чимин. Чонгук с совершенно идиотской улыбкой, закрыв руками его глаза, ведет Чимина по заднему школьному двору в неизвестном направлении. - Чонгук, мать твою, куда мы идем?! - Да пришли уже! – смеется он в ответ и останавливается, убирая руки. Чимин оглядывается, морщится и, подняв бровь, произносит: - Вау, какой охеренный сарай! Шедевр архитектурного искусства! Ты меня сюда притащил на него посмотреть? Старое ветхое здание на заднем школьном дворе, раньше служившее чем-то вроде склада инвентаря, а теперь заброшенное, является местом стрелок школьных хулиганов и любимым укромным уголком многих парочек. - Сюда никто не придет, все заняты на празднике, - ехидно сообщает Чонгук. - Я слышу какие-то странные намеки в твоих словах, - замечает Чимин и ухмыляется. Чонгук резким движением прижимает его к кирпичной стене и целует влажные пухлые губы, которые, кажется, именно для этого и созданы. Чимин отвечает мгновенно, запуская руки в его волосы и прижимая к себе. Внезапный шорох и тихое «Ах» отвлекает их от увлекательного занятия и они синхронно оборачиваются. Буквально в пяти метрах от них с широко раскрытым ртом стоит Ан Ин На, та самая сплетница, что когда-то давно пустила слух об их нетрадиционной ориентации. Они молча смотрят друг на друга с полминуты, а затем Чимин замечает в её руках пачку сигарет и упаковку презервативов и хмыкает довольно. - Рот закрой, а то муха залетит, - подмигивает он и, взяв Чонгука за руку, тянет за собой в сторону школы. Чонгук усмехается и бросает через плечо местной гламурной красавице: - Даже если ты расскажешь, во второй раз это будет не актуально! А вот про тебя, - он обводит многозначительным веселым взглядом предметы в её руках, - будет интересно послушать!