Черти любят пиар

      С первых же секунд я был оглушён, но вместе с тем очарован невероятным калейдоскопом красок, на редкость утончённым бурлеском и экспрессией, которые захватили сцену, не давая мне ни шанса отвести взгляд. Ещё секунду назад я был в полутёмном баре — и вот я уже нахожусь в центре карнавала, среди шествия Марди Гра в Новом Орлеане, в окружении сонм огней и гирлянд, переливающихся и сверкающих, в чёртовом эпицентре салюта, и всё вокруг взрывается шумом и красками, но мне вовсе не страшно, потому что я сам стал частью этого, чем бы оно ни было.       Я забыл, что выступают так называемые картонки, невольно залюбовавшись их отточенными движениями, выверенным до последнего жеста, до малейшего вдоха танцевальным номером, который в столь синхронном исполнении казался чем-то невообразимым.       Изначально классический джаз незаметно трансформировался в нечто авангардное, безумно-энергичное и несдержанное — и вместе с музыкой менялось и выступление, из типичного кабаре превращаясь во что-то всё ещё столь же изящное, но такое же безумное. Мне казалось, что звуки проникают под кожу, наполняют меня всего своей сумасбродной потрясающей энергией, казалось, ещё секунда — и я сам вскочу и пущусь в пляс, да только я не то что моргать — я дышать забывал.       И, в какую-то секунду… всё закончилось. Словно ярко мигнула, перегорая, лампочка, и в помещении снова стало тихо, умеренно-освещённо и… заурядно. Я сделал несколько глотков рома так, словно это была вода, и ошалело огляделся по сторонам, хотя особо мне искать было нечего — вот они, мои спутники, сидят там же, где и были.       — Это было… невероятно! В смысле… невероятно, — чуть отдышавшись и ловя на себе словно бы насмешливый взгляд Тима, я предпринял ещё одну попытку, даже не замечая, как, оказывается, от переизбытка эмоций у меня горит лицо. — Выступление просто… невероятно!       — Мы поняли, — едко процедил Хэз, с очередной фразой сплёвывая обратно в рокс кубик подтаявшего льда и морщась словно от зубной боли.       — А… — я, набравшись смелости и для неё же покрепче стиснув пальцы на своём стакане, спросил. — А тебе… тебе не понравилось?..       — Да понравилось ему, понравилось, — посмеиваясь, рогатый, дотянувшись, ткнул своего приятеля в бок, в ответ на что получил далёкий от благодарности взгляд. — Это ведь он нас сюда привёл, не забывай.       — Точно, — ещё чуть оглушённо кивнул я, невольно прокручивая в голове сцены из только что прошедшего выступления, снова и снова пытаясь заставить себя поверить, что это мне не причудилось. После десятого повторения картинка стала чуть более блёклой, зато вопросов у меня прибавилось, стоило мне чуть лучше обдумать всё то, что мне довелось узнать за последние полчаса. И один из них вырвался, стоило мне только открыть рот.       — А картонки после тоже становятся чертями?       На меня уставились сразу две пары глаз, передавая по-разному то, насколько тупым меня считают их обладатели: первая, змеино-жёлтая, смотрела с неприкрытым восхищением (вероятно, такой идиотизм надо было ещё постараться выдать), а вторая, обычная — с неприкрытым отвращением, словно я заподозрил кого-то в родстве с… ну, вероятно, кем-то малоприятным.       — Нет, — коротко и веско отозвался Хэз, прикладываясь, кажется, лишь второй раз к своей порции рома и цедя его без особого удовольствия, но вот его друг, поймав выразительный взгляд в свою сторону, лишь понимающе кивнул, широко улыбнувшись и поворачиваясь ко мне всем корпусом, явно планируя поведать что-то… занятное?       — Видишь ли, картонки — это просто картонки, мой славный человеческий приятель! — воодушевлённо пропел он, склонив голову в одну сторону, а после сразу же в другую, словно мной любуясь. — Их буквально можно приравнять к тому, что ты вырежешь фигурку из журнала. Они не живые и не умеют думать. Считай, что это просто манекены. Живые куклы.       Вспомнив о том, сколько страшных историй существует с манекенами, а уж — тем более — с куклами, я невольно поёжился. Впрочем, в фильмах ужасов они обычно не танцуют кабаре…       — Та-ак вот… а что касается нас, — Тим кивнул на типа, на что тот уже привычно закатил глаза, давая понять, что к какому-то гипотетическому «мы» отношения не имеет, — так мы никогда картонками и не были. Мы были слухами.       — Слухами? — я совсем уж растерялся, пытаясь если не визуализировать, то хотя бы понять, о чём идёт речь.       — Ты специально выбрал тупейшее из возможных названий? — пепельноволосый, вздохнув, явно решил перехватить инициативу, чтобы его недалекий (всё ещё интересно, а действительно ли недалёкий?..) приятель ничего не исковеркал. — У чертей низшего ранга, которых и чертями назвать нельзя, и тела-то нет. Можно сказать, все мы когда-то были духами. Большую часть времени такие низкоранговые проводят в человеческом мире, занимаясь… как бы так попроще. Ты слышал про навязчивые состояния? Не обязательно запущенные, не из разряда болезни. Такие, которые бывают у всех временами.       — А… речь про подобие обсессий? Вроде спонтанного желания прыгнуть, стоя на краю крыши, или воткнуть в кого-то нож, если он в руках, или кинуть телефон с моста… — поймав чрезмерно пристальный взгляд Хэза, я замер на долю секунды. Последние клочки чудесного видения с яркими красками танца ускользнули, словно их спугнула очередная моя догадка. — Так все эти мысли — это…       — Абсолютно верно, — хладнокровно и буднично подтвердил этот тип, лишь слабо пожав плечами. — Это — наша работа.       Ещё никогда взгляд обычных серых глаз не пугал меня так, как в данный момент — мне показалось, что в них кроется холод всех льдов Антарктики, безысходная бесконечность космоса и вечный мрак со дна океана. Но всего через секунду Хэз моргнул, и ощущение оцепенения из-за сковавшего меня ужаса исчезло. А ведь я уж начал забывать, что я в Аду…       — Если быть более точным — это не всегда мы. Как говорится, раз на раз не приходится, — выудив из аккуратной подставки зубочистку, пепельноволосый принялся крутить её в пальцах, поглядывая словно бы сонно по сторонам, но меня, помнившего его прошлый взгляд, даже от такого выражения его лица бросало в дрожь. — Видишь ли, соль в том, что нам нет смысла стараться «нашёптывать» тем, кто не предрасположен к определённому типу мышления. Сколько не тверди честному человеку «Укради» — он вряд ли так поступит, а, значит, это была лишь пустая трата сил, так что — уж извини — свалить на нас всю вину за проступки человечества не получится. Мы работаем скорее как…       — Контекстная реклама! — радостно воскликнул Тим, вмешавшись в ход разговора, и меня потихоньку начало отпускать от его дурашливой улыбки.       — Ну, в общем-то, да, — даже не стал спорить с ним тип, даже слабо усмехнувшись. — Если есть вероятность, что человек солжёт — мы предложим ему солгать, если есть вероятность, что украдёт — мы предложим украсть. Если есть вероятность, что человек способен на убийство — мы предложим… Ну, ты и так понял.       Мне оставалось только кивнуть.       — Вероятно, ты был весьма хорош в этой… работе, — невольно севшим голосом пробормотал я, делая очередной глоток рома и пытаясь не представлять, на что был бы способен я, если бы вкрадчивый голос Хэза, обладающий словно гипнотической силой, нашёптывал мне беспрерывно приказы, советовал, увещевал.       — Да, я был одним из лучших в своё время! — ответ был более чем предсказуем, только вот последовал он от Тима, что меня изрядно обескуражило, заставив изначально глупо вытаращиться на чрезмерно улыбчивого чёрта, а после перевести недоверчивый взгляд на его невозмутимого приятеля.       — А чего ты на меня так смотришь? Я был посредственным работником, — лишь пожал тот плечами в ответ, переводя взгляд на рогатого и невольно слабо усмехаясь. — Я в основном занимался разными мелочами. Вроде измен, краж или обмана. В этом я был не так уж и плох, но вот с насилием у меня дела обстояли весьма так себе, не говоря уж об убийствах. А вот Тим… — Хэз, коротко взглянув на меня, улыбнулся так непосредственно и солнечно, что меня пробила дрожь от несоответствия улыбки с холодным взглядом. — Он был лучшим.       — Уверен, парочку моих убийств и самоубийств даже помнят до сих пор, — беспечно отозвался виновник данной беседы, как-то даже горделиво улыбнувшись и пристально взглянув на меня своими немигающими жёлтыми глазищами. Я всё ещё не осознавал всей ситуации, а потому от этого стало немного смешно.       — Парочку? — Хэз насмешливо вскинул бровь, после скрестив руки на груди. — Парочку десятков как минимум. Политические деятели, знаменитости, некоторые не столь уж малоизвестные убийцы. Наш многоуважаемый коллега определённо пролил больше всего крови людей их же руками. А что насчёт меня… — мне показалось, этот тип запнулся, но долго размышлять над этим мне не дали.       — Хэзу просто слишком нравятся люди, — то ли закончил за приятеля, то ли перевёл тему Тим, улыбаясь так же дружелюбно, но после только что услышанного едва заметные изящные изгибы клыков под его верхней губой вызывали ужас. — Так что слухом ему работать было тяжко.       — Вы… — и вот мне приходится делать очередной глоток, чтобы хоть как-то смочить пересохшее горло и выиграть немного времени. Внутри всё холодело от мысли, что такой улыбчивый и приветливый, приятный в общении Тим до этого хладнокровно навязывал людям желание убить, медленно сводя с ума и добиваясь своего. Или же… не хладнокровно? Да, определённо, глядя на него сейчас гораздо легче представить азарт охотника, который участвует в загоне добычи — просто ради интереса, исключительно для развлечения.       Мне было сложно даже пошевелиться, но пауза затягивалась, поэтому я, стряхнув едва с себя оторопь, всё же закончил свой вопрос:       — Вы уже тогда были знакомы?       Теперь повисшая над нашим столиком тишина определённо не была моей виной. Хэз и Тим переглянулись, и мне показалось, что за эти несколько секунд между ними словно произошёл получасовой диалог, а после рогатый слегка кивнул, будто давая немое разрешение, и этот тип развернулся ко мне.       — Видишь ли, многоуважаемый коллега №2, — его голос звучал на удивление мягко и словно бы даже устало, и я непроизвольно замер, почти мгновенно успокоенный и заворожённый этими интонациями, вместе с тем обращаясь в сплошное внимание, — мы как раз познакомились в тот период. Это была одна из ваших многочисленных войн, а на них у слухов предостаточно работы… Нужды контактировать друг с другом у нас не было, но вот в чём загвоздка — слишком долгое взаимодействие с сильными эмоциями дурно на нас влияет. Если слух слишком пропитается человеческими злостью, страхом, болью — он попросту развоплотится. А на войнах это далеко, далеко не редкость.       — Так чуть не случилось со мной, — абсолютно спокойно перебил Тим, улыбаясь и клоня голову набок, и при следующей его фразе в голосе мелькнуло чуть ли не благоговение, — но меня спас Хэз.       — И, сказать по правде, иногда я об этом жалею, — пробормотал в сторону пепельноволосый, отводя взгляд к пустующей сцене и рассеянно щурясь, барабаня пальцами по всё никак не желающему пустеть роксу. — Поскольку духи бесплотны, мы можем поглощать друг друга, хоть и не то чтобы это было безвредно. Я случайно заметил, в каком состоянии находится этот балбес — а был он уже на грани развоплощения, а потому я попросту его поглотил и, хоть и с трудом, дотащился так до нейтральной территории.       — Он сам тогда чуть не откинулся, но как же я ему благодарен!.. — нет, эти нотки обожания в словах рогатого мне определённо не послышались, однако полученная информация не желала стройно укладываться в голове, а потому мне было не до того, чтобы ещё и это анализировать. Выходит, вечно ворчащий и мрачный Хэз спас Тиму жизнь, причём на тот момент его не зная и рискуя собой? А сам Тим оказался под ударом, потому что слишком увлёкся тем, что…       — Благодарность благодарностью, но мне хоть дали условный отпуск, так что, считай, это всё было ради выходного, — скучающий голос пепельноволосого сбил стройный ход моих мыслей, но теперь, зная подоплёку, я разглядел под его напускной холодностью неловкость, а потому решил утолить своё любопытство, заодно немного сменив ход беседы.       — Тебе так не нравилось бывать наверху?       Хэз, чуть хмуро взглянув на меня, лишь слабо пожал плечами, с тихим скрипом стекла о полировку стола пододвигая и отодвигая свой стакан чуть неврастеническим жестом.       — Нравилось, с тех пор как меня повысили до чёрта и я мог бывать там не бесплотным, а вполне себе полноценным и не обязанным ничего делать, — чуть рассеянно отозвался он, и я мог бы поклясться, что этот разговор был для него чем-то гораздо более личным, чем он хотел демонстрировать.       — У нас слухов повышают после выполнения определённой квоты, — предвосхищая мой вопрос, вмешался в разговор Тим, клоня голову теперь в другую сторону и напоминая любопытного лемура. — Выполнил успешно определённое количество заданий — держи повышение.       — Только вот я не выполнил. Я, так сказать, прошёл по блату, — без особого сожаления признался тип, поднимая на меня уже абсолютно спокойный взгляд и даже намечая улыбку уголками губ, словно подобное не вызывало у него никакого дискомфорта или стыда. — Меня заметил глава одного отдела, потому мне выдали смехотворное количество заданий на доведение до самоубийства, чисто для проформы. Я не сделал и этого. За меня отработал Тим. Но из-за давления главы все закрыли на это глаза — и вот я здесь, как ты видишь. Просиживаю дни напролёт в офисе и в барах. –       А… Вот оно как, — я кивнул с максимальной беспечностью, на которую был способен, чтобы случайно не задеть Хэза каким-то неуместным выражением лица. Количества вопросов моя тактичность не убавляла, так что, решившись идти ва-банк, я собирался довести этот неловкий разговор до конца. — А после того, как тебя… вас повысили, вы не бывали наверху? Только дом-офис-бар?       Тип закатил глаза, окатив меня такой долей презрения, что я не мог поверить, что всего секунду назад испытывал к нему столько эмпатии.       — Я же сказал, что мне нравилось посещать человеческий мир как раз после повышения. Раз в два года и пять месяцев нам выдают четыре выходных на посещение мира смертных во плоти, так скажем. Дают талончик — и катись, отдыхай, если хочешь. Знакомься с культурой и бытом.       — Выходит… — я чуть помедлил, переводя взгляд с Хэза на Тима и обратно и что-то сосредоточенно высчитывая в уме. — Выходит… вы оба не так уж и давно были наверху? То есть, чисто технически, мы могли и пересечься или что-то такое…       — Не-а, — рогатый так активно тряхнул головой, что я невольно удивился, как это она осталась на месте, и добродушно улыбнулся. — Талончики, как ты догадываешься, можно передаривать. Так что я почти с самого начала отдавал их Хэзу. Ну, знаешь, мне не очень интересно, что там творится, а он ведь любит все эти ваши штуки…       Пепельноволосый, откинувшись на спинку стула, закурил, словно пытаясь спрятать лицо за завесой дыма, но я успел заметить его взгляд. Взгляд раненного, но недобитого оленя, если будет угодно, полный застарелой, глубоко спрятанной боли.       –…все эти кабаре, уличных музыкантов, кофейни, где там на стаканчиках рисуют, да и прочую дребедень. Типа прыжков с моста на верёвке ради адреналина, обезбашенных ребятишек и разных концертов. К тому же, танцы, пение и прочее у нас считается работой картонок, так что только в человеческом мире этим можно свободно позаниматься без осуждения…– продолжал между тем Тим, и мне показалось, что список стремится в бесконечность, однако ещё через десяток секунд его прервали подзатыльником.       — Спасибо за пересказ моих предпочтений, это было очень познавательно, — сухо проговорил Хэз, оставляя недокуренную сигарету в пепельнице и залпом опустошая — наконец — свой стакан, после тут же наполняя его новой порцией рома.       Тишину ненадолго прервало ответное «Пожалуйста», но дальше мы попросту замолкли до следующего выступления картонок, куда более сдержанного и в чём-то драматичного. За выступлением тип следил не отрываясь, я же следил за ним. Он напоминал человека, который наблюдает за самой важной вещью в его жизни, зная, что её скоро отнимут, и мне впервые за долгое время стало дискомфортно от того, сколько боли я увидел в чужом взгляде.       Сейчас, собирая воедино весь наш разговор, я медленно осознавал, что он был весьма болезнен как минимум для одного из его участников.       Наверное, даже болтовня неунывающего Тима не способна заполнить пустоту от безответной влюблённости в человечество.       Нет, без сомнения, он старался. Я тоже старался поддержать беседу, чтобы не сидеть в стороне.       Но за остаток вечера Хэз больше не проронил ни слова, так и опустошая рокс за роксом.